Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 19

Под аркой Водяного Дворца Стражи встречают посланника Чёрного Дракона. Он не говорит словами – оставляет три следа: цену, знак, срок. Белый Регистр пытается сорвать контакт, переназывая пролёты и швы, и бросает глич-стражей в залы дворца. Призрак звонаря удерживает «двойку». Алина один раз звонит, чтобы разорвать иллюзию. Команда выносит следы в реальность и укрепляет Дом: соль, нити, книга имён. Марина и Максим остаются вдвоём у печи – дыхание в одном ритме держит их лучше всяких обетов. Финал – обещание Чёрного: у них есть срок до первой оттепели, чтобы не дать Белому Регистру сложить полное имя врага и «перекроить» мост.

На двери Дома смотрителей висел лист меры: «Молчаливая фраза – выучена. Мост – наш. Имена – держать дома». В книгу гостей ночью легла черта – тонкая дуга на пустой странице. Хранитель показал её всем за завтраком и не стал трактовать – лишнее слово могло сломать меру. Лиза в журнале отметила время и погасила карандашом сомнения. В комнате было тепло.

– Сегодня вниз, – сказала Марина. – Там ответ. Не слова – следы. Держим правило: раз, два, три – взгляд в сторону. «Три» – чужое.

Янь Шуй молча налил в чашу воду с именем. Лянь Хуа проверила нить. Сунь Чжоу отложил сеть. Корнёв достал бумажный пакет соли, прижал ладонью. Максим поднял глаза на Марину, и она приняла этот взгляд коротко. Алина коснулась ладонью колокола под свитером. Металл был тёплый, спокойный.

– На арке – не говорить, – напомнил Хранитель. – Дышать мерой. Если посланник даст знак – не хватать. Он сам положит в воду.

Они вышли, когда фонари ещё не гасли. Белые коробки на столбах молчали. Нити на их «ушах» держали нужную тишину. У кромки затона воздух был чистый. Лёд – ровный. Вода – чёрная. Янь Шуй открыл тонкую полоску, оставил знак, и Лянь Хуа закрепила нить. Марина дала два хода – мягко. Пауза. Призрак подо льдом проявился рукою у невидимого языка. Он держал «двойку». Проход открылся.

Под аркой всегда чуть светлее, чем наверху. Этот свет не ослеплял и не играл. Он был рабочим. Палата Счёта приняла их без звука. Ленты памяти на стенах лежали ровно.

– Здесь, – сказал Корнёв, и не нужно было уточнять.

Алина вынула из чёрной ткани рисовую полосу с пятью бледными чертами. Рядом в воздухе держался тонкий холодок – контур второй половины. Они уже спрятали почти-имя солью и «двойкой». Сегодня – другой долг.

Марина отвела взгляд и дала короткий ход – приглашение. Пауза – согласие. Третий они не тронули.

Вода у дальней стены поднялась на ширину ладони. На поверхности проступил тёмный чешуйчатый знак – не буква, не цифра. Он продержался три вдоха. Первый след лёг у входа – круг с разрывом. Второй – на низкой балке слева – короткая чёрная черта, уходящая вглубь. Третий – на их рисовой полосе – тонкий штрих, сбоку от бледных линий. Посланник Чёрного не вышел. Он оставил память о касании. Этого хватало.

– Цена, – сказала Марина. – Знак. Срок.

– Читаем без слов, – прошептал Хранитель из памяти. – Слушаем телом.

Первый след означал: Дом отдаёт одно слово. Не имя человека и не правило. Нарицательное слово перестанет звучать здесь навсегда. Оно станет водой и уйдёт в арку, чтобы удержать почти-имя. Второй след – черта – указывал на место: Счётный Мост. На пролёте, где Белый Регистр срывает метр, нужно поставить знак Чёрного водой и молчанием. Третий – штрих на их полосе – говорил о времени: до первой оттепели. Не до календарной даты, а до момента, когда лёд начнёт таять. После – цена вырастет.

– Успеем, – произнесла Марина. – Сегодня – первое. Слова – Дом выберет сам.

– «Соль», – сказала вдруг Лиза и сама удивилась своему голосу. – Нет. Нельзя.

– Нельзя, – согласился Хранитель. – Без соли Дом – слепой.

– «Дверь», – сказал Корнёв. – Тоже нельзя.

– «Кошка», – улыбнулась Лиза и тут же покачала головой. – Дом без кошки – не Дом.

– «Игла», – тихо предложил Янь Шуй. – Вне Дома мы можем об этом говорить. Внутри – она и так чужая.

Марина кивнула. Лиза записала в журнал: «Слово «игла» – вне Дома. В Доме – тишина». Бумага согрелась под пальцами. Книга гостей на другом конце стола тихо перелистнула страницу.

Вода в Палате Счёта стала темнее. Посланник Чёрного в этот раз дал больше. На голой стене, где нет лент, тонко проступил отпечаток ладони. Не человеческой – крупнее, с перепонкой у основания. Там, на поверхности воды, появились три следа ещё раз – поверх первых. Повтор – значит точность. Марина отвела взгляд, чтобы не сломать меру. Призрак у арки держал «двойку» спокойно, без рывков.

В этот момент в верхних сводах шевельнулся чужой счёт. Белый Регистр включил свой узел. Потолок прошило дрожью. По дальним колоннам побежали белёсые разломы. Они собирались в фигуры. Глич-стражи не шли шагами. Они перескакивали пустоты. Их было трое.

– Не смотреть в лёд, – сказала Марина. – Счёт – наш. Хранитель, держи Дом.

Гличи ударили сразу в три места: у входа, у левой балки, у рисовой полосы. Там были следы Чёрного. Они хотели перерезать их на переходе – в момент, когда след ещё свежий.

– Один удар, – произнесла Марина.

Алина отвела взгляд, назвала имя воды, и колокол в её ладони ответил. Звук был тихий, глухой, направленный в пол. Белые разломы дрогнули. Фигуры на миг рассыпались. Этого было мало.

– «Молчаливая фраза», – попросил Янь Шуй.

Марина дала два хода без звука. Пауза. Два – ещё тише первого. Призрак у арки удержал «двойку». Вода приняла ритм. Глич-стражи попытались найти «четыре» и потеряли опору. Один растаял на колонне. Второй свёлся к тонкому лучу и ушёл в трещину свода. Третий успел ударить по рисовой полосе. Бумага качнулась. Бледные черты не растеклись, но стали светлее.

– Корнёв! – крикнула Лиза через рацию. – Правее!

Он не стал смотреть. Рукой нащупал мел и поставил на пол едва видимую отметку. Призрак сжал пробел у арки. Белый Регистр отступил через свой узел. Тишина стала настоящей.

Марина опустила смычок. Алина накрыла рисовую полосу ладонью. Холод ушёл. След Чёрного у балки не померк. Круг у входа закрылся и остался видимым. Палата Счёта выровнялась.

– Уходим, – сказала Марина. – Всё, что нужно, уже с нами.

Они вышли через арку. Вода не задержала. На поверхности воздух был прозрачный. У кромки затона нить держала свой натяг. Фонари молчали. Белые коробки на столбах собирали пустой свет.

В Дом вернулись по короткой дороге. На пороге Лиза набрала на листе меры: «Слово «игла» – вне Дома. Срок – до первой оттепели. Знак – на Мост». Хранитель взял книгу гостей, развернул пустую страницу с дугой и спокойно сделал внизу три точки. Книга не возразила.

– Пора на Мост, – сказал Янь Шуй. – Пока Белый не вернул свою лишнюю долю.

– Идём, – ответила Марина. – У кромки – меняемся: я – звук, Алина – молчание, Максим – спина, Корнёв – соль.

Счётный Мост встречал их холодной ровностью. Люди не толпились. Лёд лежал гладко. Вода снизу дышала на два. Белый Регистр пытался ввести новую долю – слабую, скользящую. Он делал это не звуком, а взглядом. На перилах мелькнули тонкие линии чужого «писания».

– Не читать, – сказал Корнёв. – Иначе он подхватит.

Марина отвела взгляд и дала «молчаливую фразу»: два – пауза – два. Алина держала ладонью колокол под свитером, не касаясь язычка. Янь Шуй наклонился к кромке, снял перчатку и коснулся воды пальцами. На поверхности родился знак Чёрного – маленький, аккуратный. Он лег ровно там, где утром стоял глич-страж, и не поплыл. Белый Регистр попробовал перерезать знак, пустив линию с другой стороны. Серебряные нити на «ушах» фонарей приняли этот ход и разложили по пустым местам города. Мост выровнялся. Чужая доля ушла.

– Срок – до оттепели, – напомнил Янь Шуй. – После вода начнёт говорить уже иначе.

– Успеем, – тихо ответила Марина.

Знак Чёрного на воде не бросался в глаза. Его не видел тот, кто не держать счёт. Он служил им, а не славе. В этом была сила.

– Дом, – сказала Марина. – Теперь – цена.

В Доме было тепло. Печь шумела теплым огнем. На столе – чашки, соль, книга гостей. Лиза положила рядом новый лист. Хранитель принёс маленькую глиняную доску и кисть.

– Слово – отдаём молча, – сказал он. – Дом сам впишет пустоту.

– «Игла», – повторила Лиза и не стала произносить второй раз. – Внутри – молчим. Снаружи – можно.

Марина пригладила лист. Алина повела кистью по доске. Жидкая сажа легла узкой дорожкой. Доска впитала черноту. Хранитель перевернул её, поставил возле печи.

– Книга? – спросил Корнёв.

Книга гостей шевельнулась и перевела страницу. Внизу оказалось пустое пространство для «слова Дома». На этом месте ничего не написалось. Это и было записью. Дом принял цену. Чужие узлы не получили доступа к её содержимому.

– Ты чувствуешь? – спросила Марина у Лизы.

– Чувствую тишину, когда думаю про то, что колет, – улыбнулась Лиза. – Но боль не ушла из мира. Она просто не зовется словом, в этих стенах. Этого достаточно.

Алина переглянулась с Хранителем. Он кивнул.

– Колокол хранит, – сказала она. – Ему здесь легче.

– Тогда – в зеркальный слой, – сказал Янь Шуй. – Посланник Чёрного дал следы. Он ждёт ответ.

– С Лизой останется Сунь Чжоу, – добавила Марина. – Витрина и зеркало – под сменой. Дом – под присмотром. Мы – вниз.

Проход под аркой открылся ровно на два вдоха. Призрак держал «двойку». В Палате Счёта следы лежали на своих местах. Круг у входа, черта у балки и штрих на полосе казались свежими. Ничто не дрожало.

Марина положила ладонь на воздух рядом со штрихом. Алина встала так, чтобы не падал свет в глаза. Максим занял место у входа. Корнёв держал соль. Янь Шуй – знак. Они были готовы.

Тень у дальней стены стала плотнее. Из воды поднялась фигура – не страж и не человек. Крупная голова с плоским теменем, узкие длинные ладони. Чёрные чешуйки не блестели. Они пили свет. Посланник Чёрного стоял молча. Лицо – без глаз и без рта, и при этом видимое.

Он коснулся круглого следа у входа и увёл его к себе – не на совсем, на вдох. Потом вернул. Это означало: цену Дом называет верно. Он коснулся черты у балки и задержал пальцы – знак на Мосту признан. Он опустил ладонь к рисовой полосе и провёл штрих ещё раз, плотнее. Срок закреплён.

– Мы понимаем, – сказала Марина. – Но нам нужно ещё.

Посланник не двинулся. Марина подняла смычок. Два хода. Пауза. Два – ниже. Он перевёл голову. Это был жест внимания.

– Нам нужен исходный пакт, – продолжила она. – Белый и Чёрный. Не пересказ, не легенда. Юридика воды. У вас есть.

Посланник поднял ладонь. В воздухе возникла тонкая плёнка – на ней проступили строки, похожие на некогда виденные в свитке, найденном Мариной. Но здесь строк было больше. Среди них – три пункта, от которых шёл холод.

Первый: музыка и звон – в балансе. Второй: колокол – ключ к режиму границы. Третий: кто произнесёт полное имя того, кто ходит «без следа», отдаст в воду не своё, а городское – одну общую память. Не день, не слово. Обычай.

Марина не вздрогнула. Она только отвела взгляд в сторону. Алина сжала пальцы на ткани. Максим выдохнул. Корнёв приложил соль к кромке пола.

– Срок? – спросила Марина.

Посланник показал в воздухе ломкую линию, похожую на трещину. Это было «до первой оттепели». Вода не любит календарных дат. Она любит состояния.

– Мы принимаем, – кивнула Марина. – И просьба: подскажите дорогу к нему. Нам нужен не сам дракон, нам нужна палата, где лежат книги договоров съёмок и сделок. В тот раз мы были у Счёта. Теперь нужна Палата Голосов.

Посланник повернул голову в сторону узкого прохода, который прежде вёл в глухой зал штампов. Теперь там виднелись низкие крылечки и ряд ржавых колотушек. Он поднял два пальца – от арки до дверей – два вдоха. Это и был порядок.

В этот момент воздух сжался. Белый Регистр включил свой узел. Он попытался перекрыть им не зал, а первый вдох. Пауза стала липкой. Белёсые фигуры возникли в дверях. Трое. Они двигались рывками.

Призрак у прохода держал «двойку», но Белый пытался сорвать именно «один». Марина взяла воздух на грудь и встала в шаге от посланника. Он не отступил. Он поднял ладонь. На его коже проступили крупные чешуйки. И сделал то, чего они не ждали: положил ей на плечо тяжёлую ладонь. Это было доверие воды голосу.

– Алина, – сказала Марина. – Один.

Алина отвела взгляд, назвала имя воды и ударила. Звук прошёл по полу и ушёл вниз. Глич-стражи дрогнули. Их рывок сорвался. Двери в Палату Голосов открылись полностью. Призрак удержал «двойку». Посланник отнял ладонь с Марининого плеча и остался. Он не ушёл в воду. Он стоял, пока они проходили. Он не дал Белому дотронуться до «первого вдоха».

В Палате Голосов не было свитков. Были деревянные пластины с вырезанными дорожками. Они пахли временем. Их звук был тише, чем в Счёте. Здесь лежали договоры, которые поют. На одной из пластин Марина увидела знакомые черты – «колокол двух берегов». На другой – отметку о цене, которую тогда платили за соединение. Там было слово, которое в Доме уже нельзя произносить. Они поняли: их выбор верен.

Глич-стражи не вошли внутрь. Белый Регистр боялся петь в этой палате. Он ушёл через свой узел. Призрак остался у порога. Посланник Чёрного стоял у входа в Счёт и Голоса, как камень.

– Достаточно, – сказала Марина. – Остальное – при нас, а не на нас.

Они покинули палату в том же порядке. Посланник не провожал взглядом. Он не смотрел глазами. Он оставлял воду жить.

Вверх они вышли в тот час, когда тени от фонарей только длиннее. На Мосту знак Чёрного держался. Ничто не кололо слух. Дом принял их без вопросов. Печь дышала. Чайник загудел. Книга гостей лежала спокойно.

– Мы успеем до оттепели, – сказала Марина. – Но торопиться нельзя. Иначе Белый возьмёт «первый вдох».

– Тогда – план, – предложил Корнёв. – Ночь – Дом. Утро – Мост. День – лавка и зеркало. Вечер – арка. Вода – голоса. Без лишнего.

– Согласна, – кивнула Марина.

Алина села у печи и закрыла глаза на один вдох. Колокол был тёплый и лёгкий. Он не просился в руки. Он слушал. Лиза села рядом с книгой гостей и положила ладонь на пустую страницу, где стояла дуга Чёрного. Пришла кошка, улеглась и свернулась клубком.

Максим встал за спиной Марины, и она позволила ему коснуться её плеча. Его рука была уверенная. Она обернулась, встретилась глазами с ним. Поцелуй родился сам. Тёплый, короткий, не ломая меру. Её пальцы сняли с его плеча повязку, кожа под ней была уже здоровая. Он вдохнул. Она вдохнула. На «трёх» они чуть отступили. В комнате было слышно только огонь.

– Ты держала меня там, – сказал он негромко.

– Он положил на меня ладонь, – ответила она. – Это была вода.

– А я – тут, – сказал он.

– И здесь ты – важней, – улыбнулась она.

Они рассмеялись тихо. Дом принял этот смех. Он был уместный.

Ночью книга гостей снова перевелась на пустую страницу. На краю появилось новое – короткая вертикаль. Хранитель посмотрел, наклонил голову.

– Срок идёт, – сказал он. – Это – отметка. Первая ночь. Дальше – считаем дыханием улиц.

– Успеем, – повторила Марина. – Белый будет пробовать по именам, по правилам и по мостам. Мы знаем его ритм. 2–2–3.

– И знаем цену, – добавил Хранитель. – Мы её уже платим – в мелком. Большого не дадим.

– Завтра снова вниз, – сказала Алина. – Там лежит то, что удержит грань, когда он попытается открыть все швы.

– Он попытается, – кивнул Корнёв. – А мы – не дадим.

Под аркой речь перейдёт к конкретным условиям «режима границы». Призрак потребует «молчаливую фразу» до конца, а посланник Чёрного обозначит ещё одну линию – место для колокола, где звон не разрушит, а свяжет. Белый Регистр в это время попытается развернуть «три» сразу в трёх узлах: у лавки, у зеркала и на Мосту. Держать придётся всем одновременно.