Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 6

Лавка Хранителя ещё держала тепло их дыхания, когда они вышли на крыльцо. Снег был плотный и сухой. Колокол на груди Алины вел себя спокойно. Он не тянул руку и не вёл шаг. Он просто был – тяжёлый и тёплый от тела.

– Дом рядом, – сказала Марина. – Дойдём медленно. Дышим и смотрим по правилу.

Они шли двором, где ветки отсвечивали дневным светом без бликов. Воздух тихо звенел от мороза. На перекрёстке Алине почудилось, что кто-то смотрит из-за стекла остановки. Она не повернула головы. Считала вдохи и шла дальше. На третьем отвела взгляд в сторону. Лёгкий холодок у виска отпустил.

В Доме смотрителей было тепло и тихо. Дерево стен держало голос города. Лиза вынула из сумки серую тетрадь, провела пальцем по обложке, раскрыла на чистой странице. Камень Максима устроился в кармане и успокоился. Марина поставила скрипку на стол, сняла шарф и улыбнулась Алине глазами – коротко и просто.

– Садись, – сказала она. – Чай горячий. Потом расскажешь всё, что важно. Не торопись.

Алина села. Варежки сняла медленно и положила на колени. На тыльной стороне ладони всё ещё белела тонкая линия инея. Запястье отозвалось слабым покалыванием, но звон в воздухе не усилился.

– Я из набережной, – начала она, глядя на край стола. – Мама работала в библиотеке. Прабабушка тихо жила, много молчала, но любила стоять у воды. В детстве я знала, когда на реке меняется дыхание. Чувствовала всем телом. Вечером мы с мамой шли к перилам. Она говорила: «Не смотри долго». Я не понимала, зачем. Считала до трёх. Отводила глаза. Так и привыкла.

Лиза записывала короткими фразами. Бумага принимала каждую строку легко.

– Потом я уехала на север. Возвращалась на праздники. В этом году вернулась навсегда. Мама устала. Прабабушкина шкатулка открылась летом. Внутри лежала перчатка. В перчатке – колокол. Я взяла его и услышала гул. Словно далеко что-то шевельнулось у берега. Я положила обратно и закрыла. До ночи не трогала. В полночь он сам начал звенеть. Я надела пальто и пошла сюда. По пути видела белую полоску на перилах. Я не касалась. А след лёг мне на руку. Я испугалась, что он поведёт меня к воде. Но шла в Лавку.

– Ты пришла правильно, – сказал Хранитель из дверей кухни. Он поставил чайник и вернулся к прилавку. – У колокола есть свои ходы. Но рука – тоже ход. Мы научим держать.

Максим сел рядом с Мариной, положил ладонь ей на спину. Тело ответило теплом. Он взглянул на Алину:

– Теперь ты в связке. Мы держим тебя. Ты держишь звон.

– Я смогу? – спросила Алина. Голос был не дрожащий.

– Сможешь, – сказала Марина. – Мы начнём с дыхания и имени. Потом – первый удар в воде у кромки, не сегодня. Сначала ты поймёшь, что звон слушает тебя, а не ведёт.

Они пили чай. Пар от чая шёл вверх, не распадаясь. Лиза записала: «Алина – берег. Слух устойчивый. Привычка трёх вдохов с детства. Колокол – из шкатулки. Нулевой звон – полночь». Журнал «принял» строки без сопротивления.

Первую тренировку Марина провела в зале, где стояла широкая чаша с водой. Вода была ровная. Рядом лежала чёрная ткань для колокола. Лиза встала чуть в стороне и держала листы. Максим достал камень и положил на край стола.

– Ты не подносишь колокол близко к воде, – сказала Марина. – Ты держишь его на груди. Ты дышишь и говоришь имя – своё и реки. Потом я сыграю два тона. Ты слушаешь, меняешь ладонь, чтобы металл лёг удобнее, и ничего не делаешь. Мы проверим, кто ведёт.

Алина кивнула. Плечи у неё расправились. Колокол лёг на ладонь. Она вдохнула. Произнесла:

– Алина. Амур.

Марина провела смычком. Воздух ответил мягкой волной. На вторую ноту чаша дала круг и притихла. Колокол не звонил. Алина стояла спокойно. Она не тянулась к зеркалу воды. Она держала три вдоха и отводила взгляд к стене на четвёртом.

– Хорошо, – сказала Марина. – Это твоё поле. Ты не подчиняешься звону. Ты его слушаешь. Ещё раз.

Повторили. Вода отозвалась ровно. Камень Максима не вспыхивал – просто держал тонкую нить света. Лиза написала: «Отзыв воды на два тона. Колокол – на месте. Имя – удержано».

– Теперь – один удар, – сказал Хранитель тихо. – Мелкий. Делаешь по счёту. Не смотришь в воду. Зовёшь имя – и даёшь короткий звук колоколом.

Марина кивнула. Максим встал чуть левее Алины. Он не касался её, но стоял так, чтобы закрыть от окна. Лиза считывала дыхание и готовила строки.

– Готова? – спросила Марина.

– Да.

– Имя.

– Алина. Амур.

– Счёт.

– Раз. Два. Три.

Звон был очень короткий. Он не пронзил тишину – только вошёл в неё. В чаше круг прошёл один раз и лёг. В металле остался ровный тон, как нить. Камень чуть теплее стал на коже Максима и снова охладился.

Алина стояла так же спокойно. Лицо не изменилось. Только по шее прошла мелкая дрожь, и ушла. Марина легко коснулась её плеча, без слов. Это было «здесь».

– Отдыхаем, – сказала Марина. – Это не игра. Это работа.

– Я не боюсь, – сказала Алина. – Сейчас не боюсь. Но ночью было иначе. Он шёл впереди.

– Ночью ты была одна, – ответила Марина. – Теперь – не одна.

Лиза записала: «Первый удар. Круг замкнулся. Тон улёгся. Тела – спокойны. Страха – нет». Она улыбнулась и отступила на шаг. Журнал «слышал» вместе с ними.

После полудня небо стало светлее. Река держала ровное дыхание. На третьем столбе у воды белого иная не было видно. Но чужой взгляд всё ещё стоял в воздухе, как стужа.

– Выйдем на короткий круг, – предложил Максим. – Не к перилам. По верхней дорожке. Мы посмотрим место со стороны.

Марина согласилась. Лиза осталась в Доме, чтобы держать связь. Хранитель послушал, как скрипит ступенька при выходе, и кивнул: «Пусть так». Они пошли трое. Алина шла между. Колокол висел на шнуре, тёплый от тела.

У Утёса снег был плотный и не проваливался. Воздух пах пихтой. Здесь звук вёл себя честно. Марина остановилась на площадке, где сверху видно русло.

– Считаем, – сказала она. – Глаза – по правилу.

Они стояли рядом. На первом вдохе воздух был холоднее. На втором – ровнее. На третьем – простой. На четвёртом отвели взгляд в сторону. Никого лишнего на дороге не было. Только старый пес пробежал у забора и сразу ушёл под арку.

– Здесь можно, – сказала Марина. – Дашь один удар. Перед этим – имя.

– Алина. Амур, – сказала Алина. Голос был ясный. Она взяла колокол так, чтобы металл почувствовал ладонь. Максим стоял рядом и дышал в одном темпе. Марина держала скрипку под рукой.

– Раз, – сказала Алина. – Два. Три.

Звон был на грани слышимости. Внизу по льду прошёл широкий круг. Воздух над руслом чуть просел и выровнялся. На берегу коротко щёлкнул свет на одном фонаре и стал обычным. Собака у арки перестала рычать и улеглась.

– Принято, – сказала Марина и улыбнулась глазами. – Это он слушает тебя. Ты задаёшь ход.

Алина выдохнула. На секунду ей захотелось улыбнуться. Она не стала улыбаться широко – только дала лицу мягкость. В груди стало свободнее. Колокол лёг поудобнее. Он не просил второго удара. Он не вёл.

– Не даём два, – напомнил Максим. – Здесь закрыли. Пути сегодня не просим.

– Я и не хочу, – тихо ответила Алина.

Они постояли, слушая, как тишина держит площадку. Потом пошли обратно. По пути Марина положила руку Максиму на запястье, прижала пальцами ремешок часов. Его кожа была тёплой. Он наклонился к ней, коснулся губами её виска на выдохе. От тела прошла волна тепла. Она не отстранилась. Им обоим это было нужно.

– Мы дома, – сказала она тихо.

– Да, – сказал он.

Вечером Дом снова принял их. Лиза встретила у двери с журналом в руках.

– Белых глаз стало больше, – сказала она, глядя в окно. – На площади поставили ещё два. Они будто слушают свет, но не трогают. Пока.

– Мы закрыли маленький шов у Утёса, – сказала Марина. – Без ближнего подхода. Отклик воды – был. Город отозвался спокойствием. Запиши.

Лиза записала. Хранитель подошёл ближе. Его трость коротко стукнула в пол и умолкла.

– Колокол принял руку, – сказал он Алине. – Дальше будет движение. Дальше будет проверка. Ты держись и помни правило.

– Помню, – сказала Алина. – Три вдоха. Имя. Один удар, если закрываем. Два – только по делу. Три – нельзя.

– Правильно, – кивнул Хранитель. – И ещё. Колокол не давать чужим. Даже если попросят вежливо. Даже если предложат цену. Колокол не продаётся.

Алина кивнула. На лице у неё не было сомнений.

– Я не отдам.

Марина слушала голос Алины и знала: в этой девочке нет пустоты. Есть страх и есть опора. Это хорошая вещь для границы – когда страх знает своё место.

– Завтра ты пойдёшь с нами к воде ближе, – сказала Марина. – Только мы. Лиза держит Дом. Хранитель – Лавку. Мы проверим мосты. Посмотрим, как ведут себя белые точки.

– Да, – сказала Алина.

Максим убрал камень в карман. Свет в нём был ровный. Он посмотрел на Марину. Его взгляд был тёплый, без слов. Она ответила такой же простотой. Когда он проходил мимо, она коснулась его поясницы и задержала пальцы. Он тоже задержался на мгновение рядом. Это была их ночная нитка – тонкая, но прочная.

Пришла ночь, за окнами Дом держал ритм. В дальнем углу свеча догорела и сама потухла. Лиза собрала листы, проверила, чтобы в журнале не осталось пустых полей, закрыла обложку и положила тетрадь в ящик стола.

Алина лежала на раскладушке в комнате для гостей. Она не спала, колокол лежал рядом, на ткани. Он не звенел. Он проживал с ней день, спокойно дышал вместе с ней. Девушка положила ладонь на металл и сказала тихо:

– Я здесь. Я не дам тебе вести. Я поведу.

В воздухе на секунду стало ещё тише. И это была рабочая тишина.

Утро снова пришло чистым. Прежде чем выйти, Марина заново проговорила связку:

– Я – музыка. Максим – камень. Алина – звон. Дом – слово. Вода – слух.

– Слышу, – сказала Алина. – Готова.

Они вышли к реке. На третьем столбе белый индикатор не горел. Но в городе стало больше новых глаз. Они не мигали. Они просто стояли. Марина чувствовала: их прослушивают. Она знала – это позже. Сейчас – шов. Сейчас – дышать.

На перилах в одном месте тонкой полоской проявился иней. Лиза, которая подошла попозже, фотографировать не стала. Она просто написала в журнале: «Белая полоска – проявление. К перилам – только в перчатках. Людей – отвести». И ушла обратно в Дом. Её слово было надёжнее снимка.

– Начнём, – сказала Марина. – Сегодня ты – задаёшь ритм.

Алина вдохнула и сказала своё имя. Сказала «Амур». Закрыла глаза на «стоп». Дала один короткий удар. Вода приняла. Город выровнялся ещё немного. Колокол снова не подвёл – он лёг и пошёл в такт её дыханию.

Это был их день. День, когда звон перестал быть страхом и стал опорой.

Их связь стояла на простых вещах: счёт, имя, короткий удар, тишина, лёгкое касание руки к плечу, дыхание рядом. Никаких обещаний судьбе. Только работа. Только Ритм берега.

История Алины легла в Дом, как новый ключ в связку. Ночь принесла хрустящий иней на перила и взгляд человека в белом шарфе на углу витрины. Утро – белые коробки у опор фонарей и немой интерес «умных» глаз. Команда поняла: сбои больше не случайность. Пора задавать свой ритм и проверять, что город помнит про свет.