Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 17

Следующей ночью Белый Регистр меняет тактику и бьёт по именам. В Доме смотрителей оживает старая «книга гостей», и в одном из записей блекнут сразу пять букв – имя союзницы тянет в пустоту. Дом удерживает меру солью и «двойкой» Призрака, Марина вплетает мотив возврата, Алина – один раз – звонит для закрепления. Команда идёт по следу к харбинскому зеркалу и на Счётный Мост: они возвращают имя, не произнося полное слово и не отдавая «три». Между Мариной и Максимом крепнет доверие – тёплая близость на короткой паузе. Конец главы – понимание: Белый Регистр пытается вычислять имена как ключи к швам; дальше им придётся спрятать полное имя врага в воде до встречи у арки.

В Доме смотрителей тихо, стёкла в рамах держали соль, на двери висел лист меры: «Имя – вслух. В лёд – не дольше трёх вдохов. Полслова – держать, не договаривать». Всё было на местах, когда на полке щёлкнула старая книга гостей.

Лиза подняла голову первая. Книга была в чёрной коже, с углами, отполированными руками. Она открылась сама – на середине. От бумаги повеяло холодом, и на глазах в одной из строк начали блекнуть буквы. Сразу пять. Имя, которое вчера выглядело уверенно, стало дырой.

– Смотри, – сказала Лиза негромко. – «Аянга» исчезает.

Хранитель подошёл с солью. Марина встала рядом, не глядя в отблеск стекла на полке. Алина прижала ладонь к колоколу под свитером. Максим встал плечом так, чтобы свет печи не бил Марине в глаза.

– Это не стирание чернил, – сказал Хранитель. – Это вытяжка имени. Белый Регистр сменил «иглу».

– Не давать «три», – произнесла Марина. – Имя возвращаем здесь, дома.

Лиза перевела взгляд на поля книги, чтобы не провалиться в блекнущую строку. Карандаш у неё в руке не дрогнул.

– «Аянга» держится на трёх связках, – сказала она быстро. – Нити, вода и язык. Мы можем одним ходом вернуть, если не назовём полное.

– Ставим круг, – кивнул Хранитель.

На стол пошла глиняная чаша, на дно – тонкая струя воды с именем. Лянь Хуа раскатала на столе маленькую полоску рисовой бумаги. Янь Шуй капнул соль по углам стола. Марина вынула скрипку, не поднимая глаза на блеск лака.

– Счёт – наш, – сказала она. – Раз. Два. Три – молчание.

Алина села рядом. Колокол под рукой дышал тихо. Имя воды – «Амур» – стояло у неё на языке, но она не произнесла его вслух. Только дыхание.

Лянь Хуа вывела кистью на рисовой полоске пять бледных черт – как тени букв, не сами буквы. Полоса легла на воду в чаше. Черты не расплылись – они «вспомнили» форму, которой им не хватало.

Марина дала короткий звук в дом. Потом второй – легче. На третьем – молчание. Алина, отведши взгляд, произнесла имя воды тихо и ударила один раз. Глухой звук упал в воду. Бумага в чаше дрогнула – буквы не всплыли, но вернулась их тяжесть.

Книга на полке перевела дыхание. Блеклые места потемнели, как если бы их вернули со дна. Имя «Аянга» снова стояло в строке, ровно и тихо.

– Держится, – сказал Хранитель. – Но он попытается ещё, теперь – по тем, кто на карте «вилки».

– Значит, держим витрину и дом с харбинским зеркалом, – ответила Марина. – И Мост. Сегодня ночью – здесь. На рассвете – на местах.

Лиза черкнула на листе меры новую строку: «Возврат имени: рисовая полоса – пять черт – вода – два – молчание – один». Карандаш царапнул бумагу без лишнего нажима.

Затаённый час перед рассветом чаще всего бывает пустым. В эту ночь он был плотным. Белые коробки на столбах не давали «иглу», но держали паузу, как лишнюю долю. Дом не спал. Соль на рамах лежала хорошо. Серебряные нити на стекле сидели крепко.

Марина прошла в маленькую комнату у печи. Максим уже был там. Он сидел на краю кровати, сняв рубашку. Синяк на плече начал проходить. Пахло бальзамом и теплом.

– Не тянет? – спросила она негромко.

– Тянет к тебе, – ответил он, и она услышала улыбку.

Она подошла ближе, положила ладонь на повязку, проверила узел. Пальцы задержались ненадолго на коже. Максим прикрыл глаза на один вдох. Марина – на два. На третьем оба сделали шаг назад. Правило II держало меру, но тепло оставалось. Этого было достаточно.

– Книгу держим общими руками, – сказала Марина. – А имена – дыханием.

– Я с тобой, – ответил он.

Утро встретило их сухим светом. Лавка на перекрёстке блеснула – равнодушно. Сеть Сунь Чжоу сидела на внутренней кромке как положено. Дом с харбинским зеркалом принял их тихо. Хозяйка провела в комнату, где рама висела на верёвках – Лянь Хуа так попросила, чтобы зеркало не касалось стены.

– Соль по углам, – напомнил Хранитель. – Линия воды – тонко.

Алина провела по кромке. Колокол у неё на груди был тёплый и безмолвный. В зеркале – лёгкая тень, как от прошедшей ночью руки. Ничего злого – просто след.

– Он пробовал тянуть, – сказала Лиза, глядя боком. – Но наши нити держали.

– Сейчас попробует снова, когда мы уйдём, – ответил Корнёв. – Значит, ставим знак поглубже.

Янь Шуй расчертил воздух пальцем. Вода под стеклом чуть дрогнула, как если бы приняла новый штрих. Хозяйка кивнула и перекрестилась.

– Я останусь недалеко, – сказала Лянь Хуа. – Если от стекла пойдёт «игла», я её заберу.

– Лавку держу я, – добавил Сунь Чжоу.

Марина посмотрела на Лизу. Та улыбнулась коротко. В глазах – ясность. Правильное утро при правильной работе.

К полудню Дом слушал тишину и записывал время. Лиза вела журнал аккуратно. В книге гостей имена смотрелись четко, без бледных мест. Но к вечеру, когда фонари ещё не горели, а небо уже стало ниже, книга сама перелистнулась. На новой странице блекли снова – не пять, а три буквы – чужого имени, старого, записанного задолго до них.

– «Костя», – прочла Лиза. – Запись шестилетней давности, грузчик с порта. Тогда Дом помогал ему вернуть кошелёк. Что Белому Регистру до него?

– Он вынимает слабые узлы, те, что висят на краю карты, – тихо сказал Хранитель. – Дёрнет несколько – и у тебя «мост» делает лишний шаг.

– Назад, – сказала Марина. – Мы возвращаем всё, что в нашей книге. Не важно, кто. Иначе он на нас перепишет.

Они собрали круг снова. Бумага. Пять черт – теперь три. Вода. Два – молчание. Один – удар. Лёгкая тяжесть вернулась в строку. Лиза проверила шифр времени.

– Он увидел, что мы умеем, – сказала она. – И станет ловить в момент перехода – между нашим «два» и его «три».

– Значит, не оставляем «два» пустым, – подумал вслух Корнёв. – Там должен быть воздух. Наш.

– И музыка, – сказала Марина.

На Счётный Мост выходили, когда свет от фонарей выровнялся. Вода дышала ровно, Призрак был рядом, это чувствовалось мерой. Марина дала два хода – коротко. Алина не доставала колокол. Она держала его и имя воды – отдельно, как два берега, пока мост держит середину.

Белые коробки попробовали «иглу» – с наклоном в «имена». Как будто на миг воздух у перил потерял букву. Серебряные нити Лянь Хуа приняли «иглу» и растворили в пустом снегу. Янь Шуй положил на воду знак – тоньше волоса. Призрак задержал «два» на один вдох дольше обычного.

– Он нам помогает, – сказала Лиза. – Мы – в его мере.

– И значит, должны держать свои имена, – ответила Марина.

Она повернулась к Максиму. Он стоял близко, но не слишком. Его ладонь нашла её руку на короткий миг – тёплый, ясный. Они оба отвели взгляд на третий вдох.

– Возвращаемся, – сказала она.

Возле лавки на перекрёстке сеть коротко лязгнула. Ничего резкого – как если бы угол попытался стать дверью, а внутрь не пустили. Сунь Чжоу стоял чуть поодаль. Он поймал чужую тень на нитях, держал до того, как она распалась в блики.

– Он учится, – сказал он, когда они подошли. – И мы учимся.

– Главное – не позволять ему закрыть нам меру, – ответил Корнёв.

– Не закроет, – сказала Алина. – Пока у нас – слово «не трогай».

Марина улыбнулась. Это было правильное слово. Не запрет – мера.

Ночь пришла ещё раз – темнее первой. В Доме снова щёлкнула книга. На этот раз побледнели не буквы, а петля внизу – примечание Хранителя, которое он когда-то оставил о том, как принимать «дальних». Смысл мутился, как вода в чаше.

– Он пытается выйти не через имя, а через правило, – сказал Хранитель. – Если он сотрёт, Дом начнёт забывать «как». Не «кого», а «как».

– Тогда держим «как», – сказала Марина. – Это – наши руки.

Они не стали ставить круг. Взяли лист меры, прочитали вслух одну строку: «Имя – вслух. В лёд – не дольше трёх вдохов». И дали два коротких хода – в дом. Молчание. Один – удар. Примечание проявилось снова – ясным почерком, как нитка на льду.

– Работает, – сказал Янь Шуй удивлённо. – Не только имена. Правила тоже держатся музыкой.

– Потому что правила – наши имена для действий, – ответил Хранитель.

Когда круги были свёрнуты, и дом снова дышал ровно, Марина и Максим задержались у печи. Она стояла, упершись ладонями в стол. Он – рядом, не касаясь. Песня огня была простая.

– У тебя руки пахнут солью, – сказал он.

– У тебя – бальзамом, – ответила она.

Они не касались лицами. Он наклонился, и его губы нашли её висок. Это был не долгий поцелуй. Это была отметка о том, что они дышат в одном ритме. Она задержала ладонь у него на груди, на один удар сердца. Потом оба сделали шаг назад – на третий вдох.

– Завтра – к арке, – сказала она. – Полслова и контур должны дожить до воды.

– Доживут, – сказал он. – Мы им поможем.

Перед рассветом книга гостей не шевелилась. Белые коробки на столбах пережидали. Серебряные нити на их стеклянных «ушах» держали чужие попытки на расстоянии. Дом был собран, как кулак. На двери висела новая строка листа меры: «Возврат имени – дома. Возврат правила – голосом. «Три» – не отдавать».

Лиза записала в журнал расписание на день. Марина проверила футляр. Алина прислушалась к колоколу – он молчал правильно, как нужный. У Максима плечо почти не болело, и это «почти» не отнимало его силу. Корнёв досыпал соль в бумажный пакет.

– Он хочет вычислить полное имя, – сказала Лиза. – И открыть «три» чужими руками.

– Не дадим, – ответила Марина.

– Значит, спрячем полное в воде – предложил Хранитель.

– У арки, – кивнул Янь Шуй. – Там, где «два» – законно.

– Так и сделаем, – сказала Марина. – На «двойке» – спрячем, на «тройке» – промолчим.

Арка под затоном примет полслова и контур – их положат в воду без произнесения полного имени. Но Белый Регистр выступит иначе: он впишет новый узел прямо в лёд Счётного Моста и попытается «переназвать» переход. Тогда Призрак звонаря потребует от них сыграть «молчаливую фразу» правильно – иначе цена памяти станет не маленькой.