Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 5

А надо сказать, что прабабушка моя, Леокадья Гавриловна, выйдя замуж за русского полковника, перешла в Православие и была человеком церковным. У них с моей бабой Надей в каждой комнате в красном углу стояло много старых икон, особенно они почитали, помимо Господа и Матери Божьей, преподобного Серафима Саровского и святого Димитрия Солунского. Почему именно Димитрия, я не знаю, а вот преподобный Серафим являл им свою чудесную помощь.

Баба Надя рассказывала мне, что ее младший сынок, а мой отец, в младенчестве потерял зрение. И они с Леокадьей Гавриловной, моей бабой Лидой, очень молились преподобному Серафиму об его исцелении. И одной из них в тонком сне привиделся преподобный, который повелел положить мальчику на лицо икону Божьей Матери. Совет показался им абсурдным: мальчик был мал, а икона в окладе – большая и тяжелая. Но сон повторился, и они не посмели ослушаться. Сняли икону со стены и, перекрестясь, накрыли ею младенца. И он прозрел!

Была еще одна поистине чудесная история с сыном Леокадьи Гавриловны – Александром. Во время Отечественной войны он как военный инженер оставался в блокадном Ленинграде при своем военном заводе, а его брат Георгий, которого все звали Жорж, ушел на фронт. Вся семья его умерла от голода, и Александр, мой дедушка Шура, понимал, что подобная участь угрожает и его жене с двумя крошечными сыновьями. Сидел он ночью на своей кухоньке, сломленный горем и утративший надежду, и мрачно смотрел в темноту. И вдруг ему явился преподобный Серафим и сказал:

– Не тужи. Завтра же выведу и тебя, и твою семью из города.

А надо заметить, что дедушка Шура был человеком реалистичным, ироничным, сам себя считал агностиком, и явление преподобного Серафима никак не вписывалось в его картину мира. Но на следующее утро поступил приказ об эвакуации завода, на котором он работал, ему предписывалось покинуть вместе с ним Ленинград и дозволялось взять с собой семью.

Удивительно, но дедушка Шура до конца жизни оставался этаким Фомой неверующим, однако однажды посмотрел на меня таинственным взором и поведал срывающимся голосом о чудесном и спасительном явлении ему преподобного Серафима. Кажется, он даже постарался тайком вытереть слезу.

А если учесть, что предок моего мужа – святой праведный Алексий Бортсурманский – был хорошо известен преподобному Серафиму и тот посылал к нему людей, приезжавших из окрестностей Бортсурман, со словами о том, что у них есть свой молитвенник и чудесный помощник, то наш брак с отцом Владимиром тоже нельзя назвать просто случайностью, затянувшейся уже на половину столетия.