Читать книгу Лёд зеркального города. Книга 2 - - Страница 20

Стражи завершают обряд «режима границы». Под аркой, в Водяном Дворце, они находят место для колокола, где звон связывает берега и не ломает швы. Посланник Чёрного обозначает окончательную схему – ряд шагов и молчаний, знак на Мосту, тишина в Доме вокруг одного слова, и место, где музыка и звон встречаются без цены «три». Белый Регистр отвечает тройным ударом – одновременно у витрины, у харбинского зеркала и на Счётном Мосту. Союзники принимают бой; Призрак звонаря держит «двойку». Алина впервые слышит «немой звон», проходящий сквозь кожу, и не даёт ему сорваться в «три». Марина закрывает «печать двух берегов» вместе с Максимом. Глава заканчивается знаком грядущего: над водой мелькает белая тень – не глич и не посланник, а длинное тело узла, в котором угадывается контур Белого Дракона.

На двери Дома смотрителей висел лист меры с новыми строками Лизы: «Срок – до первой оттепели. Слово вне Дома: „…“. Не произносить внутри. Мост – наш, знак – положен». Она не писала само слово: Дом уже принял пустоту.

Хранитель уже установил на столе обыденный порядок – глиняную чашу, рисовые полосы, мел, свёрнутую нить Лянь Хуа, пакет соли. Сунь Чжоу сидел на краю стола, проверял сеть; он всегда проверял дважды, когда предстояла работа у витрин. Янь Шуй стоял у окна, слушал воду; по выражению лица было ясно – кромка держит метр. Корнёв молча стачивал на дощечке край кристалла соли – чтобы резал тонко. Марина протёрла смычок и провела взглядом по комнате: всё на местах. Максим, в полушаге от неё, двигался, как тень: его присутствие не мешало, он был рядом и этого хватало. Алина держала ладонью колокол под свитером и прислушивалась: металл дышал ровно.

– Сегодня делаем то, ради чего получили три следа, – сказала Марина. – Арка, Голоса, место для колокола. Потом – держим город в трёх точках. Раз, два, три – без «трёх». И возвращаемся до заката. Дом мы не отпускаем.

– Я останусь у книги, – кивнула Лиза. – Если он ударит по именам, верну на «двойке». Но если пойдёт не по буквам, а по примечаниям – придётся читать вслух Правило II. Дом слушает голос.

– У витрины я поставлю сеть, – сказал Сунь Чжоу. – Если угол захочет стать дверью, у меня на него есть приемы.

– На стеклянных «ушах» фонарей нитями займусь я, – добавила Лянь Хуа. – «Иглу» соберу на пустой снег.

– У воды буду я, – сказал Янь Шуй. – Мост и кромка. Знак Чёрного – мой.

– Хорошо, – кивнула Марина. – Вниз идём четырьмя. Я – звук. Алина – удар. Максим – спина. Корнёв – опоры. В Дом – возвращаемся до того, как фонари поменяют тон.

Лиза подняла глаза от листа, улыбнулась Марине и прикоснулась к её рукаву.

– Мама, – сказала она ровно. – Если почувствуешь, что «первый вдох» не ваш – не спорь. Уходи. Я тут.

– Знаю, – ответила Марина. – Ты – Дом.

У кромки затона воздух был чистый. Фонари молчали. Белые коробки на столбах стояли ровно, нити на их «ушах» держали пустоту. Янь Шуй провёл пальцем линию по тонкому снегу, открыл узкую прорезь во льду, опустил ладонь и оставил знак; вода приняла его без сопротивления. Лянь Хуа перекинула нить через старое кольцо и закрепила; серебро слегка натянулось и застыло. Марина вдохнула, отвела взгляд на плечо Максима и дала два хода – тихо, чисто. Пауза. Призрак подо льдом показал рукою «двойку». Проход открылся. Они степенно вошли – одна пара дыханий – и мир стал глуше.

В Палате Счёта тишина была рабочая. Ленты памяти лежали ровно. Круг у входа, оставленный посланником Чёрного, не потускнел. У левой балки держалась короткая черта – «место Моста» в воде. На их рисовой полосе темнел штрих – «срок». До оттепели – время было.

– Дальше – Голоса, – сказал Корнёв.

Они прошли узким коридором к низкой двери. В прошлый раз здесь стоял ряд колотушек и крылечки. Теперь всё было так же, только воздух держал их иначе: там, где раньше чувствовалась пустота, сейчас была наполненность. Призрак стоял у порога не телом – мерой: рука у невидимого языка, «двойка». Марина отвела глаза, дала два хода в воздух Палаты. Пауза. Проход принял.

В Палате Голосов не было тёмных сводов, давящих на плечи. Деревянные пластины держали пространство, как балки. Их звук слышался всем телом. На одной из них уже был прочитан знак «колокол двух берегов». Посланник Чёрного не вышел из воды, как накануне. Он дал руку – тёплую тяжесть внимания. На светлой стене, на высоте плеча, проступил ровный овал – «гнездо» в воде, утолщённой до плотности. Там звон не ломал бы швы.

– Это место, – тихо сказала Марина. – Здесь он звучит и связывает.

– Без «трёх», – ответил Хранитель из памяти.

Алина сняла с груди колокол, держала на ладонях, как хрупкий сосуд. Металл не дрожал. Призрак не шептал. Марина дала «молчаливую фразу»: два – пауза – два. Алина отвела взгляд от воды, назвала имя реки и один раз ударила – едва касаясь язычка. Звук ушёл вниз, как воздух. Овал-гнездо принял колокол. Металл лег точно. Ни треска, ни скрипа. Тишина расширилась и стала обволакивающей – «домом» для звука.

– Он встанет? – ревниво спросил Максим. Он всё ещё держал спину, даже здесь.

– Встанет, – ответил Янь Шуй. – Пока – на два. Пустить на три – значит показать город Белому.

Свет в зале чуть дрогнул от согласия воды. Марина отвела взгляд, чтобы не бросать вызов Призраку, и кивнула Алине. Та накрыла колокол чёрной тканью, оставив его в гнезде как инструмент, который лежит там, где должен.

– Теперь – город, – сказала Марина. – Три точки. Он попробует сразу. Скажет своё «три» – у витрины, у зеркала и на Мосту. Мы держим.

Посланник Чёрного не вышел к ним, но на ближней пластине проступила новая дорожка – короткая и ясная: «Дом – Мост – Зеркало» – порядок, в котором нужно дышать.

– Поняла, – сказала Марина. – Выходим.

Призрак у порога удержал «двойку». Они шагнули в арку и вышли на кромку – мягко, точно.

В городе первый удар пришёл мягко. Белые коробки на столбах одновременно «облегчили» свет – он стал мягче, чем обычно, и от этого взгляд людей на улице скользнул по витринам чуть дольше. Сунь Чжоу почувствовал изменение первым: сеть у витрины лязгнула не громко как надломившаяся льдинка. Внутренний угол стекла попытался стать дверью. Он не успел.

– В обход, – сказал Сунь Чжоу в рацию. – Режим «снег». Лянь, бери «уши».

– Беру, – ответила Лянь Хуа. Её нити уже лежали на фонарных «ушах», и теперь она только смещала нагрузку: куда тянет чужая доля, туда и уводить, по пустым местам, где нет углов. На ближайшей крыше старый сугроб взял на себя чужую речь и растворил её.

Белый Регистр переключился на Мост. Там он попробовал другое: лишнюю долю. Янь Шуй стоял у кромки, ладонь – над водой. Знак Чёрного на поверхности держался еле заметно. Доля чужого счёта вошла будто бы мягко, как лишняя тень в ясный день. Она хотела стать правилом.

– Не смотреть в лёд, – напомнил себе Янь Шуй и отвёл взгляд на перила. – Раз. Два.

Он дал «молчаливую фразу» дыханием. Поставил ладонь в воздухе на нужном метре. Вода согласилась. Лишняя доля потеряла опору. Фонари подхватили пустоту; нити Лянь Хуа приняли удар и увели его к дальним сугробам, где нет дверей.

В этот же момент харбинское зеркало – не то, что в музее, а то, что прячется у знакомой хозяйки – стало тянуть воздух. Тёплым втягиванием, от которого любой, кто отзеркален слабее, запоздало улыбается и делает шаг вперёд. Лянь Хуа заранее оставила в этой комнате тонкую бумажную полоску с пятью чертами – пустой рельеф, который любит воду. Зеркало попыталось быть дверью. Бумага пропала бы первой. Но сеть Сунь Чжоу уже держала витрину, и у Белого не было свободной руки. Он ударил по зеркалу чужой мягкостью – в надежде, что люди сделают остальное. Хозяйка дома присела на стул, сжала в пальцах небольшую иконку и начала шептать свою молитву. Её шёпот не работал как заклинание – он работал как мера. Зеркало устало и отступило на полшага. Этого хватило, чтобы Лянь Хуа «подвесила» на его углы свои нити и закрепила их у потолка.

– Харбинское зеркало держится, – сказала она. – Но он попробует через наш Мост ещё раз.

– Понимаю, – ответил Янь Шуй. Он уже встречал вторую волну. Белый сменил ход: теперь он бил не лишней долей, а «первым вдохом». Мост мгновение дышал короче. Именно это и было опасным: у тебя не остаётся возможности задать свой счёт – тебя уже «вдохнули» за тебя.

На Мосту появились глич-стражи. Их было двое. Белёсые, на рывках, без крови. Они не шли, они «прыгали» из пустоты в пустоту. Появлялись на перилах, на краю тени, на пустых местах между метрами. К людям не приближались. Они настраивались на мост.

– Два – молчание – два, – сказала Марина. Она встала рядом с Янь Шуем, отвела взгляд, дала «молчаливую фразу». Призрак не выходил. Он присутствовал – мерой. Он держал «двойку» мосту как один из строителей держит арку, пока ей ставят замок.

Глич-стражи попытались навязать «три». Алина подняла ладонь, назвала имя воды и ударила один раз – глухо. Белые фигуры дрогнули. Не исчезли, но дрогнули. Максим ощутил привычное тепло под лопаткой, поднял плечо, прикрыв Марину от первого рывка. Ему и не нужно было смотреть. Он услышал движение воздухом.

Лиза из Дома держала книгу гостей. По страницам побежали лёгкие морщины – не бледности, а едва заметные коробления, как у бумаги, которую держали над паром. Это Белый попробовал тянуть не имена, а «как»: примечания, сноски. Лиза читала Правило II вслух, не громко, своим чистым голосом: «Не смотри на лёд дольше трёх вдохов». Дом слушал и подтверждал. Каждая буква ложилась на место как мелкая соль на тёплое стекло.

– Я здесь, – сказала она в рацию. – Книга – держит. Если нужен дополнительный ход, скажите.

– Пока не надо, – ответила Марина. – Мы на мосту.

Сунь Чжоу, у витрины, встретил третий удар – он был хитрее прежних. Белый не пытался открыть угол. Он начал перезаписывать отражение витрины в реальном времени, подменяя внутреннюю глубину стекла на «похожую». Это был тонкий способ сделать дверь «обычной». Сеть Сунь Чжоу любила ловить острые вещи; мягкие – труднее. Он видел, как в зеркале витрины проходит мимо девушка в белом шарфе – и как её рукав вдруг «повисает», как ткань, намокшая от воды. Это была ловушка на взгляд. Он воткнул в раму три тонких проволочных усика с узлами на концах; они казались игрушечными, но на самом деле встречали волна-волну мягкого изменения и разбирали его на нитки. Белое отражение осело, как усталый воздух.

– У витрины – чисто, – сказал он. – Белый переходит к Мосту. Готовьтесь к «трём».

И точно: весь город будто залёг на секунду. Это «весь» было ясно ощутимо – не десяток домов, не одна площадь, а площадь воздуха над рекой и сеть углов, которые обычно спят. Белый сразу ударил в три узла – витрина, зеркало, Мост для «переназвания». Он хотел, чтобы улицы привыкли к его доле.

– Держим, – сказала Марина. – Я – два. Алина – молчание. Максим – спина. Корнёв – опоры.

Она дала «молчаливую фразу», открыв дорогу для своей доли. Алина не ударила. Она постояла, дыша ровно. В ладонях у неё стал проступать живой холод – не неприятный, а предельно ясный. Это был «немой звон», о котором Хранитель говорил в заметках про ремесло. Звук, который не звучит, но сдвигает воздух так, что пустоте некуда встать.

Глич-стражи рванулись. Максим поднял руку, перехватил свободной ладонью невидимую линию – «ход» – и разжал пальцы. Линия рассыпалась как пыль. Он заранее знал, где она будет: его тело слышало, как мост пытался «вдохнуть» чужое.

– Ещё, – сказала Марина.

Алина отвела взгляд, назвала имя воды и не ударила. Она просто «держала» колокол без движения. Это и был «немой звон». Призрак, наконец, показал рукою «двойку» прямо над пролётом. Вода приняла мост в этот самый момент, а не потом. Белёсые фигуры рассыпались полосами. Мост выдохнул. Всё стало на место. Белому пришлось забрать руку.

На харбинском зеркале остаточный ход прозвучал тихо. Лянь Хуа провела кистью над верхним левым углом и послала нитям новую схему: «двойка – пауза – двойка». Хозяйка на втором этаже, не понимая, что именно произошло, просто закрыла глаза на третий вдох и пошла на кухню за чайником. Это было правильнее любого «заклинания». Отражение стало равнодушным. У витрины сеть переоборудовала пустоты обратно в пустоты – и стекло стало стеклом.

– Держится, – сказала Лиза в Дом. – Книга спокойна. Буквы стоят. Примечания – ясные.