Читать книгу Тайна в парижской квартире - - Страница 10

РОРИ

19 июня 1985 г. – Бостон

Рори опустилась на нижнюю ступеньку с блокнотом, уставшая, но счастливая – ещё один пункт из списка дел был выполнен. Рабочие подрядчика доставили леса для ремонта потолка; она сама вымыла все окна, вынесла оставшийся мусор, встретилась с электриком и договорилась о визите специалиста для осмотра печи. Неплохо для двух часов.

Дела предстояло ещё много, если она хотела успеть к осени. Нужно было подбирать артистов, составлять маркетинговый план и календарь мероприятий, разобраться с пресс-релизами и придумать идеи для торжественного открытия. Обучение обещало быть непростым, ошибок почти наверняка не избежать, но, несмотря ни на что, она была полна решимости. Никто не сможет сказать, что «Неслыханное» – просто тщеславная затея, подпитанная деньгами из трастового фонда.

Желудок Рори заурчал, напоминая, что она пропустила обед. Она ещё раз пробежала глазами по списку и решила: на сегодня достаточно. Пойдёт домой, возьмёт сэндвич, примет душ и займётся брошюрой.

Только она заперла дверь и наклонилась за сумочкой, как заметила в тёмных деревянных панелях у стены нечто, похожее на маленькую дверцу. Рори никогда раньше её не видела, но вот она – с небольшим отверстием вместо ручки. После нескольких рывков дверь поддалась, открыв низкий, непроглядно тёмный подвал. Ни выключателя, ни шнура, ни намёка на свет. Опустившись на колено, она вглядывалась в проём, стараясь не думать о том, что могло поселиться здесь за четыре года забвения.

Пол был голым, деревянным, покрытым пылью, но, по крайней мере, ничего не шевелилось. Затаив дыхание, она шарила рукой в темноте, не зная, что ищет. С первой попытки ничего, но со второй костяшки пальцев задели что-то большое и плоское, похожее на коробку.

Пришлось повозиться, но в конце концов ей удалось вытащить находку и водрузить её себе на колени. Это была старая картонная коробка для платьев, похожая на те замысловатые шляпные коробки, что женщины брали с собой в путешествия. Сделанная из плотного серого картона, с металлическими уголками для прочности и потёртым шнуром вместо ручки.

В одном углу угадывалась надпись. Она стёрла грязь ладонью, и проступила строка, выведенная курсивом: «Мадам Руссель, Париж». Выходит, Солин Руссель владела парижским магазином и привезла эту коробку в Бостон. Но что она делала под лестницей? Заставив себя не спешить, Рори развязала шнур и осторожно приподняла крышку. Внутри лежали смятые, пожелтевшие от времени листы папиросной бумаги. Она снимала их один за другим, затаив дыхание, пока перед ней не открылось бескрайнее полотно кремово-белого кружева.

Это было словно из сказки: лиф с вырезом-сердечком, инкрустированный переливающимися кристаллами и мелкими жемчужинами, рукава из прорезной органзы, тонкие, как стрекозиные крылья, нежно наслаивающиеся друг на друга. Платье явно было винтажным, и, судя по качеству работы, почти наверняка сшитым вручную.

Рори с тоской разглядывала его, мечтая прикоснуться к этой красоте: воздушному кружеву, шёлку тонкому, как ткань, прохладной шероховатости бисера. И всё же она медлила. Тревожить его сейчас, после стольких лет в темноте, казалось кощунством – словно прикасаться к содержимому гробницы Тутанхамона. Но это было глупо. Если бы платье что-то значило, его не заперли бы в пыльной коробке.

Платье тихо вздохнуло, когда она вынула его, словно радуясь свободе. Юбки из органзы с панелями распустились лепестками, когда Рори нежно встряхнула их, – сияющие и воздушные. Даже спина была потрясающей: шнуровка, как у корсета, и широкий атласный бант с поясом, ниспадающим до самого пола.

Бант Руссель.

Теперь она понимала, почему Солин Руссель сделала себе имя. Это было самое красивое платье из всех, что она видела – или могла представить. Платье, достойное принцессы, пусть и очень миниатюрной. Рукава, явно рассчитанные на длину в три четверти, не доходили до запястья сантиметров на пятнадцать, а талия была до смешного узкой. Значит, платье шили на заказ, и на нём нет ни следов носки, ни изъянов – его, вероятно, никогда не надевали. Что же случилось с невестой, для которой его создавали?

Этот вопрос тревожил её сильнее, чем хотелось бы. Наверное, потому, что каждая придуманная ею история была душераздирающей. Болезнь. Предательство. Смерть. И все они заканчивались одинаково – свадьбой, которая так и не состоялась.

Рори закрыла глаза, отгоняя мысли. Какой бы ни была история – а она наверняка была – это была чужая жизнь. Не знак и не предзнаменование. К ней это не имело никакого отношения. Разумнее всего было вернуть коробку на место.

Но, перекладывая папиросную бумагу, она нащупала на дне пачку писем и кожаный футляр на молнии с золотой монограммой. Подняв его, она узнала в нём дорожный набор для бритья. Телячья кожа была потёрта, монограмма стёрлась, но качество угадывалось.

Она расстегнула молнию, и футляр раскрылся, как книга. С одной стороны лежали помазок и бритва с серебряной ручкой, с другой – черепаховая расчёска, такой же рожок для обуви и пустой флакон из-под одеколона. Она провела пальцем по остаткам монограммы – А. В. П. Эндрю? Аллен? Она вряд ли узнает. Разве что письма подскажут.

Она развязала ленту и, раскладывая конверты, пересчитала их. Всего восемнадцать. Ни на одном не было ни марки, ни адреса, хотя на некоторых с лицевой стороны стояло «Мадемуазель Руссель». Значит, их доставляли лично. Хранили вместе – наверное, из сентиментальных соображений. Любовные письма от А. В. П.?

Она выбрала одно наугад и вынула из конверта листок синей веленевой бумаги. Текст был на французском. Досада – французский, выученный на первом курсе Тафтса, она давно забыла. Но дату разобрала: 17 декабря 1942 года. Она проверила ещё одно, затем другое. Даты были похожими, и все они были на французском. Наконец, ближе к концу пачки, она нашла несколько писем на английском. Первое было датировано 4 августа 1964 года.

– Дорогая мадемуазель Руссель,

– Прошёл почти год с тех пор, как мы с Дэвидом обменялись клятвами, и хотя вы просили подождать до нашей первой годовщины, я не могу ждать ни дня дольше, чтобы выразить вам благодарность за вашу доброту, когда я пришла к вам со своей бедой. Ваша щедрость до сих пор поражает меня. Идти к алтарю в одном из ваших платьев – о таком не могла и мечтать бедная девушка из южного Бостона. Но что важнее, Дэвид чудесным образом оправился после несчастного случая. Это настолько поразительно, что его врачи не могут ни поверить, ни объяснить. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не сказать им, что всё дело в вашем платье. Они бы сочли меня сумасшедшей, и год назад я бы с ними согласилась. Но теперь я знаю, что своим счастливым концом обязана вам и вашему обаянию. И нашему малышу, который появится на свет в новом году. Если я когда-нибудь смогу отблагодарить вас за вашу доброту, просто скажите.

– С глубочайшей благодарностью,

– Кэтлин П. Шор

Рори перечитывала письмо несколько раз, каждый раз находя новую деталь. Бедная девушка из южного Бостона. Чудесное выздоровление. Свадебное платье, подарившее счастливый конец. Какое-то очарование. Это было невероятно. Но разве не то же самое мать говорила за завтраком на прошлой неделе? Волшебные платья. Гарантированный счастливый конец. Неужели такое возможно?

Кэтлин Шор, похоже, в это верила.

Другое письмо, выбранное наугад, было написано в том же духе, хотя и датировано двумя годами позже. Молодая невеста благодарила мисс Руссель за разрешение своих финансовых трудностей, случившихся через месяц после свадьбы в одном из её счастливых платьев. Третья писала, что смогла простить жениху его безрассудную измену накануне церемонии. Четвёртая рассказывала, как излечилась от хронической болезни, которая, по прогнозам врачей, через пару лет приковала бы её к инвалидной коляске.

Каждое новое письмо казалось невероятнее предыдущего. И все они приписывали невероятную удачу особым умениям портнихи Солин Руссель. Можно было предположить, что и французские письма содержали похожие истории. Восемнадцать невест. Восемнадцать писем. Восемнадцать счастливых концов, хранящихся в старой коробке для платьев.

Рори собрала письма, перевязала их и вернула в коробку. Связка писем, охватывающих десятилетия, свадебное платье, достойное принцессы, и мужской набор для бритья – всё вместе складывалось в ощущение незаконченной истории. Грустной и незавершённой.