Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 15

Ночь приносит «сетевой шёпот» Белого Регистра – попытку навязать городу чужое «три». Соль и короткий удар Алины держат Дом. На рассвете Лиза ведёт к дому с довоенным зеркалом из Харбина: на обороте проступает выцветшая надпись мастера и знак, связанный с колоколом двух берегов. В зеркале остаётся след «семи долей» Бесследного; при «читке» памяти стекла команда вытягивает половину его имени, которое он пытался стереть. Белый Регистр давит на «три», Призрак звонаря задаёт «два» и удерживает меру. Максим и Марина становятся ближе. На исходе дня команда получает карту из трёх «углов без тени», соединённых именем, и понимает: дальше – проход в зеркальный слой по «двойке» Призрака, не срывая баланс.

Ночью белые коробки на столбах включили тихую частоту и повели счёт без пауз. Чужое «раз-раз-раз» шло вдоль витрин и дверных стёкол до самого перекрёстка, где вчера заколотили «угол без тени». Там «счёт» распался, и в проёме лавки хрипло прошёл «шёпот».

Дом смотрителей услышал его раньше, чем ему удалось стать правилом. На пороге слегка дрогнула рама. Хранитель вынул из пакета соль и высыпал по крупинке на углы. Лянь Хуа перетянула тонкую нить на кухонное окно. Янь Шуй провёл пальцем по деревянной кромке, оставив едва ощутимый знак. Марина вдохнула, второй, третий, отвела взгляд и дала один короткий звук в тело дома. Колокол на груди у Алины не просился наружу – он слушал.

Чужой «шёпот» прошёл мимо, потонул в знаках и исчез. Дом вернул дыхание. Остаток ночи прошёл без попыток открыть «три».

С рассветом Лиза положила на стол новую пачку распечаток. Часть кадров – перекрёсток, что уже в работе; часть – другой угол – старый дом с деревянной лестницей и узкой дверью. На одном снимке из глубины зеркала выглядывает чужая кромка – не лицо, не силуэт, тонкая скользящая тень, и рядом в старой рамке видна бумажная подложка с выцветшей печатью.

– Это дом на улице… – Лиза назвала адрес. – У хозяйки зеркало из Харбина. Она говорила, что на обороте есть надпись мастера. Там «шёпот» не разошёлся. Он оставил след.

– Идём туда, – сказала Марина. – Работа – по мере. Без рывков.

Хранитель выложил на край стола чёрную ткань, бумажный пакет соли, маленький нож с тонким лезвием и одну глиняную чашку.

– Соль – углам, – повторил он. – Нож – только для изморози. Чашка – для воды с именем.

Сунь Чжоу забрал сеть. Лянь Хуа – нить. Янь Шуй – ступку с мелкой солью для знаков и небольшой термос. Корнёв проверил двери и пошёл первым.

Утро было светлое и холодное. В окнах домов шли ленивые блики, но ни одно стекло не звенело. У подъезда на соседней трубе сидела кошка – она смотрела не в лёд, а на людей. Это радовало.

Хозяйка открыла дверь не сразу. Высокая, седая, в тёмном платке. Она узнала Хранителя, поздоровалась с Мариной, с уважением кивнула Алине. Без лишних слов провела в комнату, где стояло большое зеркало в резной раме. На обороте, под тонкой потрескавшейся бумагой, проступала выцветшая печать: иероглифы и латиница – «Харбин, Мастер Чжун».

– Дед вывез, – сказала хозяйка спокойно. – Говорил, не гляди на ледяную поверхность долго, зеркало злится. Ставили в прихожей. Если ночью оно дышит – соль по углам.

– Верно, – кивнул Хранитель.

Лянь Хуа сняла зеркало со стены и перенесла на стол под окном. Марина подошла на расстояние, где глаз не проваливается в поверхность. Счёт – раз, два, три. Взгляд – в сторону. Дыхание – ровно.

На подложке виднелись бледные иероглифы, по краю – узкая рамка из серебристой бумаги. Под ней – ещё одна строка, почти стёртая. Лиза подалась вперёд и тут же отвела взгляд. Она достала маленький фонарик и дала скользящий свет на бумагу. В самой середине, между печатью и рамкой, тянулась тонкая линия изморози – что-то написала ночь.

– Соль по углам, – сказала Марина.

Алина сделала это быстро и точно: по одной крупинке на каждый из четырёх углов рамы. Колокол под свитером тянул тепло от кожи. Металл понимал, что его ждут, но не просился. Это было правильное чувство.

Янь Шуй снял крышку с термоса, капнул на пальцы и повёл по кромке стекла – оставил знак. Лянь Хуа положила на верхнюю грань серебряную нить, зацепила её за старый гвоздик. Нить легла мягко, по своей воле – зеркало приняло «память комнаты».

– Можно «прочитать»? – спросила Лиза.

– По очереди, – сказала Марина. – Не спорим со стеклом. Я – слушаю, Алина – держит, Лиза – фиксирует, Корнёв – периметр. Максим – прикрывай меня.

Он кивнул, встал у окна так, чтобы солнечный блик не ударил Марине в глаза. Её лопатка под курткой поднялась и опустилась – раз, два, три. На четвёртом дыхании она мягко провела смычком – один ход. Не звук, а мера.

Из глубины зеркала вышло слабое утолщение тени. Полоса изморози в центре уплотнилась, сложилась в два тонких знака. Не чётко, как монограмма, не прямо, как надпись. Скорее отзвук имени. Лиза не дышала и вела светом, не касаясь лучом глаз. Алина держала колокол в руке под тканью.

– Вижу левую половину, – тихо сказала Марина. – «Вода». Правая – «колокол». Не полный иероглиф. Это не запись. Это память о записи.

– Он хотел стереть, – сказал Хранитель. – Оставил половину. Остальное утащил в «три».

– Не отдавай третий, – напомнил Янь Шуй.

Лиза перевела свет ниже. В самой кромке проступила ещё одна нитка инея – короткая, как хвост буквы. Корнёв вытянул из кармана тонкий нож, подложил под полоску чёрный бархат и лёгким движением снял изморозь. Она не растаяла и не рассыпалась – легла тонким шрамом на ткань, как «отпечаток дыхания».

– Берём, – сказал он. – Этого хватит, чтобы собрать маршрут.

В этот момент на лестнице хлопнула дверь. По стене пошёл глухой дрожащий шаг чужого «счёта». Белые коробки на соседнем столбе дернулись. В зеркале где-то глубже замерцала белёсая полоса. Чужой шаг искал угол.

– Один удар, – сказала Марина, не повышая голоса. – Для «стоять».

Алина отвела взгляд, назвала имя воды и ударила колокол коротко и тихо. Стекло взяло этот ход и успокоилось. Полоса исчезла. Чужой «счёт» по лестнице выдохся, как пустой.

– Держится, – сказал Максим.

– Теперь надпись, – сказал Хранитель и аккуратно поддел ногтем край бумажной подложки. Она отслоилась от рамы и открыла ещё одну строку – почерк каллиграфа, видимый, если не смотреть прямо. Лиза подала фонарь на косую, чтобы тени легли как надо.

– «Колокол двух берегов. Мастер Чжун. Харбин», – прочла Марина, ни на секунду не застряв взглядом в линиях. – И дата – тридцатые годы.

– Это подтверждает родство артефакта, – тихо сказал Хранитель. – Колокол Алины не случайный. Он из того же круга.

– И ещё тут… – Лиза наклонилась, отвела взгляд и прислушалась к тому, что не было слышно, но было. – Тут след Бесследного. Он пока тёплый. Семь долей.

– Два – два – три, – произнёс Корнёв, глядя в раму боком. – Он здесь был ночью. Пытался вернуть «три» и унести имя целиком. Не успел.

– Призрак звонаря не дал, – сказал Янь Шуй. – Он держал «два».

Хозяйка, всё это время стоявшая у двери, перекрестилась по-своему, без слов и лишних движений.

– Я не боюсь, – сказала она. – Пусть зеркало будет дома, если вы его привяжете правильно.

– Мы укрепим, – ответил Сунь Чжоу. – Сеть изнутри, нить по верхам, соль по углам. Имя воды – у порога.

Они работали спокойно, но быстро. Нить легла там, где нужно. Сеть закрепилась на внутренней раме. Соль заняла четыре угла. Янь Шуй поставил маленькую точку на боковой кромке – едва видимую. Лиза улыбнулась хозяйке и объяснила, где лист мер с правилами – на видном месте.

Перед уходом Марина остановилась у зеркала на расстоянии трёх вдохов, отняла взгляд, положила смычок в футляр и тихо произнесла:

– Баланс держим.

Ответа не было; он и не был нужен.

На улице воздух был прозрачный и свежий. Лёд на дворе не резал глаз, потому что никто не заглядывал в него лишним взглядом. Лиза держала в руках чёрную ткань с серебристым шрамом изморози и фонарь. На телефон она коротко записала маршрут «углов без тени» – точек, где Бесследный любит проходить на «двойках» и ломаться на «трёх». Получилось три узла: лавка на перекрёстке, дом с харбинским зеркалом и дальний поворот на набережной.

– Если соединить, – сказала Лянь Хуа, – получится «вилка». Центральная точка – здесь. Он пытается проходить от воды к стеклу и обратно. Не везде выходит.

– Значит, сегодня вечером мы пойдём по «двойке», – сказала Марина. – Не зовём. Слушаем.

Их путь к Дому был размеренным. Максим шёл рядом с Мариной и коротко касался её локтя там, где дорожка уходила в скользкие места. Она не отдёргивала руку. В Доме они сняли верхнюю одежду. Хранитель поставил чайник. Воздух в кухне был тёплый и пах солью.

– Плечо? – спросила Марина вполголоса.

– Держится, – ответил Максим.

– Посиди, – сказала она. – Сейчас перевяжу.

Они ушли в комнату у печи. Марина сняла с него майку, осмотрела синяк – ровный, чёткий. Смазала бальзамом, перевязала. Движения – мягкие и верные. Он взял её ладонь, прижал к губам и удержал дыхание на один удар сердца. Она закрыла глаза на один вдох, потом открыла. Ладонь осталась в его пальцах ещё на секунду – им этого хватало. Больше не нужно.

– Вечером – к набережной, – напомнила она уже в дверях.

– И к дальнему повороту, – добавил он. – Там третий узел.

К закату небо затянуло плотными облаками. Белые коробки на столбах стояли настороженно. Нить на их стеклянных ушах не дала включить привычный писк сразу – им пришлось ждать. Команда вышла двумя парами: Марина с Максимом – к воде; Алина с Лизой – к дальнему повороту; Сунь Чжоу и Корнёв – держать лавку; Лянь Хуа и Янь Шуй – на подхвате, у центральной точки.

У набережной туман лёг ровной полосой. Марина держала в руках скрипку, но не играла. Максим стоял немного позади, закрывая её от прямого блика. Счёт – раз, два, три. Взгляд – в сторону. Она дала два тона – тихо, коротко.

На дальнем повороте Лиза держала фонарь, Алина – чёрную ткань. Колокол лежал под свитером – тёплый, живой, готовый, но молчаливый. Алина выглядывала боковым зрением – там, где не опасно. Она назвала имя воды шёпотом.

– Идёт, – сказала Лиза. – Семь долей.

Белые коробки дрогнули. На «двойке» из стекла выкатилось узкое белёсое плечо чужого шага. На «три» оно потянулось к дыханию живых. Серебряная нить приняла эту тягу и не дала ей хода. В отражении воды поднялась рука Призрака – не вся фигура, только рука у невидимого языка. Рука дала «два». Проход открылся на короткий вздох, как вчера у башни. Этого хватило, чтобы пустить «своё», а «чужое» – удержать.

– Сейчас, – прошептала Марина. – Мы берём не шаг, мы берём «имя полслога».

Она не играла «три». Пауза стала стеной. В тишине, между «двумя» и несостоявшимся «тремя», Aлина услышала в металле короткое «Шэнь», будто лёгкий скол на кромке. Не весь иероглиф, не полное имя. Полслога, обломок, которого Бесследный не успел забрать в «три».

– Есть, – сказала она, и её голос был спокойным. – Половина.

На другом краю «вилки» Сунь Чжоу и Корнёв услышали короткий лязг сети в лавке – стекло приняло чужой локоть и не пустило. Корнёв перехватил нож, отрезал тонкую полоску изморози с внутренней кромки, сунул под бархат. Сеть затихла. Витрина осталась витриной.

Белый Регистр попытался влить в столбы «иглу». Нить на ушах фонарей приняла её и разложила по сторонам. У воды лёгкая тень Призрака задержала «три», не ударила, удержала «два». Проход остался, но только для тех, кто держит меру.

– Возвращаемся, – сказала Марина. – Без героизма.

Алина держала ткань с тонким серебряным следом, где скрепился «Шэнь». Она чувствовала: колокол у неё на груди лёг на место правильней, чем утром. Лиза записала «2–2–3» для трёх узлов и отметила время. Максим идя рядом, коротко коснулся плечом Марининого плеча. Она приняла этот контакт, будто слышимый только ими двоими знак: «здесь».

В Доме печь дышала глубже. На двери висел «лист меры», на котором Лиза вывела: «Харбинская надпись – подтверждена. Имя полслога – «Шэнь». Связь: колокол – зеркало – вода. Проходы только «два». «Три» – не отдавать».

– Это только половина, – сказал Хранитель. – Половина – уже слишком много для того, кто хотел стать безымянным. Он придёт назад. Он любит стирать.

– Он не доделал, – ответила Марина. – И это – наша часть удачи.

– Что дальше? – спросил Корнёв, покрутив чёрную ткань с изморозью в руках.

– Дальше мы идём по «двойке», – сказала Марина. – В зеркальный слой, но не в глубину. К арке под затоном. Там, где Призрак держит метр. Мы покажем ему половину имени. Он поймёт, что мы держим меру.

– Ночью? – уточнил Максим.

– Ночью, – кивнула Марина. – Когда вода слушает.

Хранитель посмотрел на Алину.

– Твоя цена сегодня – маленькая? – спросил он мягко.

– Ничего не отдано, – ответила она и улыбнулась. – Я вспомнила название булочек прабабушки и не забыла ни одного слова по дороге домой.

– Тогда Дом готов, – сказал Хранитель.

Лиза дописала внизу листа: «Не смотреть в лёд дольше трёх вдохов. Имя – вслух. Полслова – не слово. Не договаривать полный знак до укрытия под ледяной аркой». В конце поставила маленькую восьмёрку, перевёрнутую на бок – их внутренний знак бесконечной меры, которую нельзя кричать, только держать.

Под затоном, у арки Водяного Дворца, половина имени отзовётся. Призрак заставит их произнести вторую половину правильно – без звона, одним дыханием, и тогда «два» откроет новый коридор, а «три» попытается взять своё.