Читать книгу Первозданный - Анастасия Савина - Страница 6

Ледяная пыль, словно саван, окутывала солнечные панели, превращая «Первозданный» в осаждённую крепость. Свет внутри купола – тусклый, искусственный – напоминал освещение в гробнице, где заживо похоронили надежду.

Картер бродил среди гидропонных стеллажей. Чахлые ростки под алым светом ламп казались не едой, а надгробными памятниками самой идее жизни. Он провёл пальцем по листу – хрупкому, почти прозрачному.

– Опять хлорофилл падает, – пробормотал он в пустоту. – Через месяц здесь будет кладбище.

Тишина ответила лишь эхом его собственных шагов.

Картер поймал себя на мысли, что уже забыл запах дождя; в памяти остались только металл, озон и вечная, въевшаяся в поры пыль. Выживание перестало быть миссией, превратившись в изматывающий ритуал отсрочки. Но главным врагом был даже не Марс. Им было нечто безымянное: нарастающее давление в ушах, смутная тошнота и странная забывчивость, когда привычные протоколы вдруг выскальзывали из памяти, оставляя после себя лишь липкий след тревоги.

Именно в этот миг на панели связи вспыхнул багровый индикатор.

Лиам едва успел снять защитные очки, как монитор перед ним взорвался каскадом тревожных сигналов. Он резко выпрямился, всматриваясь в пляшущие графики.

– Что за чёрт… – прошептал он, щёлкая по сенсорным панелям.

За соседним экраном замер техник Радж, нервно теребящий край рукава скафандра.

– Лиам, ты видишь это? Изотопы ведут себя как… ненормально.

– «Ненормально» – слабое слово, – отрезал Лиам, но в голосе уже звучала тревога. – Смотри.

Он вывел на экран график распада. Кривая не была хаотичным пиком. Она напоминала идеально ровную пилу, а затем – правильную синусоиду, словно кто-то включал и выключал радиоактивность по таймеру.

– Это что, техногенно? – голос Раджа стал тише.

– Если это техногенно, – Лиам откинулся на спинку кресла, – то это технологии, которой у человечества не было ни при Старом, ни при Новом мире. Это похоже на… сигнал. Но не для связи. Скорее, на тест. Или на метку.

Он запустил симуляцию. Модель холодно откликнулась предупреждением:

– Распространение аномалии имеет признаки направленного вектора.

– Направленного? – Радж побледнел ещё сильнее. – То есть… это кто-то делает?

– Или что-то, – тихо добавил Лиам.

Он отправил вызов Картеру. Нужны были более глубокие пробы, но беспощадная зима и приближение «Ковчега 7» отодвигали эту задачу в конец и без того длинного списка.

В лазарете витал густой запах антисептика, перемешанный с липким запахом человеческого страха. Ева изучала медотчёт, мерно постукивая карандашом по столу.

– Йенс, ты опять пропускаешь замеры? – окликнула она механика, пытавшегося тенью проскользнуть в коридор.

– Да в норме я, – отмахнулся он, но голос предательски дрогнул. – Просто голова кружится.

– «Кружится» – это когда ты не валишься в обморок у конвейера, – отрезала Ева. – Сядь. Сейчас же.

Она прижала датчик к его запястью. Пульс скакал, давление было низким.

– Это всё лампы, – пробормотал Йенс, не глядя ей в глаза. – Они будто высасывают силы.

Ева промолчала, переключившись на данные других пациентов.

– Артур, твои головные боли… препараты помогают?

Биолог, сидевший в углу, вяло качнул головой:

– Словно что-то давит изнутри. Ощущение, будто в черепе… вибрация. Понимаете? Постоянный гул в костях.

Ева занесла это в журнал, подчеркнув фразу жирной красной чертой. Она подняла взгляд на вентиляционную решётку. Оттуда, как всегда, тянуло слабым потоком воздуха, но теперь в этом шорохе ей слышалось что-то иное. В памяти всплыли слова Лиама об «аномальной электростатике» красной пыли.

Реголит. Он был повсюду.

«Все симптомы списывают на стресс», – подумала она, глядя на бледные лица мужчин. «Но когда "стресс" становится коллективным диагнозом – это уже не психология. Это биология».

«Ковчег-7» приближался, неся припасы и новых людей. И Еву впервые пробрал озноб: если их экосистема уже отравлена чем-то невидимым, то прибытие новых колонистов станет не спасением, а подбрасыванием хвороста в погребальный костёр.

Когда «Ковчег 7» наконец прорезал багровую мглу, его появление не было триумфальным. Это было зрелище, полное зловещей, гнетущей тревоги.

Громадная махина корабля, объятая плазмой торможения, медленно, словно нехотя, надвигалась на купол. Свет её двигателей, слепяще-багровый, поймал в отражении «Первозданный», и на секунду показалось, что горит не корабль, а их последнее убежище.

У иллюминаторов столпились колонисты. Среди них – молодая учёная Майя, сжимавшая планшет с данными.

– Он такой огромный, – прошептала она. – Как мы его примем? У нас же нет свободных модулей…

Рядом стоял инженер Виктор, хмуро разглядывая приближающийся корабль.

– Модулей нет, – отрезал он. – Зато есть проблемы. Если он сядет не туда, мы потеряем половину солнечных панелей.

– А если он вообще не сможет сесть? – голос Майи дрогнул.

– Тогда увидим красивое шоу, – мрачно ответил Виктор. – И похороним последние надежды.

Воздух в колонии стал густым, как сироп, с привкусом панического ужаса.

Картер, не отрываясь, смотрел, как тень «Ковчега» ползёт по куполу. Внутренний голос, отточенный годами катастроф, выкрикивал очевидное: «Цель слишком большая для наших площадок. Струи плазмы спекут реголит – мы потеряем внешние сенсоры. Их масса… если расчёты на процент ошиблись, ударная волна сдует половину купола». Он думал не о спасении, а о тысяче новых переменных.

К нему подошла Ева, бледная, как мел.

– Картер, у меня плохие новости. Пульс у всех пациентов подскочил одновременно. Будто…

– Будто они чувствуют его, – закончил он за неё.

Датчики пульса у её подопечных, будто сговорившись, выписывали одинаковые, угрожающие пики.

Лиам, не отрываясь от дрожащих приборов, сквозь стиснутые зубы крикнул в комлинк:

– Вибрации на пределе! Не корабль – это грунт вибрирует! Аномалия в реголите резонирует! Энергофон зашкаливает, будто вся планета… гудит!

Картер сжал кулаки. Это был не животный ужас. Это было холодное понимание. Они ошиблись, думая, что Марс мёртв. Он спал. А теперь что-то – или корабль, или они сами – начало его будить.

В глубине купола, из самой переборки, примыкавшей к внешней стене, раздался глухой, металлический стук – будто огромная кувалда ударила извне. Все замерли.

– Это не изнутри, – тихо, но чётко сказал Виктор, приложив ладонь к холодной стали. – Это снаружи. Стучат к нам.

В наступившей тишине этот стук отдался в каждом, как удар по открытому нерву. И тогда послышалось другое.

Тихий, прерывистый звук. Сначала Картер принял его за скрип металла. Потом понял – это смех.

В углу, у иллюминатора, сидел Йенс, тот самый механик, у которого «кружилась голова». Он сидел, обхватив колени, и тихо, истерично хихикал, уставившись на приближающийся корабль. Слёзы катились по его грязным щекам, оставляя белые полосы.

– Он такой… чистый, – выдохнул Йенс сквозь смех, который вот-вот должен был сорваться в рыдание. – Смотрите, какой он чистый. А мы… мы же тут все… чумазые. Изнутри. Они сейчас выйдут. В своих стерильных комбинезонах. Посмотрят на нас. И мы… мы будем для них… как эти твари в реголите. Инфекция.

Ева сделала шаг к нему, но он резко отшатнулся.

– Не подходи! – его голос сорвался на визг. – Ты же сама видела анализы! У нас в крови… эта пыль! Мы уже не те! Мы уже не отсюда! И не оттуда!

Он замолчал, заткнув рот кулаком. Его истерика оборвалась, оставив после себя тяжелую, стыдливую тишину. Но слова повисли в воздухе, став страшнее любого стука.

Картер посмотрел на свои руки, в трещинах и рыжих пятнах марсианской глины, которой уже не отмыть. Посмотрел на лица своих людей – выжженные, с воспалёнными глазами, с той самой «пылью» в взгляде, о которой кричал Йенс.

«Ковчег-7» был спасением. Но он нёс с собой зеркало. И в этом зеркале они впервые увидели себя не героями-колонистами, а биологическим сбоем. Мутантами, которые слишком долго дышали чужим воздухом и теперь уже не смогут вдохнуть свой.

Стук повторился. Теперь он звучал не как угроза. Как стук в дверь карантинного бокса.

Лиам, не отрываясь от датчиков, прошептал то, что все уже поняли, но боялись сказать:

– Резонанс падает. Корабль… он гасит вибрации. Он их стабилизирует.

Картер медленно кивнул. Да. Корабль всё исправлял. Вносил порядок.

И впервые за всё время он подумал не о том, как они будут рады спасителям.

А о том, как они будут им мешать.