Читать книгу Мои философские размышления здесь, на Камчатке. Том 3 - Александр Северодонецкий - Страница 25

И, сам тот далекий от нас мифический и древний Платон, и еще Аристотель, и понятно Микеланджело, создавший неповторимого для моих ощущений такого холодного, так как мрамор всегда мне кажется холодно-каменным, а еще и нагого пред мною из мрамора Давида, и сам сказочный средневековый Рафаэль, и любимый с детства мною в чем-то благоговейно божественно нереальный для меня этот Вайн Рейн Рембрандт, кроме своего основного и творения, к чему и были предназначены, были еще и знатными учителями братии многочисленной своей…

А корень слова учитель – учить…

Учить других самому, чтобы нам всем тогда учиться…

И, ходить меня малого надо учить, и ложку держать в руке своей тоже учим мы, и всё в жизни нам приходится познавать и делать впервые. Даже любить и этому надо нас учить, не раз прочитав французского Мопассана или иного мыслителя и нужно настойчиво каждому учиться, видя её чью-то настоящую любовь, а это и, прежде всего, семья та, где ты сам и вырос. Даже, страдать надо уметь и пыл её души твоей гасить и готовиться, и, вероятно, помощь в этом от религии нам надо еще брать, и каждодневно молясь брать его тот вековой, наработанный опыт, и брать нам знание то христианское, и такое уж вечное…

И, одно обо всём этом чьи-то мысли прочитать, а другое то страдание горькое самому хлебануть и еще в ночи длинной¸ чтобы еще и пережить, да и выдюжить его…

Вот именно тогда и эмоциональный окрас у нас другой, и впечатления будут совсем иными наши…

И каждый учитель, с разным талантом и с разным умением, отдавая только своё знание и, отдавая навсегда умение нам он сам сгорает, он сам надеется, и получить что-то от ученика, пусть и не такое еще и материальное, и пусть только для души своей, и это ему так важно, и еще так для него теперь значимо…

И, припоминаю, Юлию Евгеньевну учительницу первую мою…

И, о благодарности нашей, им её не нужно ведь долго ждать…

И, вспоминаю, как прыгунья с шестом Ирина Исинбаева, установив в Лондоне свой очередной мировой рекорд в прыжках с шестом, а что краше, разве кроме бега на марафонскую дистанцию, а сколько их у неё тех побед мировых и было в её запасе?

И вот, приехав и, получив от Федерации спорта РФ свои призовые и не малые, в первую очередь и за это обожаю её, и понятно за силу её, как бы и хрупкой по природе своей женской воли к той постоянной её победе и, вижу, как она над преградой многим и недоступной летит с шестом своим 5 метров и еще 5 сантиметров легко, как бы играя покоряя их те высокие и непостижимые для многих сантиметры и борясь с самой собою, как и мы боремся всю жизнь со своими страстями… И, какая радость обуревает и меня, простого наблюдателя силы воли человека земного и её первого тренера, там в Волгограде, который-то и в Лондоне ни разу за свою жизнь вероятно не был…

И вот, зная его бедственное положение в старости его, она первым своим шагом купила ему просторную квартиру, в чем он так тогда нуждался.

И, это верно, и это абсолютно правильно, когда ученик, прежде всего, учителя и наставника своего благодарит и еще щедро от души, и одаривает его!

Когда мы малы, когда мы так еще такие не умелые, и у нас, и у меня, и у моего сына, и внука моего, надеюсь на это, и у каждого из нас есть и первый учитель, и много затем тех единственных наших учителей, которые дают нам тот в жизни нашей первый урок, как бы расширяя наше всё мировоззрение, которые дают нам возможность сделать тот свой первый единственно верный шаг, и…, затем мы, наверное, летим, как и сама Ирина Исинбаева, может и подымаемые своим тем внутренним гибким шестом нашей всей, полученной от учителей, прежде всего, силы воли к победе и к постоянному, и к каждодневному преодолению. Но ведь именно сегодня, никто в мире естественно из женщин не может, чтобы выше неё, да лучше и краше неё! И, представляю я, какая же искренняя тогда гордость обуревает того волгоградского тренера, который в очередной раз в сентябре набирает в свою группу 8—10 летних малышей и в ту свою секцию прыжков с шестом еще ведь, не зная кто из них через десять лет станет настоящим мировым чемпионом и при этом станет ли он им, работая каждый день сегодня за те мизерные семь, а то и десять тысяч рублей в месяц его заработной платы и, всегда на это надеется на их учеников его и взял рекорд, и в самый высокий полёт…

И еще, надеясь и на благодарность, и на ту их ученическую преданность ему учителю своему, как это было и здесь у Алексея Ваямретыла, настоящего и преданного своему господину самурая камчатского…

Я думаю, что он, тот тренер никогда не думал и даже в душе своей не надеялся, что хоть один его этот малый 8—10 летний ученик когда-либо, купит ему в ту его благодарность еще и квартиру ему…

И, вспоминаю своих учителей первую Юлию Евгеньевну, первую учительницу свою, которая научила меня, прежде всего писать, а затем уже и мыслить правильно, излагая их в письме этом длинно-предлинном, когда я говорю о «Черном квадрате» и о таких по жизни сложных категориях, как цена и ценность буквально всего, что меня окружает, и еще вспоминаю Татьяну Михайлову, профессора биолога в Харьковском медицинском институте и еще, как всегда школьную классную нашу даму в институте, которая биологии и не только научила, и в коммунистическую партию рекомендацию мне дала, тогда еще на втором курсе и, вспоминаю еще Малую Тамару, академика, кардиолога из Харькова, которую не раз видел в библиотеке медицинской, почему и хорошо знал, не только по трудам её, а еще и Цокоту Марию директора Изюмского медицинского училища, по судьбе, встретив её раз и врачом, почему стал, а то бы…

И, что удивительно, и начал я своё эссе с родных женщин, посвящая его всё только им и даже, завершаю его этими моими беглыми воспоминаниями снова о женщинах, даже не менее важными и значимыми в жизни моей, чем моей матери родной, которой мы должны быть уже благодарны за то, что они рожают нас, что они грудью своею кормят нас, что они дают нам возможность вдохнуть этой свежий ноябрьский воздушок буквально с 1950 года.

И, так у каждого из нас. Одна женщина и мать – нас рожает и, как бы впервые в люди нас выводит, а вот другая, уже взрослого и учитель его – ведет по всей жизни нашей, а третья сама матерью по воле моей становится и одновременно является любимой, и верной женою будучи.

И рад, что на самих женщин мне в жизни моей ведь так еще везло…

На своём пути длинном столько я их встречал, столько любил и не только, и не столько, как все мужчины плотски, кроме, понятно жены своей Наталии Васильевны, которая и терпит, и понятно безмерно обожает меня.