Читать книгу Мои философские размышления здесь, на Камчатке. Том 3 - Александр Северодонецкий - Страница 5

– И, почему же Пушкину, тому далекому от нас сегодня Александру Сергеевичу в молодости в долгах, как в шелках, вопрошаю я своего читателя внимательного, – было важно и ему было существенно тогда составлять и составить тот заветный списочек, тревожащий наше восприятие мира и сегодня из 2016 года, когда его списочку тому аж 309 лет… Даже маленькому ребенку и тому ясно, и так теперь понятно, что, только трудясь можно их те свои долги даже и карточные, и вернуть, и даже их как-то ему отработать, хоть своим умом, хоть своим остро отточенным пером, излагая все их мысли свои и рифмы свои на чистую и ту как наш камчатский снег на иссиня-белую бумагу, разве только поля, украшая теми волнительными волос их побелевшими теперь от времени их и его восприимчивыми к страстям человечьим завитками.

– И уж тогда, наверняка, никакой цензор не соизволил бы и не мог бы, остановить все его те шальные, обуревающие его по вечерам, а может и рано утром мысли, чтобы еще и как-то остановить весь его творческий полет и еще, свободный полёт его фантазии, даже, когда он, невесть почему, и для кого, сам составлял тот свой списочек из 113 или даже из 133 его личных душевных побед, и его памятных для него встреч, так как они и каждая в отдельности, и они все вместе, даже в их последовательности, и в очередности были для него так еще важны, и так они ему значимы, только для него одного… И мне, теперь не важно, кто из них был и кем, и даже это было ли магическое число 113 лиц или даже особое по масштабу побольше аж на два десятка 133 девичьих его лиц, и которая или который из них до самых до сегодняшних дней нами так и не расшифрован, до сих пор и был им спрятан или спрятана под простой и той не первой буквой русского алфавита Ч… И он или она обозначен им Ч.

– Эврика!

– Да, это же просто Человек (!), которых он на своих путях-дорожках, которыми он не один день шел по нашей матушке России, встречал и повстречал так много, которых он с самой юности своей изнутри хорошо знавал, даже, с той особой поры, осознания еще и себя неким, и Неповторимым тем земным, и тем приземленным Человеком и даже Человечком, так как уж он много на пути своём и многотрудном, и одновременно таком коротком, повстречал их тех Ч. и настоящих Человеков, кто ему по жизни помощь оказывал, кто плечо своё, как друг ему по жизни его подставлял… И это то тоже Ч. и это тоже только его Человек. И вот, если бы на его пути не та дуэль его и не та коварная, и не та шальная летящая пуля от Дантеса, то мы бы еще много и так много прочли бы, и много мы бы узнали бы что-то новое и лично его особое видение того его земного бытия и даже всей истории нашей русской, через его личное уникальное только его видение и его стихотворное его восприятие такое объемное и такое уникальное, так как и он, одновременно он и Ч., и Человек, и поэт он ведь одновременно…

– Да, и понимаю я, именно теперь и списочек тот его бы и те Человечки еще, как бы дополнили, как и у самого команданте всей той «свободной» Кубы Фиделя Кастро, который вышел в чьем-то там списочке на самое первое место в мире, и у многих-многих других, знаемых нами и, живших даже среди нас и впереди даже у того же китайского лидера Маудзедуна, которые управляя миллионами, а он даже миллиардом тех Ч. и Человечков уж не могли от того сладенького их женского пирожка, чтобы чуточку своими пухленькими пальчиками, чтобы еще и не отщипнуть, чтобы и не поласовать им тем «пирожком сдобным», так как то для иного из нас видимая им черная-чернота супрематичного «Черного квадрата» Казимира Малевича она одновременно и супрематичная, и одновременно она по-космически такая безграничная та непознанная нами чернота, а сам природный хомминг, он этот камчатский и красно рыбий, и даже весь тихоокеанский он, оказывается и всем им, властителям миллионами и властителям миллиардов он, и им свойственен, и даже им он от изначальной природы их им присущ, какой бы безграничной властью они не обладали, какими бы, скрытыми талантами они не владели, даже с рождения своего…

И уж, когда сама история их, выплеснула на тот пенный гребень самой истории, то уж и, удержаться им на нём ох, как и трудно, и еще как сложно именно там на их на высоте… Так как те волны истории нашей, они напирают на нас с такой невероятной силой и сам шторм исторический их так еще раскачивает, что удержаться на той вершине, не вкусив сладость той белой пенки, как всесильный Берия наш, владевший при жизни всем ГУЛАГом или тот же Сталин наш хоть раз попробовав, всех сладостей и всех прелестей безграничной уж их, это точно, личной свободы и действительно по космически безграничной их власти над людьми и теми единицами обозначаемыми как у А. С. Пушкина Ч. и теми Человеками, и даже над Королевым Сергеем ох как же им и трудно, осознать всю ответственность и всю тяжесть той их невероятно тяжелой ноши, и безграничной власти именно их, а еще и ответственности их не перед нами.

– А уж лучше по-моему быть бы им монахами-схимниками, быть бы им теми отшельниками, находясь на том гребне истории ох как трудно, да практически и невозможно, так как сама власть их и их неимоверная сила власти, она меняет и их, видение всего, что их окружает, и она меняет само окружение их под невидимыми лучами их безграничной власти меняет всё их часто безнравственное поведение, легко и часто будучи «зачарованными» как те внутриатомные цветные первичные частички вещества, смирившись с их безграничной властью, соглашаясь играть и подыгрывать им именно в такие их властные игры, которые ни один фантаст и, придумать ведь не сможет, когда он захочет сам написать историю самого Лаврентия Берии, а еще того для кого-то «справедливого» судьи Вышинского или «всё знающего» генетика Лысенко, или даже, исторического полководца из начала нашего тысячелетия Александра Македонского, командовавшего не одной тысячей воинов своих и, видящего, как те каждодневно гибнут сотнями если не тысячами на глазах его, и даже, верный Брут покидает теперь его или той же, теперь для всех нас сказочной, так как прошло наверное все две тысячи лет Египетской царицы Клеопатры, способной любого из смертных, приказать и, замуровать в те египетские высокие пирамиды уж не на годы, а на все тысячелетия, а то и самого божественного Геракла, слепленного теперь из гипса или вырезанного автором в самой горе из белесого блестящего мрамора тем же великим и ни разу не повторенным Микеланджело…

И вот, через пятьсот или шестьсот лет, смотря на него, только сила мышц его выдает нам всю ту скрытую там внутри него и, прикрытую тонкой кожей его всю мужественность и недюжинную силу духа его способного бороться с земною нечистью только за правое дело…