Читать книгу Диалектическое мышление. От противоречий к целостности - Иван А. Смирнов - Страница 25

Подобно тому, как в природе кипящая вода внезапно рождает пар, а накопление генетических изменений приводит к новому виду, социальная жизнь и внутренний мир человека также подчиняются закону меры. Здесь количественные накопления часто остаются невидимыми, пока не достигнут критической точки, превращающей тихий ручеёк недовольства в водопад революции или кропотливый труд ума – во вспышку гениального озарения.

История человечества – это грандиозная хроника накопления недовольства и социальных революций. Представьте себе общество, где постепенно, год за годом, нарастает пропасть между богатыми и бедными, где власть становится всё более закрытой и произвольной, а несправедливость – всё более явной. Сначала это лишь отдельные возгласы протеста, затем – рост недоверия к институтам, после – учащающиеся забастовки и акции гражданского неповиновения. Каждое такое событие – это количественное изменение, капля, падающая в чашу общественного терпения. Пока чаша не полна, система сохраняет своё качество: власть удерживает контроль, общественные структуры функционируют. Но вот чаша переполняется. Один, казалось бы, незначительный инцидент – арест, повышение цен, фальсификация выборов, задержавшийся состав с поездом – становится той самой последней каплей, которая превышает меру устойчивости старого порядка. Происходит социальный скачок: лавина народного гнева сметает прежнюю власть, рушатся законы, на смену им приходят новые. Революция – это не случайность, а закономерный результат долгого, подспудного количественного накопления противоречий, достигших своего диалектического предела.

История Российской империи с 1840 по 1917 год представляет собой классический пример действия закона меры, где количественное накопление социального недовольства привело к качественному взрыву системы. Начавшись с удушающего груза крепостного права, процесс продолжился его половинчатой отменой, оставившей крестьян без земли и обременёнными кабальными выкупными платежами. Это породило хроническое безземелье, частый голод и чудовищную детскую смертность, выталкивая массы в города. Там их ждал новый ад: работа по 16 часов в сутки, жизнь в переполненных бараках и «каморках» по нескольку семей в комнате, антисанитария и бессмысленная жестокость условий. Каждая забастовка, каждое восстание, каждый акт бессудной расправы, каждое игнорируемое властью требование реформ были новой каплей, переполнявшей чашу народного терпения. Экономическая отсталость и архаичный политический уклад стали невыносимым противоречием на фоне растущих социальных ожиданий. К 1917 году мера была исчерпана: десятилетиями накапливаемые количественные страдания миллионов слились в единый качественный скачок – революцию, которая не просто сменила власть, а взорвала саму многовековую структуру имперского государства, пытаясь разрешить накопившееся противоречие разом и радикально.

Экономическая история позднего СССР также предоставляет нам трагически точную иллюстрацию закона меры в действии. Система плановой социалистической экономики, сложившаяся к середине XX века, обладала своим определённым качеством – централизованным управлением, подавлением рыночных механизмов и идеологическим приоритетом тяжёлой промышленности. Это был относительно устойчивый, хоть и не лишённый противоречий, организм. Однако в его недрах, начиная с 1950-х годов, началось постепенное, количественное накопление реформ и изменений, каждое из которых, взятое отдельно, казалось локальным улучшением или тактической корректировкой курса. Ликвидация промысловых артелей подорвала гибкость и инициативу в сфере лёгкой промышленности и услуг. Реформа Косыгина 1965 года, пытавшаяся внедрить элементы хозрасчёта, на деле усилила ведомственный эгоизм и разбалансировала единый народнохозяйственный комплекс. Отказ от быстрого внедрения научных разработок создавал растущий технологический разрыв с Западом. Последующие попытки «самоокупаемости» и «самофинансирования» в условиях централизованного ценообразования и распределения ресурсов лишь деформировали стимулы, поощряя предприятия скрывать резервы и гнаться за валовой, а не качественной продукцией. Каждая такая «реформа» была каплей, падающей в чашу терпения системы. Пока их было немного, качество советской экономики – её плановость, относительная бескризисность, гарантия занятости – сохранялось, хоть и давало трещины. Но к рубежу 1980-х годов мера была исчерпана. Количественное накопление внутренних деформаций, неэффективности и скрытых противоречий достигло критической точки. За этим последовал неизбежный скачок, но не в новое, эффективное качество, а в системный коллапс. Плановая экономика не трансформировалась, а рухнула, обнажив тотальный дефицит как своё истинное лицо. На её обломках, в условиях вакуума управления и права, произошёл стремительный и хаотический переход в новое качество – к дикой, олигархической формации раннего капитализма, где закон стоимости восторжествовал в самых уродливых и грабительских формах. Так плавное накопление количественных изменений внутри одной системы привело к резкому, контрреволюционному по последствиям переходу в качественно иную, но отнюдь не более совершенную социально-экономическую реальность.

Эти примеры убедительно показывают, что диалектический переход – не абстракция, а живой нерв истории и познания. Он напоминает нам, что за внешним спокойствием может скрываться бурлящий процесс накопления изменений, и что великие свершения или трагедии рождаются не из пустоты, а являются кульминацией долгого и часто невидимого пути количественного роста.