Читать книгу Романовы. Преданность и предательство - Сергей Козлов - Страница 16

Госпитальная улица в Царском Селе была самой грязной и неопрятной. Всё потому, что по ней беспрестанно осуществлялось движение моторов и подвод – везли раненых, продовольствие, провиант. Выздоравливающие воины из нижних чинов по собственному желанию порой выходили, чтобы навести на ней порядок. Но стараний их хватало ненадолго. И на этом фоне даже офицерский павильон дворцового госпиталя выглядел неказисто.

Но стоило перешагнуть порог, и за ним начиналась настоящая санитарная чистота. А уж в операционных, через которые ежедневно тёк поток раненых, где посменно работали хирурги и сёстры, соблюдалась максимальная стерильность. Но несмотря на эту медицинскую чистоту, крался по коридорам унылый больничный запах, от которого даже у бывалых людей периодически кружилась голова.

Александра Фёдоровна, Ольга и Татьяна ассистировали двум хирургам, а Марии в этот раз позволили наблюдать, чтобы привыкала и училась. Ей всё же вот-вот должно было исполниться шестнадцать. Татьяна промокала вспотевший лоб оперировавшего хирурга, Александра Фёдоровна подавала инструменты, Ольга принимала использованные, а Мария морщилась, но не оттого, что картина была кровавая, а оттого, что всё это она легко могла бы делать сама. Она с тревогой посматривала на мать, которая добровольно стояла у стола уже вторую операцию. И тревога эта, как оказалось, имела под собой все основания.

Всепроникающий запах карболки, напряжение и усталость взяли верх над и без того больной императрицей. Как стояла, так и упала она на пол, закатив глаза. Второй хирург мгновенно наклонился над ней, но Татьяна сообразила быстрее – схватила баночку с нашатырём и поднесла к носу матери. Та сразу пришла в себя. Хотела было тут же подняться, но поняла, что сил у неё нет. Шёпотом попросила дочь:

– Что-то мне нехорошо… Я сейчас. Всё нормально. Там важнее, – тревожно посмотрела на операционный стол.

– Санитары! Санитары! – включился второй хирург, потому как первому было не до того – он стоял над раскрытой полостью раненого.

В операционную вбежали два санитара.

– Носилки! И Евгения Сергеевича срочно сюда!

Оперирующий же продолжал своё дело:

– Зажим! Срочно зажим!

Татьяна, бросив взгляд на инструмент, что выпал из рук матери, быстро поднялась, безошибочно взяла нужный зажим и подала хирургу.

– Работаем. Артур Петрович, помогите Александре Фёдоровне, я пока один справлюсь, – сообщил оперирующий хирург ассистирующему коллеге.

Санитары вынесли на носилках Александру Фёдоровну, рядом семенила Мария, а по коридору уже бежали два лейб-медика – Евгений Сергеевич Боткин и Владимир Николаевич Деревенко.

* * *

Окончательно государыня пришла в себя уже на кушетке в своём кабинете. Рядом на стуле сидел Боткин, который держал пальцы на её запястье.

– Напугала я вас, Евгений Сергеевич? – с благодарностью спросила Александра Фёдоровна.

– Напугали, конечно, напугали, – честно ответил Боткин, – вы перегрузили себя. Мне сказали, что вы отстояли всенощную, а потом ещё ассистировали при операциях. Вы не должны так изматывать себя.

– Ноги подкосились. Так было, когда я Алёшу носила. Пришлось на инвалидной коляске ездить, – повинилась императрица.

– Вот и сейчас какое-то время придётся, – заметил Евгений Сергеевич.

Александра Фёдоровна вздохнула от собственного бессилия.

– Закружилась, а потом сильно заболела голова. Вернулась моя мигрень.

– Ничего. Просто нужен отдых. И свежий воздух, – уверил врач.

– Думаю, Григорий мог бы мне помочь… – Заметив, как Боткин отвёл глаза, она продолжила – Вы же глубоко верующий человек, Евгений Сергеевич, почему вы сомневаетесь в даре Григория?

Боткин какое-то время подумал, потом ответил:

– Скорее всего, именно потому, что я глубоко верующий человек. Я не сомневаюсь в том, что способности у него есть, чему сам неоднократно был свидетелем. Но я, как врач, знаю, какова цена чуда. Я не враг Григорию… Но вот, скажем, я врач, мне же не придёт на ум советовать генералам или флотоводцам. Понимаете, о чём я?

– Благодарю вас, Евгений Сергеевич… – отвела взгляд Александра Фёдоровна.

– Отдыхайте… Я зайду через пару часов.

Когда Боткин удалился, Александра Фёдоровна дотянулась рукой до томика Евангелия, что лежал рядом на тумбочке. Всякий день она читала одну-две главы и сверяла происходящее в вечности с окружающей действительностью, со своим внутренним состоянием. Будто совета искала.

Вот и сейчас она вчитывалась в текст Евангелия от Луки: «Иерусалим! Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придёт время, когда скажете: благословен Грядый во имя Господне!»

– Пока не придёт время… – задумчиво повторила Александра Фёдоровна, положив раскрытую книгу на грудь.

С начала войны ей часто думалось о том, что какое-то страшное время наступает, но то ли? Снова открыла книгу, теперь уже на другой главе:

«Случилось Ему в субботу придти в дом одного из начальников фарисейских вкусить хлеба, и они наблюдали за Ним. И вот, предстал пред Него человек, страждущий водяною болезнью. По сему случаю Иисус спросил законников и фарисеев: позволительно ли врачевать в субботу? Они молчали. И, прикоснувшись, исцелил его и отпустил. При сём сказал им: если у кого из вас осёл или вол упадёт в колодезь, не тотчас ли вытащит его и в субботу? И не могли отвечать Ему на это».

Но сейчас она задумалась не о главном смысле этого текста. Она просто тихо сказала:

– И в субботу… И в воскресенье… И во все дни. Война…

А пока что лежала, разбитая возрастом, усталостью, болезнями и совсем не ощущала себя всемогущей русской царицей, как многие о ней думали.

В кабинет вбежала Вырубова:

– Что с тобой?!

– Анечка! – обрадовалась Александра. – Да ерунда, просто обморок.

Вырубова облегчённо вздохнула и тут же перевела разговор на другую тему:

– Мне кажется, я только что благословила замужество своей помощницы и воспитанницы. Может, поторопилась?

Александра с долгой нежностью посмотрела на подругу:

– Ты всё боишься, что кто-то повторит твою печальную судьбу?

– Да, – призналась Вырубова. – Но в данном случае я вижу настоящего мужчину. Таким мне представляется Арсений Орлов.

– Это тот, который все ругательные слова и междометия заменяет на «ах ты ж»? – вспомнила Александра Фёдоровна.

– Да, он, – улыбнулась Анна Александровна.

* * *

– Ах ты ж… – только и смог сказать ошарашенный такой новостью Орлов, потом спохватился – Всё не представлялось случая поздравить вас с присвоением… Ваше высокопревосходительство, господин генерал, – Орлов посмотрел на новые погоны начальника.

– Да бросьте. Вот жду назначения в Ялту… Признаюсь, любое поощрение всегда приятно, а быть генералом не так уж плохо. И вы когда-нибудь станете генералом, – Спиридович слегка улыбнулся.

Всё же его служба, а теперь ещё и новое звание не позволяли ему стать хоть на какое-то время легкомысленным или этаким добрячком. Тень убитого Столыпина всегда стояла за его спиной.

– Идите, готовьтесь к свадьбе. Всё-таки император с семьёй будет… К сожалению, у вас всего три медовых дня. Думаю, в ближайшие дни получите задание на вашей балканской сковородке или ещё где-то в Европе. Генерал Татищев договорился с немцами об обмене частными письмами Александры Фёдоровны и кайзера, а также других важных лиц. Многие письма написаны ещё задолго до войны, но сегодня, попади они в недобрые руки, у либеральных газет будет очередная пища для травли царицы. Понимаете, ротмистр?

– Так точно, господин генерал… Письма императора я уже доставил.

– Ну и замечательно… Идите же, у вас венчание на носу…

* * *

Что бы там ни говорили, но сухой закон во время войны сократил потребление алкоголя, хотя и до него общества трезвости вели огромную, но, к сожалению, во многом безуспешную работу. Обычно черносотенца представляют поддатым купчиком, но именно Союз русского народа и особенно священники, состоявшие в нём, вели пропаганду трезвости. В Петербурге некоторые из них организовывали крестные ходы трезвости. И как только такая процессия начинала движение по той или иной улице, вдоль всего пути её следования закрывались питейные заведения и лавки. В Москве с этим было похуже – даже во время войны трактиры и кабаки помимо напитков разрешённой крепости торговали и водочными суррогатами.

Альтшиллера, который сидел в одном из таких трактиров и наблюдал, как водку разносят в чайниках, это забавляло. Знал ли об этом московский градоначальник Феликс Юсупов (старший)? Конечно, знал, но всякое такое заведение подкармливало наличностью дюжину городовых, околоточных и помимо прочего являлось точкой сбора информации о преступном мире. Именно поэтому Александр Альтшиллер предпочитал чаще назначать встречи своим подопечным в таких злачных местах, чем на явочных квартирах с дурацкими паролями и прочей революционной атрибутикой, которая вызывала у него неприкрытую иронию, потому как он одинаково не любил и власть, и тех, кто боролся против неё. Он просто зарабатывал на тех и других.

Потому и ивановского рабочего Рыбина, руководителя местной ячейки большевиков, он пригласил в Москву, пообещав оплатить ему дорожные расходы и комнату. Рыбин же таким образом поднимал свой собственный революционный статус. Но от выпивки он отказался, ограничившись настоящим чаем и бубликами с украинской колбасой.

– Итак, товарищ Рыбин, вы уверены, что вам удастся поднять рабочих именно под антивоенными лозунгами? – спросил Альтшиллер.

– Да, пролетариат Иваново-Вознесенска доказывал это уже не раз. Ещё в девятьсот пятом. Наша революционная солидарность непоколебима. Многие товарищи прошли через царские застенки… – будто на митинге рапортовал Рыбин.

Альтшиллер едва сдерживался, чтобы не морщиться от всех этих пролетарских эпитетов, да ещё высказанных с такой несокрушимой серьёзностью, поэтому ему в отличие от Рыбина приходилось отпивать сивушной горилки, чтобы кривить лицо уже легально.

– Да, я знаю. Товарищи из Центра высоко ценят вашу организацию. И сколько вы сможете продержаться, если начнёте стачку?

– Неделю-две… – прикинул Рыбин. – Чтобы продержались дольше, нужны средства. Рабочие должны на что-то жить.

– Именно поэтому я здесь, – зевнул Альтшиллер. – Если вам будет обеспечена поддержка, сможете ли держаться до конца лета? Нужно, чтобы стачка охватила всю страну. Ваш пример нужен. Как в девятьсот пятом.

– Думаю, так и будет.

– Хорошо, вот первая часть, – Альтшиллер ногой пододвинул саквояж, который стоял под столом, – вторую получите в начале августа. Но помните, от вас зависит революционный подъём в стране. И… вот этот ваш выборный орган… – он прикрыл глаза, вспоминая.

Рыбин подсказал:

– Совет.

– Да, Совет. Это очень важно, чтобы были Советы. Это просили передать товарищи из Центра.

– Да куда ж без них?! – даже удивился наивности связного Рыбин.

– И что особенно важно – часть этих средств надо потратить на издание дешёвых, копеечных газет и бесплатных листовок. Это очень важно, понимаете?

– Как те, что против водки издавали? – почему-то именно такое сравнение пришло на ум рабочему. – Понимаю. В прошлый раз так же было. Вот оружия бы…

– И этот вопрос мы решим, когда придёт время, – взвешенно пообещал Альтшиллер, хлебнув из кружки. – Удачи вам, товарищ Рыбин.

– Спасибо, товарищ Александр. До свидания, – Рыбин с саквояжем направился к выходу. Из-за соседнего столика поднялись ещё двое, но это не встревожило Альтшиллера, он знал, что это охранники партийной кассы, и на улице их будет ещё больше.

Когда они скрылись за дверью, коммерсант-шпион-революционер заглянул в опустевший чайник и передразнил Рыбина:

– Спасибо, товарищ Александр, – свёл к носу брови. – За спасибо революции не делаются, товарищ Рыбин.

Щёлкнул пальцами половому:

– Чаю хохлацкого принеси…

– Что? Почему хохлацкого? – несколько опешил половой.

– Потому что под Киевом его в четвертины разливали, – с ухмылкой пояснил Альтшиллер, и половой с заискивающей улыбкой рванул за новой порцией, потому как в посоловевших глазах клиента замаячили чаевые.

А ведь именно чаевые, а не водочные…

Сам же Альтшиллер погрузился в подсчёты своих барышей, вспомнил о сыне Оскаре, которого арестовала охранка в Киеве, и очень дорого стоило его оттуда выкупить. Теперь уже Сухомлинова на воеводстве не было, игра в шпионов становилась опаснее, а вот игра в революционеров – прибыльнее.

– Извольте, – половой с услужливой улыбкой поставил чайник на стол.

– Изволю, – дружелюбно улыбнулся ему Альтшиллер и даже поощрил его рвение щедрым авансом.