Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 25

Сначала он стеснялся меня, ладошка его, когда знакомился я с ним, была влажной и подрагивала. Бабушка, давняя моя приятельница, заранее предупредила его, что придёт к ним доктор, написавший книжку о приключениях ёжика Тошки, которую читала ему перед сном. Он лишь недавно выкарабкался из долгой и тяжёлой болезни, слаб ещё был и капризен. Семилетний, он, как почти все часто хворавшие дети, не по годам взрослел, замкнутый был, малообщительный. От бабушки ни на шаг, тайком поглядывал на меня с настороженным любопытством, словно ожидая чего-нибудь необычного, непривычного. Но вскоре, за столом уже, когда чаёвничали мы, подхихикивал над побасенками, которые рассказывал я, чтобы позабавить его, расположить к себе. И когда бабушка попросила внука раздеться, чтобы мог я посмотреть и послушать его, уговаривать мальчика не пришлось. Подоспело время ложиться ему спать, и он, к бабушкиной радости, не стал, как обычно, артачиться, зашептал ей что-то на ухо. Сказал ей, оказалось, чтобы попросила она меня немного посидеть с ним, хочет он со мной поговорить. Я, конечно же, согласился, сказал даже, что сам об этом подумывал, потому что очень мне с ним интересно. Остались мы с ним в детской вдвоём, побеседовали. Уверен я был, что поговорим мы о моём ёжике Тошке, что там с ним да как, буду ли писать о нём дальше— обычное и привычное дело, когда встречаешься в библиотеке с ребятишками. Но речь у нас зашла вовсе о другом, чего я никак не ожидал. Почему, например, одни люди болеют, а другие нет, есть ли болезни, которые нельзя вылечить и от чего это зависит. И сколько вообще сможет прожить человек, правда ли, слышал он, что чуть ли не двести лет, просто по разным причинам никому это пока не удалось. Ещё он спросил, возможно ли, если медицина всё-всё будет уметь, чтобы человек жил как захочет долго, менять себе станет больные или старые органы на новые. Я сразу предпочёл нужный, приемлемый сейчас тон: повёл себя с ним как со взрослым, равным собеседником, внимательно выслушивал его, не посмеивался. Хоть и подивился необычности его интересов. Сошлись на том, что человеку, вообще-то, нужно бы жить столько, чтобы мог нормально думать, чем-то заниматься и, главное, никому не быть в тягость, как, например, помнит он, его дедушка, который два года ничего не соображал и не вставал с постели. Вот уж никогда не поверил бы, что стану говорить так и об этом с семилетним мальчиком. Чтобы как-то понизить градус нашего общения, рассказал ему притчу о древнем китайском учёном, сумевшем изобрести эликсир жизни. Тот, кто выпьет его, становился бессмертным. Но при одном условии: что не вспомнит в это время о вертлявой макаке с голой красной попкой. Не один уже век с той поры прошёл, но никому ещё это не удалось. Он сначала озадаченно поморгал, но быстро догадался, в чём тут подвох, заулыбался и сказал:

– А вот я бы не вспомнил. Я ж не знаю, какая она, эта макака, и почему у неё попка красная. Я и в зоопарке ни разу ведь не был. Я бы тогда, значит, мог стать бессмертным?

– Ну, – пожал я плечами, – макака тут не обязательно, ты ж понимаешь, могла быть и не макака, что-нибудь другое. Вот ты, к примеру, какое условие не сумел бы выполнить?

– Я? – призадумался. И снова улыбнулся. – Если бы предупредил он меня, чтобы я, когда это пил, обязательно о чём-то не вспомнил, тогда, наверное, о торте. Знаете, большом таком шоколадном торте, а на нём всякие красивые узоры, розочки из этого… как его… из крема… Я в магазине видел…

– О торте? – поразился я, старый недоумок, у которого тут же врачебный диплом отобрать следовало бы. – Почему о торте?

– Ну, не знаю, – смутился он, – вдруг подумалось так. У меня же сахара в крови много, нельзя мне…

Выручила меня бабушка, заглянула к нам…