Читать книгу Миры - - Страница 5

Вторая неделя пошла, как киевский князь Владимир пребывал в скверном расположении духа. Сидя в своём крепостном чертоге, он в сотый раз прокручивал в уме безрезультатный разговор с Тихомиром:

– …сами боги показали мне, как тысячи наших воинов падут. Возможно, не останется никого, если мы все не объединимся, – Владимир пытался передать восточному князю весь ужас, увиденный им на капище.

– Я бы хотел послушать мнение самого Велигора. Возможно, ты, брат мой, не всё правильно истолковал. Почему ты не взял его с собой? – длиннобородый русовласый Тихомир всегда очень уважительно относился к волхвам и их умению считывать послания богов.

– Говорю тебе, смерть пройдёт по нашим землям. Я сам это видел. И мне не нужно для понимания этого чьё-либо подтверждение, – Владимир уже не мог скрыть раздражения от казавшейся ему твердолобой недальновидности Тихомира.

– Я не боюсь смерти, – с холодным спокойствием сказал Тихомир ещё тише обычного. – Жизнь теряет ценность с ущербностью Духа. И потерять свою Суть при искушении Единовластием в этом мире – это то, о чём предупреждают человека сами боги. Видимо, в частых битвах на западе ты, брат мой, стал забывать о тех мудростях, что завещали нам предки, – Тихомир взял берестяную книгу, лежащую открытой на деревянном столе и с улыбкой протянул её Владимиру…

Эта сцена так и запечатлелась в голове киевского князя. Ему много раз читали подобные рукописи в детстве те, кто взял на себя труд освоить руническое письмо. Однако, оставшись слишком рано сиротой, всеми его помыслами овладели военное дело и тактика ведения боя. Эти вещи стали для юноши куда реальнее, чем пространные заветы сомнительно существовавших когда-то богов.

Две недели маянья после безрезультатной трёхмесячной поездки не прошли даром. Глаза князя стали красными от недосыпа. Закрытые наглухо ставни на окнах практически не пропускали в каменный чертог свежий воздух, что вместе со злоупотреблением забродившего кваса сделало лицо Владимира слегка одутловатым. Постоянно горящий огромный камин и десятки свечей создавали удушающий смрад, и стоило молодому правителю провалиться в полудрёму, как ему виделся огненный шар, падающий на Киев и уничтожающий всё вокруг…

Внезапный стук в дверь заставил князя вздрогнуть и прийти в себя:

– Княже, княже! Гонец, княже! Срочное известие! – Это был голос Трофима – сотника киевской дружины.

Владимир поднялся и, пошатываясь от похмелья, зашагал к входной двери. Несмотря на плывущие в его глазах мебель и стены, через несколько мгновений тяжёлый засов был отодвинут, и внутрь ввалился не перестававший тарабанить Трофим. За свои неполные тридцать лет, больше десяти этот широкоплечий воин состоял на службе в Киевской крепости. Как и его князь, сотник слишком рано познал отеческую потерю, и это негласно сильно связало их. Трофим всегда был в первых рядах тех, кто выказывал желание сопровождать Владимира в военных походах, а любое порученное дело выполнялось им как собственная инициатива. Возможно, поэтому сейчас сотник был единственный, кому князь всё же был рад.

– Пять византийских дромонов11 прошли печенежские земли и встали у нашей Юго-Восточной речной заставы, – голос Трофима был всё ещё сбивчивым от тяжёлого дыхания. Видимо, он бежал сюда от самых крепостных ворот. – Но это ещё не всё! – Сотник смотрел широко раскрытыми глазами прямо в глаза князя: – Императорский дромон Басилеуса под белым флагом продолжает двигаться вверх по Днепру к Киеву в сопровождении нашей конной дружины, и через несколько часов они будут здесь.

Владимир прищурился, на лице заиграла улыбка:

– Готовимся к приёму дорогих гостей.

Он положил руку на плечо Трофима и с внезапной серьёзностью продолжил:

– Всей дружине готовиться к бою. Отправь гонцов к западным рубежам. Оставлять только для охраны крепостей. Пусть выдвигаются к Киеву. Мне понадобятся все…

Трофим кивнул и стремглав помчался раздавать полученные распоряжения.

– Степан, ты где? – Голос Владимира раскатом пронёсся по залам крепости. – Воды в мою умывальню! И доспехи подготовь! – В этих словах не осталось и тени уныния.

Жизнь снова закипала в жилах киевского князя.

***

Киевская крепость располагалась на западном берегу Днепра, берущему свои истоки с северных земель Тартарии и впадающему в Чёрное море. Высокий земляной вал вокруг строений крепости имел в своём основании бревенчатый каркас, что являлось хорошей защитой даже от камнемётных машин. Неприступность этого вала была дополнена глубоким наружным рвом с кольями и шипами. А единственные каменные ворота, выходящие на запад, венчались дозорными вышками и бойницами лучников.

С этих вышек отлично просматривались не только все земли вокруг крепости, но и река, на которой приблизительно в одной версте южнее несколько часов назад бросил якорь огромный византийский дромон. Три шлюпки, причалившие к обрывистому берегу, находились под охраной воинов княжеской дружины. Высадившиеся с судна несколько человек под конвоем были сопровождены в крепость и сейчас уже сидели за столом в княжеском чертоге.

На дубовых стульях с высокими спинками и накинутыми на них выделанными лисьими шкурами по одну сторону широкого дубового стола расположились пятеро гостей. В центре восседала принцесса Анна Византийская. Её пышный наряд из пурпурно-красного шёлка подчёркивал плавные женские формы. Невысокая золотая корона на голове сверкала, отражаясь от десятков масляных светильников вокруг. Казалось, корона была вплетена в её плотно уложенные каштановые волосы. Ниспадающая полупрозрачная вуаль, закрывавшая лицо, лишь сильнее привлекала внимание к её юным коралловым губам и большим выразительным глазам. За её спиной стояли две служанки в бежевых, не таких пышных, но тоже шелковых длинных платьях.

Справа от принцессы сидели два священнослужителя, в одном из которых с трудом можно было узнать отца Михаила. Вместо простого одеяния пресвитера на нём теперь красовалась ряса епископа. Дорогая нагрудная епитрахиль12, вышитая золотыми нитями, была закреплена таким же золототканым поясом. А покрывавшая голову митра с золотым распятием говорила о подчинении лишь патриарху и самому Господу Богу.

После того как яства и разносолы перед гостями были расставлены, князь Владимир, сидевший в трёх саженях от стола на резном массивном стуле, обитом шкурами соболей, обратился к прибывшим. И хотя его слова предназначались всем, взгляд Владимира был прикован к византийской принцессе.

– Ваш визит для нас оказался совершенно неожиданным. Но мы рады приветствовать высоких гостей. Будем надеяться, что когда мы узнаем о цели вашего прибытия, то радость наша лишь приумножится, – молвил князь, теперь уже вглядываясь в глаза каждому гостю.

Сидящий слева от принцессы Анны худощавый высокий мужчина проговорил что-то шёпотом. Так как все, кроме отца Михаила, прислушались к его словам, стало понятно: он переводит сказанное князем. Принцесса взглянула на второго мужчину слева от переводчика, и тот поднялся из-за стола. Иоанн Цимисхий поклонился князю Владимиру. Его многолетнюю военную выправку не мог скрыть даже объёмный тёмно-красный плащ, а голос, привыкший отдавать приказы, лишь подтверждал мысли о нём как о военачальнике.

– Великий князь! – сказал бывший военачальник по-гречески, и его слова были тут же повторены переводчиком на родном языке Владимира. – Мы прибыли с дарами в знак дружбы нашего императора к наследнику великого славянского рода, – с этими словами Иоанн Цимисхий сделал жест четверым слугам, стоявшим позади него вокруг принесённого с собой сундука.

Четверо крепких мужчин с трудом приподняли большой сундук, взявшись за кованые кольца, и, обойдя стол с гостями, поставили его у ног князя. Затем один из слуг повернул запирающий механизм и открыл крышку. Киевский князь еле сдержал возглас, но его расширенные глаза не менее выразительно передавали восхищение. Этот сундук вмещал в себя сокровища, значительно превышающие всю казну князя Владимира. Алмазы, рубины, золотые чеканные монеты – это лишь немногое из того, что бросалось в глаза.

Не давая киевскому князю прийти в себя, Иоанн продолжил:

– Византийская империя тоже унаследовала знания и опыт великих держав. Для лучшего понимания наших культур мы бы хотели пригласить великого князя, сумевшего объединить десятки славянских племён под своим началом, во дворец нашего императора.

– Я слышу речи человека, обладающего отличными навыками дипломатии, – на лице Владимира заиграла располагающая улыбка. – У меня есть только один вопрос, – внезапно лицо князя стало серьёзным. – Дружба подразумевает взаимодействие. Чем же я могу быть полезен могущественной византийской империи и, в частности, императору Василию Второму? – Вопрос князя тут же был переведён на греческий.

– Я говорю от лица моего Венценосного Брата! – Принцесса Анна встала из-за стола, и седовласый военачальник, поклонившись, сел. – В каждом великом государстве появляются отступники. Эти люди часто пытаются разрушить то Единство, что создавалось столетиями. Мой Венценосный Брат сам мечтал прийти к дружескому соглашению с Вашим могучим Родом, но сдерживание замыслов предателей не позволяет ему покинуть империю. И возможно, как знак доброй воли, могучий князь Киева может поспособствовать возмездию предателям Византии, вписав на века своё имя в скрижали истории.

Византийская принцесса даже не подозревала, как искусно затронула ту самую чувствительно натянутую струнку в душе Владимира. Её слова про отступников нарисовали перед мысленным взором князя образ Тихомира.

«Пре-да-тель», – именно эта мысль стала решающей не только в ответе заморской красавице, но и для целой Тартарии.