Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 30

В высоких зарослях неподалёку от нашего дома зимует большая колония воробьёв. Навскидку их не меньше двух, а то и трёх десятков. Время для них сейчас нелёгкое, каждое утро мы их подкармливаем заранее припасённым пшеном. Воробьи не голуби: недоверчивы, осторожны, не спустятся вниз, пока я широко, чтобы не толкались они, разбросав кормёжку, не отойду. Выждав недолго, спустится на землю сначала один, то ли самый смелый, то ли штатный разведчик, поклюёт, затем шумно слетаются к нему остальные. Тоже по своим каким-то соображениям делятся они на небольшие группки, держатся кучно. Наблюдать за ними всегда интересно. Но всего интересней другое, ради чего, собственно, я сейчас пишу это. И повторяется это всякий раз, без исключений. Минуты не пройдёт— и все они вдруг, в долю секунды, срываются и упархивают обратно, затихают. Через минуту-другую возвращаются, продолжают трапезу. Через тот же промежуток времени всё повторяется: дружно срываются, прячутся в кустах— вновь возвращаются. И случалось это не единожды, постоянно. Несомненно, кто-то из них, скорей всего, вожачок, подаёт сигнал. Но не звуковой, какой-то другой, мы с женой, замерев, прислушивались. Не уставая поражаться, как они, довольно далеко теперь друг от друга находясь, мгновенно реагируют, взлетают все сразу, хоть бы один когда-нибудь чуть задержался, увлечённый едой, или вообще остался. Что происходит? Ведь неспроста же это. Кроме нас, недвижимо стоящих на безопасном от них расстоянии, никого вокруг не бывает. Да и давно должны бы они привыкнуть к нам, единственным, наверное, здесь кормильцам, не бояться. А если всё-таки боятся— почему сразу же потом возвращаются? Больше того, они ведь, можно не сомневаться, очень голодны, видно же, с какой жадностью набрасываются на эти лакомые зёрнышки. Кто не знает, что инстинкт еды у любой живности— самый сильный, превосходит даже инстинкт размножения. В борьбе за еду братья наши меньшие не пощадят никого и пожертвуют чем угодно, иначе не выжить. Так же инстинктивно и по опыту зная, что в любой момент может эта еда исчезнуть, сделаться недостижимой, тем более в суровое, голодное зимнее время. Почему эти воробьи, самые, должно быть, генетически приспособленные, пронырливые птицы из тех, что остаются тут зимовать-бедовать, ведущие каждодневную борьбу за выживание, вдруг ведут себя так необъяснимо, противоестественно? Почему, ради чего жертвуют, пусть и на время, едой, источником существования? Кто-то ведь знает об этом, не мы одни тому свидетели, есть же какое-то объяснение.