Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 16

Ночью команда идёт под лёд к арке Водяного Дворца – входу, который открывается только «двойкой». Они несут половину имени Бесследного, снятую в харбинском зеркале, и проверяют: признаёт ли её вода. Призрак звонаря удерживает «два» и не даёт сорваться на «три». Белый Регистр пытается расстроить строй через столбовые узлы и выдвигает глич-стражей, но короткий удар Алины и ритм Марины держат проход. В Палате Счёта герои получают не полный знак, а «контур» второй половины имени – тёмный штрих, который нельзя произнести вслух без платы памятью. Возвращаясь, они укрепляют меру в реальности и получают новое направление: следующая точка – там, где «два» срастается с «двумя» – на Счётном мосту у кромки Амура.

Вечером в Доме смотрителей печь дышала теплом. На двери висел «лист меры»: «Имя – вслух. В лёд смотреть не дольше трёх вдохов. Полслова – держать, не договаривать». Лиза вывела ещё одну строку: «Арка – по двойке. Три – цена».

Хранитель разложил на столе вещи: чёрную ткань, бумажный пакет соли, тонкий нож, небольшую глиняную чашу для воды с именем. Рядом лежал футляр со скрипкой Марины. Серебряная нить Лянь Хуа была смотана плотным светлым мотком, как волос, который не путается. Сунь Чжоу проверил сумку с сетью – тонкой, как иней.

– Пойдём четырьмя, – сказала Марина. – Я – звук. Максим – спина и периметр. Алина – удар. Корнёв – опоры. Остальные – Дом и узлы у фонарей.

– У воды буду я, – кивнул Янь Шуй. – Если сыграете «двойку», не доводите до «трёх». Я удержу знак на кромке.

– Сеть – на случай, если стекло захочет стать дверью, – добавил Сунь Чжоу.

Лиза подошла к Марине, поправила ей шарф чуть ниже, чтобы край не резал шею, и шепнула:

– Мама, я на связи. Если пойдёт «игла», дам сигнал.

Марина кивнула. Она не улыбнулась – видела свет Лизиных глаз, и этого хватало.

Алина надела под свитер тонкую рубаху, чтобы металл не обжигал голую кожу. Колокол лёг на грудь правильным весом. Полслога – «Шэнь» она держала в уме. Не произносила, чтобы не разбудить половину, когда вокруг – чужие уши.

Вышли в час, когда фонари уже стали теплее, чем небо. Белые коробки на столбах молчали, но молчали напряжённо. Серебряные нити на их «ушах», натянутые утром, держали город в ровном дыхании.

У кромки затона воздух пах зимней стужей. Лёд под фонарями был гладкий. Под ним – тёмная вода, где своды Водяного Дворца уходили в глубину. Янь Шуй провёл пальцем по снегу, открыл тонкую полоску льда и оставил на нем знак. Лянь Хуа протянула серебряную нить над ним и закрепила на железном колье у кромки.

– Счёт держим, – напомнила Марина. – Взгляд – в сторону.

Она вдохнула. Второй. Третий. На четвёртом отвела глаза на плечо Максима и дала первый ход – короткий. Второй – короче первого. Третий – молчание. Лёд не лопнул. Он «вспомнил» путь.

Призрак под льдом проявился, как тень руки у невидимого языка. Он не ударил. Он задал «два» – показал короткий проход. Арка под водой открылась не вправо и не вниз – «между». На этот раз он задержал проход на один лишний вдох – как знак, что слышит их половину имени и не требует платить.

– Спасибо, – сказала Марина ровно. – Мы не тронем «три».

Алина приложила ладонь к колоколу, не доставая его. Полслова лежало в руке как узкий тёплый камень. Она не сказала его. Она просто дышала.

Они шагнули на нить, которая больше была похожа на паузу. Первыми – Марина и Корнёв, за ними – Алина, замыкал Максим. Внутри стало глуше. Вода не давила – держала, как ладонь держит тонкое стекло.

Зеркальный слой встретил тишиной. Стены Дворца были близко. Арка – та же, что в первый раз, только теперь её кромка светилась не светом, а согласием. Внутри – Палата Счёта. Там они уже знали путь.

– Не задерживаемся, – прошептал Корнёв. – Берём – что просим – и выходим.

В Палате Счёта воздух стоял неподвижно. Ленты памяти у стен лежали ровно. Их звук – не в ушах, в теле. Марина не искала свиток – знала: он не там. Они пришли за другим. За «контуром».

– Покажи, – сказал Хранитель в ее памяти. Его голос не слышался, но присутствовал. Марина услышала. – Покажи половину.

Алина подняла ладонь, как показывают узел ребёнку, которого не ругают. Полслова – «Шэнь» – не вспыхнул. Он «отозвался» лёгкой тяжестью в воде. Где-то у дальнего свода отшелушился тонкий штрих – не буква, не знак, контур. Он пошёл к ним, как лёгкая тропинка в снегу.

– Не берём в руки, – сказала Марина. – Берём в воздух.

Она провела смычком – не по струнам, по тишине. Один. Второй. Пауза. Контур сдвинулся и закрепился у арки. Он был как шрам, который не болит, но помнит нож.

Белый Регистр услышал движение. Где-то сверху зазвенела игла – тонкая, длинная, чужая. По своду пошли глич-тени – белёсые, отрывистые. Они не шумели. Они ломали строй – своим молчанием.

– На «двойку» не отвечают, – сказал Максим. – Идут «тройкой».

– Стоять, – сказала Марина Алине. – Один удар – ровно.

Алина отвела взгляд. Сказала имя воды. Ударила коротко. Палата Счёта «села» на место. Гличи сбились в «шум» на два вдоха. Этого хватило, чтобы Корнёв обозначил опоры мелом, который держится даже на воде, если вода – память.

– «Игла» проходит через столбы, – донёсся шёпот Лизы по рации. – Мы принимаем на нити. Время – на два вдоха.

– Поняла, – ответила Марина. – Выходим по арке.

Призрак стоял у арки тенью. Он не мешал. Он держал «два» и не давал «три» стать правилом. Когда Алина подняла на него взгляд боком, он будто бы кивнул. Или это вода легла так.

– Ступай, – тихо сказал Максим ей за спиной.

Они шагнули в проход. Вода не ухватывала, не тащила – принимала. Снаружи – туман кромки, ровный свет фонарей, запах железа у перил.

– Держится, – сказал Янь Шуй, встречая их. – «Игла» отошла. Белые коробки молчат.

– Что взяли? – спросил Сунь Чжоу.

– Контур второй половины, – ответила Марина. – Не слово. Штрих. Если произнести – оплатим памятью. Пока держим молча.

Лиза записала коротко в журнал: «Арка – признала полслова. Контур – получен. «Игла» – парирована. Призрак – держал «два» дольше обычного».

Они шли к Дому не спеша. Снег под ногами скрипел. Воздух пах солью. На углу, где лавка с двойной витриной, сеть внутри отозвалась коротким лязгом и замолкла. Это был чужой локоть, который хотел стать шагом. Сеть посмеялась и не дала.

Внутри дома было тепло. Хранитель поставил на стол глиняную чашу, наполнил водой с именем. Алина положила на ладонь чёрную ткань, где держала утренний шрам изморози. Контур новой половины не рисовался на ткани – он лежал в воздухе, как светлая царапина.

– Смотри не глазами, – подсказал Хранитель. – Пальцами. Воздух – тоже поверхность.

Алина провела пальцем в пяди над тканью. Почувствовала тонкий холодок – ровную линию. Это и была вторая половина. Не звук. Не знак. Ход, который когда-то был написан, а потом стёрт.

– Если сложить с «Шэнь», – сказала Лиза, – получится слово. Но не сейчас.

– Не раньше арки, – кивнула Марина. – Не раньше, чем Призрак даст «два» на мосту.

– На каком мосту? – спросил Корнёв.

– На Счётном, – ответил Янь Шуй. – Где вода и улица держат один метр. Там «двойка» срастается с «двумя». Там у него привычка. Там он любит терять тени.

Максим снял куртку, повесил у печи. Плечо – ровный синяк – уже уходил в желтизну. Марина подошла ближе, молча проверила повязку, поправила узел. Он не отвёл взгляда. Она тоже. Это была их «двойка».

– Чай? – спросил он.

– Потом, – ответила она. – Сначала – лист.

На двери появилась новая строка: «Контур – не слово. Стыковать полслова – только под аркой. Счёт – наш».

К вечеру снег стал тише. Белые коробки на столбах затихли. На набережной свет лежал ровными пятнами. Призрак не звал. Он ждал. Это и было знаком.

– Сейчас – мост, – сказала Марина. – Не драться, не торопиться. Мы идём – показать, что держим полслова и контур.

Сунь Чжоу остался у лавки. Лянь Хуа – у стеклянных ушей. Янь Шуй – у кромки воды. Вперёд пошли пятеро: Марина, Максим, Алина, Корнёв и Лиза.

Счёт на подходе к мосту держали все: раз, два, три. Взгляды – в сторону. На четвёртом они увидели не лёд, а то, что перед ними: каменные перила, тёмное небо, ровный свет фонаря.

– Здесь, – сказал Янь Шуй, который пришёл раньше. – Я держу знак.

Мост не шумел. Он «считал» – шагами, светом, дыханием. Марина дала два тона. Алина не доставала колокол – она держала имя воды и своё имя. Призрак проявился – рука у невидимого языка. Рука показала «два». Проход возник на один вдох. Этого хватило, чтобы подклеить контур к полслову – не словом, не звуком, а воздухом.

Алина услышала, как воздух сказал ей коротко: «Линь». Не было буквы. Было дыхание. «Шэнь» и «Линь» не слились в полное. Они легли рядом – как два берега.

– Довольно, – сказала Марина. – Без «трёх».

Белый Регистр попытался дать свою «три». Фонари на столбах дрогнули. Игла пошла тонким шипением. Серебряные нити Лянь Хуа приняли на себя чужую долю и распределили по пустым местам города – там, где нет стекла и нет льда. Шипение ушло, как пар.

Внизу, у воды, мелькнула белёсая фигура – глич-страж. Он шёл не как живой – перемещался рывками. Максим шагнул вперёд, закрыв Марину, но Марина подняла руку – стоп. Она дала один ход – глухой. Страж распался на ломкие полосы, словно сам не знал, из чего собран. Вновь сложиться не успел – Призрак не позволил: рука прижала воздух в пустоте, и фигура ушла, как ошибка.

Лиза зафиксировала время, частоту дрожания фонарей и глубину тени под пролётом. Она записывала коротко, без словаря. Потом на листе всё ляжет на свои места.

Алина не произносила новых слов. Она держала в ладони воздух – «Линь» – ровно рядом с «Шэнь». Это был не шёпот, не зов, не имя. Это был мост.

– Уходим, – сказала Марина. – Мы сделали больше, чем планировали.

Максим коротко коснулся её руки. Она ответила сжатием пальцев. Ничего лишнего.

Дом встретил их огнем печи. Хранитель поставил на стол чашки. Вода в глине была спокойная. Лиза повесила на дверь новый лист: «Счётный Мост – «два» признал. Контур лег к полслову – без звука. Полное имя не произносить. До арки – молчать».

– Это уже почти слово, – сказал Корнёв, глядя на чёрную ткань, над которой тянулся холодный штрих воздуха.

– Почти – не слово, – напомнил Хранитель. – Почти – спасает нам память.

– Он почувствует, – сказала Марина. – Ему не понравится, что у него больше не «пусто». Он попытается вернуться в харбинское зеркало – добрать то, что выдернули.

– Я буду там, – кивнула Лянь Хуа. – Нити – готовы.

– И у лавки останусь, – добавил Сунь Чжоу. – Если пойдёт через «вилку», сеть возьмёт.

Алина сняла колокол, положила на ладонь. Металл был тёплый. Он не просил третьего удара. Он слушал. Она накрыла чёрной тканью и подняла глаза на Марину. Та кивнула – ровно и тепло.

– Отдых, – сказала Марина, убирая скрипку. – Ночь ещё длинная.

Максим задержался у печи. Тень огня на его коже была живой. Марина подошла. Он обнял её – осторожно, бережно, так, чтобы повязка не сдвинулась. Она прижалась – плечом, шеей. Их дыхание совпало на «два». На «три» они разошлись, как положено Правилу II. Этого было достаточно.

Когда город уснёт, Белый Регистр попробует иной ход – повернёт «иглу» не к стеклу, а к именам. Тогда в Доме оживёт старая книга гостей: в одной из строк пять букв поблекнут за один раз. Утром Стражам придётся вернуть «утерянное», не входя в «три».