Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 18

Команда прячет почти-имя Бесследного под аркой Водяного Дворца – складывает «Шэнь» и контур «Линь» в воду без звука. Призрак звонаря требует сыграть «молчаливую фразу» строго по мере. Белый Регистр пытается «переназвать» Счётный Мост, впаивая новый узел в лёд, и высылает глич-стражей. Дом держит книгу имён, союзники держат витрину и харбинское зеркало. Марина и Максим становятся ближе – в тишине, где слышно дыхание. Цена – малая: у Лизы на миг стирается деталь из её записей, но возвращается на «двойке». Конец – решимость идти в Зеркальный Хабаровск снова: у воды показался тонкий знак Чёрного Дракона – время говорить с тем, кто помнит старые договора.

Дом смотрителей к ночи был готов. На двери висел лист меры. На столе лежали чёрная ткань и рисовая полоса с бледными чертами. В чаше – вода с именем. Серебряная нить Лянь Хуа была смотана в маленький светлый клубок. Сеть Сунь Чжоу – тонкая, как иней, – лежала рядом. Книга гостей молчала; её тишина была добрым знаком.

– У арки не говорить, – напомнил Хранитель. – Дышать по счёту. Два – положить, два – прикрыть, два – уйти. Третьего нет.

Лиза проверила записи и спрятала карандаш за ухо.

– На мосту будут «лишние доли», – сказала она. – Он попытается пересчитать. Я останусь у Дома, держать книгу и время. Если выбьет – верну на «двойке».

– Я – у фонарей, – кивнула Лянь Хуа. – Иглу встречу на стекле.

– Я – у витрины, – сказал Сунь Чжоу. – Если угол захочет стать дверью – сеть возьмёт.

– У воды буду я, – сказал Янь Шуй. – Знак – на кромке, метр – свой.

Марина взяла футляр. Максим подал ей куртку и остался рядом. Алина положила ладонь на колокол под свитером; металл отозвался легким весом. Полслова – «Шэнь» – не лежало на языке: лежало в воздухе, как тонкий шов. Контур – «Линь» – держался рядом, без спешки.

– Готовы, – сказала Марина. – Идём.

Город дышал. Фонари стояли тихо. Белые коробки на столбах не пели. Под ногами скрипел снег. У кромки затона воздух был морозно-свежий. Вода подо льдом темная, лед гладкий и прозрачный. Янь Шуй пальцами черкнул по снегу, открыл узкую полоску льда и оставил на воде знак. Лянь Хуа перекинула нить и закрепила на старом колье. Нить легла и застыла в нужном месте – вода приняла.

– На счёт, – сказала Марина.

Она вдохнула. Второй. Третий. На четвёртом отвела взгляд и дала первый ход – почти без звука. Второй – короче первого. На «трёх» легло молчание. Лед не треснул. Напротив – стал мягче. Под ним, в глубине, обозначилась тень руки у невидимого языка – Призрак. Он не ударил. Он показал «два». Проход открылся – короткий, верный.

– Благодарим, – сказала Марина тихо. – Мы только положим.

Они вошли. Воздух стал густым. Вода не давила – держала. Под аркой было светлее, чем снаружи, но этот свет не резал глаз. Внутри арки – тишина, в которой слышно собственное дыхание.

– Здесь, – сказал Корнёв. – Краевой шов.

Алина развернула рисовую полосу. Пять бледных черт не были буквами. Они были памятью о буквах. Она положила полосу на воду, не касаясь. Бумага не намокла – вода приняла форму. Рядом, над чашей тьмы, лёг тонкий холодок – контур «Линь». Он не был чертой – скорее тропинкой. Его нельзя взять рукой; можно держать дыханием.

– Дай «двойку», – попросила Марина.

Алина отвела взгляд, произнесла имя воды и один раз ударила. Легкий, глухой звук ушёл вниз. Полоса дрогнула. Контур к ней притянулся и лёг рядом – не слившись, а соединившись мостиком, как два берега с мостом между ними. Марина дала второй ход – тише первого. Молчание – как крышка. Вода «закрыла» совмещенное. Оно ушло в глубь, не рассыпавшись.

Рука Призрака не шелохнулась. Но проход держался на один лишний вздох – как знак, что приём состоялся. Марина кивнула, хотя светлую тень никто не просил о жестах. Они знали: верно.

И тут сверху прошла дрожь. Как если бы вдалеке ногой топнули по пустому льду. Белый Регистр включил новый узел на Счетном Мосту. На поверхности – там, в реальном городе, – лед зазвенел чужим именем.

– На мост, – сказал Корнёв. – Сейчас.

– Выход – в «две», – сказала Марина. – Я держу ход. Алина – молчание. Максим – спина. Корнёв – опоры.

Призрак удержал «два». Они пошли обратно. Вода их приняла, ледяная кромка – выпустила. На берегу их встретил Янь Шуй: лицо спокойное, знак уже стоял. Он посмотрел на Марину и коротко кивнул на мост.

– Он «переназывает», – сказал он. – Считает по-своему. Если опоздаем – «наш» метр станет «их».

– Не опоздаем, – ответила Марина.

Счётный Мост был недалеко. Шли быстрым шагом. Лёд под ногами не скрипел – улицы прислушивались. Фонари стояли настороженно. Белые коробки на столбах не мигали, игла была спрятана во взгляде. Если посмотреть в лёд, можно было потерять счёт. Они не смотрели.

– Раз. Два. Три, – считала Марина. – Взгляд – в сторону.

На пролете было другое дыхание. Как будто мост сказал «четыре» там, где не надо. Лёд прикидывался ровным; вода снизу держала паузу. Посреди пролета, над черной кромкой, встал глич-страж. Белёсый, прерывистый. В нём не было крови, у него была «частота». Он не шёл – перескакивал. И прыгнул прямо в паузу, которую мост отсчитал четвертой.

– Назад! – выдохнул Корнёв.

Марина подняла смычок. Один ход. Второй. Молчание. Призрак не явился. Это – мост. Здесь он даёт «два», если его зовут по мере. Она позвала дыханием. И услышала ледяной отклик: рука – у невидимого языка – показала «два» в самом сердце пролета. Проход открылся.

– Использовать, – сказал Максим. – Я прикрою.

Глич-страж рванулся. Его «частоту» повело к «четырём», но «двойка» разрезала пространство, как разметка, и чужая фигура рассыпалась до первой ступени – в ломкие полосы. Падать ей было некуда – Призрак закрыл пустоту. Полосы упали в ничто.

– Он «переучивает» мост, – сказала Лиза по рации из Дома; её голос был спокоен. – Я держу книгу. Если вам нужна «молчаливая фраза», даю время: два вдоха.

– Достаточно, – ответила Марина.

Она закрыла глаза на один вдох, отвела взгляд, дала «молчаливую фразу»: два – молчание – и ещё два, но уже не звуком, а тоном дыхания, который слышит воздух. Мост выровнялся. Лёд стал «глухим», как надо. Белые коробки на столбах попробовали иглу, но нити Лянь Хуа приняли их попытку на себя и отвели в пустой снег – там, где нет углов.

– Держится, – сказал Корнёв.

Алина стояла в полшага от Марины, колокол под свитером был неподвижен. Её ладони дрожали – не от страха, от энергии, которая искала выход.

– Мы спрятали? – спросила она.

– Спрятали, – ответила Марина. – Вода приняла. Здесь мост перестал считать чужое.

– Дом? – спросил Максим.

– Книга молчит, – ответила Лиза. – Но было: одна строка на миг побледнела. Я вернула. Кажется, я на секунду забыла, как зовут нашу кошку у печи. Помнила «кошка», не помнила «Рябая». На «двойке» вернулось. Всё в порядке.

– Цена – показалась, – сказал Хранитель. – Мы её не платим. Хорошо.

Они вернулись к Дому по привычной тропе. Снег под ногами был мягкий. Ничего не попыталось выйти из витрины. У харбинского зеркала было тихо. Хозяйка на втором этаже насыпала соль у порога – это работало. Серебряная нить на глухих «ушах» фонарей держала. Дом стоял собранный, как кулак.

Внутри печь дышала ровно. На столе лежала чёрная ткань. В чаше – вода, гладкая. На листе меры Лиза дописала: «Молчаливая фраза – на Мосту. Два – молчание – два. Игла – в снег». В книге гостей – на нужной странице – чернила были тяжёлыми и спокойными.

– Арка приняла почти-имя, – сказал Хранитель. – Оно здесь не всплывет. Чтобы вытащить – нужен будет наш «два». Ему – не добраться.

– Он не бросит, – сказал Корнёв. – Ему нужны ключи.

– Значит, пойдёт вглубь, – ответила Марина. – Под его логикой – тоже вода. А под водой – договоры. Призрак нас пустит, если мы не нарушаем меру.

– Пойдём завтра, – сказал Янь Шуй. – Сейчас – Дом.

К вечеру город выдохнул. Белые коробки на столбах замолчали по-настоящему. Нить на их стеклянных «ушах» чуть ослабла. В комнатах стало теплее. Хранитель поставил чайник, достал керамические чашки.

Марина села у печи. Сняла куртку. Положила смычок на край стола. Максим опустился рядом. Его плечо уже почти не болело. Она положила ладонь на место повязки – проверила, не давит ли узел. Его рука нашла её пальцы, задержала.

– Сегодня у тебя «молчаливая фраза» звучала даже в дыхании, – сказал он. – Ты держала мост, как дом.

– Это Дом держал меня, – ответила она и впервые за день коротко улыбнулась. – И ты.

Он наклонился: губы коснулись ее виска. Она повернула голову и встретила его взгляд. Их поцелуй не рвал меру. Он был коротким, тёплым, без лишних слов. Дальше – руки. Не торопливо. В комнате было темно и тихо. Они слышали, как огонь в печи меняет дыхание. На «двух» они были близко, на «трёх» – разошлись на ширину ладони, чтобы дать дому пройти между ними. Это было не правилом, а привычкой, которая никому не вредила.

– Хочешь – скажу правду? – шепнул он.

– Скажи, – ответила она.

– Когда лёд треснул на мосту, я подумал не о мосте. О тебе. Я не герой.

– И хорошо, – сказала она. – Мне нужен ты, который всегда рядом.

Он только кивнул. Они какое-то время сидели так – плечом к плечу. Потом она поднялась.

– Пойдём к нашим, – сказала она. – Лиза на кухне, ей нужен чай.

Лиза сидела у окна с книгой гостей. На коленях у неё, как и всегда, свернулась Рябая. Девочка гладила кошку.

– Я правда забыла её имя на секунду, – сказала она, не поднимая головы. – Будто буквы упали со слова, а кошка смотрела и молчала. Я испугалась, что это цена. А потом вспомнила «Ряба». И стало смешно.

– Это не цена, – сказал Хранитель. – Это звон дал отголосок. Ты среагировала правильно. Вернула дыханием.

– И карандашом, – призналась Лиза и улыбнулась. – Написала «Ряба» в книге имен на полях. Книга одернула меня и зачеркнула сама. Значит, помнит лучше, чем мы.

Марина налила всем по чашке. Чай пах травами. У печи было тепло. Алина сидела у стены, глаза – ясные. Колокол на её груди дышал ровно. Полслова и контур – далеко, в воде под аркой. Здесь – чисто.

– Завтра – обратно вниз, – сказала Марина. – Призрак держит «два». Мы разговариваем с ним. Потом – ищем путь к тем, кто помнит договоры. Белый и Черный.

– Как поймём, что он – рядом? – спросила Алина.

– Он даст «метр», – ответил Янь Шуй. – Два – пауза – два. Без «трёх». Это его знак согласия.

– А если даст «три»? – спросил Корнёв.

– Тогда уходим, – сказала Марина. – «Три» – не наше.

Ночь наступила незаметно. Белые коробки не включались. Сеть у витрины молчала. Харбинское зеркало не шептало. Дом дышал мягко. Марина ушла в маленькую комнату у печи, Максим – следом. Они не закрывали дверь. Это было не важно.

Лиза дописала в лист меры: «Молчаливая фраза – выучена. Мост – наш. Имена – держать дома». Книга гостей перелистнула сама и показала пустую страницу. На самом краю этой страницы, внизу, едва заметной чертой, стоял знак – не буква и не цифра. Тонкая дуга, как хвост рыбы. Хранитель поднес страницу ближе к огню.

– Видели? – сказал он тихо. – Чёрный пришёл рядом. Не в дом – в книгу.

– Дракон? – спросила Алина.

– Его знак, – ответил Хранитель. – Он не зовёт и не прогоняет. Он показывает, что видит.

– Это к завтра, – сказала Марина. Она стояла в дверях, опершись плечом о косяк. На лице – усталость. – Если он видит – он помнит. С ним можно говорить о плате.

– О той плате, которая закрывает швы и не убивает память, – сказал Янь Шуй. – У него есть формулы.

– Хорошо, – кивнул Корнёв. – Тогда завтра: арка, Призрак, потом – знак Черного. И где-то рядом – Белый, который всё считает.

– Белый будет считать всегда, – сказал Хранитель. – Это его природа. Наша – держать меру.

Снег за окном светился. Печь выдохнула тепло. Вода в чашках остывала. Книга гостей закрылась сама и легла на полку. Рябая ушла в тень печи. Все разошлись по комнатам. В Доме было спокойно.

Утро приведёт их снова под лёд. Призрак даст «два» и потребует «молчаливую фразу» до конца. В глубине покажется тёмная фигура – не страж и не тень: посланник Чёрного Дракона. Он не заговорит, но оставит в Палате Счёта три следа – цену, знак, срок. Дальше выбирать придётся им.