Читать книгу Виола - - Страница 10

Утро понедельника, встретило Калькутту не просто туманом, а ядовитым желтоватым «калькуттским смогом» – густой смесью влаги, выхлопных газов и дыма с угольных фабрик на окраинах. Карантин официально закончился, и Вайолет предстояло снова влиться в жизнь группы. Но это возвращение было тщательно спланированной операцией.

Она встала затемно, пока Сьюзи ещё мирно посапывала под противомоскитной сеткой, и включила маленький транзисторный радиоприёмник. Сквозь шипение и помехи лился мягкий голос. Этот голос из эфира был единственным свидетелем её преображения.

При свете одной лишь настольной лампы с зелёным стеклянным абажуром Вайолет проделала сложный ритуал. Из дорожной шкатулки, под слоем английских кружевных носовых платков, она извлекла купленное накануне на базаре Нью-Маркет сари – не кричаще-яркое, но и не скромное, из тонкого бенгальского муслина цвета морской волны, расшитое по краю серебряной нитью «зари». Надевание сари без помощи было квестом, но после нескольких дней тайных тренировок складки легли почти безупречно. Ткань непривычно холодила кожу, но дышала легко.

Затем последовала косметика – тушь и тени, купленные на рынке. Лёгкие стрелки, подчёркивающие разрез глаз, немного туши, приглушённые персиковые тени и помада натурального оттенка. Рыжеватые волосы, обычно собранные в небрежный хвост, она уложила в сложную, но изящную причёску, закрепив невидимками и шпильками, как у героинь из фильмов.

В зеркале на неё смотрела не британская школьница, а юная индийская аристократка из хорошей, но несколько консервативной семьи. Сердце ёкнуло от странного узнавания. Это был не просто маскарад. Это была примерка новой кожи.

– Вау, Вай! – просияла Сьюзи, проснувшись и увидев её. – Ты выглядишь… сногсшибательно! Прямо как Смита Патиль в том фильме! Решила произвести фурор? Или это для кого-то конкретного? – она подмигнула.

– Что-то вроде того, – улыбнулась Вайолет, стараясь говорить легко, и потянулась за своим плеером. – Надоело ходить в больничном виде. Решила, что если уж быть в Индии, то выглядеть соответствующе.

Она вставила кассету с записью какой-то английской группы – это помогало ей сохранять видимость спокойствия. На завтраке в отеле она ловила на себе удивлённые и любопытные взгляды. Мисс Гловер, в своём неизменном твидовом костюме, одобрительно кивнула: «Приятно видеть вас в норме, мисс Эштон. И в подобающем для светского выхода виде. Надеюсь, это признак возвращения к дисциплине».

Вайолет ела мало, её внутренности были сжаты в тугой нервный узел. Аметистовый кулон, обычно лежавший на груди, был снят. Она нащупала его в маленьком бархатном мешочке, спрятанном в потайном кармане её сумки рядом с паспортом и запасными фунтами, и его привычная тяжесть успокаивала. Он был её талисманом, её частью. Притворяться, что она от него отрекается, было больно.

Выйдя из ресторана в холл, где группа собиралась у автобуса, она почти столкнулась с Аяном. Он уже ждал её, его взгляд – быстрый, сканирующий – скользнул по её новому облику с молниеносной оценкой, но почти сразу же упал на шею. Пустое место, где должен был быть кулон, заставило его нахмуриться. Его улыбка стала напряжённой.

– Мисс Эштон, вы прекрасно выглядите. Прямо как настоящая бенгальская «бходролок» (аристократка). Рад, что вы полностью поправились, – его голос был гладким, как шёлк, но в глазах плескалось недоумение и лёгкая тревога. Он сделал паузу, явно выбирая слова. – Что-то изменилось… Ах, да. Ваш аметистовый кулон. Вы не надели его сегодня. Надеюсь, он не потерялся? Это была бы настоящая трагедия.

Вайолет сделала самое безразличное лицо, какое смогла. Она даже легкомысленно взмахнула рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

– О, этот старый камень? Знаете, мистер Майяджи, эти несколько дней заточения дали мне время подумать. Я поняла, что он приносит мне одни проблемы. Слишком много внимания, слишком много… вопросов. – Она сделала небольшую театральную паузу, глядя куда-то мимо него. – Он сейчас у меня в номере. Лежит в ящике. Думаю, вообще его выбросить при первом же удобном случае. На свалку истории, как говорят.

Она внимательно следила за его реакцией. На его ухоженном лице промелькнула целая гамма эмоций: мгновенное облегчение, торжество и тут же – прищур подозрения. Но алчность и самоуверенность перевесили.

– О, это очень мудрое и современное решение, мемсахиб! – воскликнул он, и в его голосе впервые прозвучала почти искренняя теплота. – Очень мудрое! Такие вещи… они принадлежат прошлому. Они только тянут назад в мир никому не нужных суеверий. Вы – молодая леди из современного Лондона, вам не нужен этот хлам. Да, обязательно избавьтесь от него! Я могу даже помочь с утилизацией, – предложил он с жирной, подобострастной улыбкой.

– Так я и сделаю, – кивнула Вайолет, поворачиваясь к автобусу, чтобы скрыть дрожь в коленях и вспыхнувшую на мгновение ярость. «Хлам. Утилизация». Ложь давалась ей тяжело, но игра стоила свеч. Она заставила себя улыбнуться Сьюзи, которая уже выходила из кафе.

Вайолет села в автобус первой, поэтому выбрала место у окна, откуда можно было всё видеть, оставаясь частично невидимой. Она надела наушники, сделала вид, что погружена в музыку, а сама наблюдала за Аяном. Тот, довольно потирая руки, что-то быстро и возбуждённо говорил по стеночному телефону в холле, бросая взгляды на автобус. Он явно кому-то докладывал о своей «победе».

Центральная библиотека встретила их прохладной, торжественной тишиной, пахнущей старым переплётом, пылью и слабым ароматом нафталина. И именно его они увидели, едва переступив порог величественного колониального здания. Калидас Рой.

Он стоял у массивной дубовой стойки, беседуя с пожилым библиотекарем в очках. На нём был не льняной костюм, а строгий, идеально сидящий чёрный пиджак из тонкой шерсти и такие же брюки с идеальными стрелками. Это делало его похожим на молодого оксфордского профессора или на одного из тех успешных индийских технократов, чьи портреты иногда мелькали в местных газетах. Его взгляд скользнул по группе, задержался на Вайолет на долю секунды дольше, чем на остальных – быстрая, профессиональная оценка образа, но не дрогнул. Не было в нём ни намёка на узнавание, лишь вежливая, отстранённая учтивость высокопоставленного лица, снизошедшего до общения с туристами.

Пожалуйста, не выдавай меня, – мысленно взмолилась Вайолет, чувствуя, как кровь приливает к лицу и ладони становятся влажными. – Пожалуйста…

И будто услышав её, он лишь слегка кивнул в сторону группы, как незнакомым людям, и продолжил разговор с библиотекарем. Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на неё. Первый рубеж был пройден.

Аян, сияя, выступил вперёд и представил его группе как «мистера Роя, одного из молодых меценатов и попечителей библиотеки, любезно согласившегося почтить нас своим вниманием и провести для нас небольшую экскурсию». Он говорил с подобострастием, которого Вайолет никогда раньше у него не замечала.

Его тур был блестящим и немного отстранённым, как лекция. Он водил их по бесконечным залам с высокими потолками, рассказывая об истории коллекций на безупречном, почти королевском английском, цитируя классиков с лёгкостью. Он был остроумен, эрудирован и совершенно недосягаем. Но Вайолет ловила его случайные, брошенные будто невзначай взгляды. В них читалось не любопытство, а… профессиональный интерес. Глубокий, аналитический, изучающий. Он не видел в ней девушку – он видел переменную в сложном уравнении.

Когда группа разбрелась по читальным залам на свободные два часа свободного времени, Вайолет, сделав вид, что увлечена фолиантами по колониальной архитектуре, отступила вглубь самого тихого крыла – отдел редких карт и атласов. Воздух здесь был спёртым и густым от запаха старой кожи, пыли и времени. Высокие дубовые стеллажи до потолка образовывали подобие Патала, а единственным звуком был мерный, убаюкивающий гул системы кондиционирования советского производства.

Его появление было бесшумным. Она просто ощутила присутствие – плотное, сфокусированное, как луч лазера – и обернулась. —Мисс Эштон, – его голос был низким, ровным, лишённым каких-либо эмоций, словно он диктовал деловую заметку. – Публичное отречение от фамильной реликвии. Интересный тактический ход. Неожиданно смелый.

Калидас Рой стоял в проходе между стеллажами с картами XVI века, его тёмный костюм сливался с глубокими тенями. Взгляд, холодный и аналитичный, скользнул по её новому облику, будто оценивая эффективность стратегии, а не внешность.

– Вы же знаете, что это был тактический манёвр, – парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. С ним бесполезно было играть в неведение. – И… откуда вы узнали? Вы же не были в холле.

– Наблюдение и логика, – он слегка склонил голову. – Майяджи появился здесь с дурацкой улыбкой победителя и сразу попытался мне что-то ляпнуть о «разумном решении» одной из юных леди. Сопоставление фактов не заняло много времени. Он проглотил наживку. Его амбиции всегда застилали ему глаза. Но ваша игра, мисс Эштон, рискованна. Он не так прост, как кажется. Глупость часто граничит с внезапной жестокостью.

Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними наполнилось напряжённым, почти физически ощутимым молчанием. Он нарушил его первым, задав вопрос прямо, без предисловий: —Зачем вы идёте на такой риск? – его глаза впились в неё, словно пытаясь прочесть зашифрованный текст. – Что вы надеетесь найти, надевая эти одежды и разыгрывая эту комедию? Что движет вами? Любопытство? Долг? Или нечто иное?

Вайолет почувствовала, как под его рентгеновским взглядом учащается пульс. Он видел её насквозь, все её страхи и сомнения. —Может быть, мне надоело быть мишенью, – ответила она, отводя взгляд к огромному старинному глобусу в медном ободе. – Я просто хочу понять, что происходит. Почему этот кулон так всех волнует? Почему за мной следят?

– Понимание – это роскошь, за которую приходится платить куда большую цену, чем вы можете себе представить, – его голос прозвучал почти как предупреждение, холодное и чёткое. – Вы копаетесь не в тех книгах, мисс Эштон. Истину вы не найдёте на этих полках. Здесь лишь пыль чужих историй.

– А где же? – её шёпот прозвучал вызовом, в котором слышались и отчаяние, и надежда.

Он приблизился ещё на шаг, и теперь она могла разглядеть мельчайшие детали – идеальную линию бровей, лёгкую усталость в уголках глаз, свидетельствующую о бессонных ночах, неприступную твёрдость в уголках губ. От него пахло дорогим сандаловым деревом и чем-то металлическим, холодным – может, оружием, а может, просто старой сталью библиотечных стеллажей.

– Истина написана на стенах заброшенных домов, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось в сознании. – Она зашифрована в земле, которая помнит последний крик. Она в тишине, что воцарилась после того, как с карты города стёрли целую династию. Вы ищете справочники, мисс Эштон, а вам нужен ключ. И он не здесь.

В его словах не было предложения помощи – лишь констатация факта. Жёсткая, безпрекрасная. И в этом была своя, пугающая правда. —Почему вы мне это говорите? – спросила она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. – Что вам до этого?

– Потому что ваше появление в этой… ситуации… не было случайностью, – его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он смотрел сквозь неё на какую-то далёкую точку прошлого или будущего. – И потому что я дал обет. Не вам. Некоему человеку, чьё имя вы, возможно, никогда не узнаете. Вашему роду. Мы встретимся снова. Когда шахматная доска будет полностью расставлена. А пока… – он сделал паузу, и его глаза снова стали острыми на ней, – не недооценивайте Майяджи. И не переоценивайте свои силы. Одиночка в этой игре обречена.

Не дав ей возможности задать ещё один вопрос, осмыслить услышанное или просто выдохнуть, он развернулся с поразительной лёгкостью и бесшумно растворился в полумраке между стеллажами, оставив после себя лишь лёгкий шлейф сандала и ощущение, что она только что получила и суровое предупреждение, и зашифрованное приглашение на опасную, неизвестную ей игру, правила которой ей только предстояло узнать.

Последующие два часа пролетели в нервном, лихорадочном ожидании. Она не могла сосредоточиться на текстах, её мысли возвращались к его словам. «Ключ». «Игра». «Обет». Он не предлагал ей романтики или защиты; он предлагал ей суровое партнёрство в расследовании тайны, окутанной смертельной опасностью, где её род был лишь разменной монетой. И это пугало и притягивало одновременно, как вид бездны.

Обратная дорога в автобусе, ужин в недорогом кафе на Парк-стрит – всё прошло как в густом тумане. Все её мысли были заняты расшифровкой их разговора. Она ловила на себе взгляд Аяна – теперь более спокойный, самоуверенный, но от того не менее неприятный. Её маленькая ложь сработала, но, как и предупреждал Калидас, это было лишь временной передышкой, затишьем перед бурей.

– Так, хватит это скрывать! – улегшись в кровати под назойливый писк комаров у сетки, прошипела Сьюзи, выключая свет. – Ты весь вечер витаешь где-то в облаках, проигнорировала даже мой рассказ о том красивом студенте, который на меня смотрел в библиотеке! И ты периодически улыбаешься сама себе. Это он, да? Тот самый, холодный и небожительный библиотечный меценат? Признавайся!

– Не о чем говорить, Сьюз, – уклончиво ответила Вайолет, поворачиваясь на бок к стене. – Просто показался… очень неординарным человеком. Начитанным.

– «Неординарным человеком»! – фыркнула Сьюзи. – Да ты вся светишься изнутри, как лампочка! Ладно, храни свои секреты, Нэнси Дрю. Но я своё добью! Я же журналистка!

Но Вайолет уже не слышала. Её сознание тонуло в глубоком, настигшем её сразу же сне, таком же ярком и реальном, как и предыдущие.

Ей снилось. Она стояла в центре древнего храма, но не того, что была в прошлом сне. Он был больше, и напоминал руины. Стены были покрыты не иероглифами, а живыми, с узорами из золотого и фиолетового света, словно схема какого-то божественного компьютера. Перед ней на троне, сплетённом из корней баньяна и языков холодного пламени, восседала Богиня. Но это была не одна ипостась – в Ней угадывалась и созидающая, упорядочивающая сила Лакшми, и разрушительная, трансформирующая мощь Кали. Её лица она не видела, лишь ощущала исходящее от Неё всеобъемлющее, безличное знание, как от центральной базы данных.

И рядом с троном, словно страж, живой ключ или неотъемлемая часть ритуала, стоял Калидас. Но не в пиджаке, а в древних, царских доспехах, напоминающих форму воина, но сделанных из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла. Его руки были сложены в намасте, а взгляд был прикован к ней, полный не романтической преданности, а безмолвного долга, готовности выполнить программу. И чего-то ещё… чего-то глубокого и вечного, что было больше любви или ненависти – как связь двух совместимых устройств.

Богиня подняла руку, и из пространства между ней и Калидасом возник тот самый аметистовый кулон. Но теперь он был больше, сложнее, и вокруг него вращались концентрические схемы из света, словно диаграммы или шифровальные коды. Он парил в воздухе, вращаясь и излучая интенсивный, тёплый, фиолетовый свет. Затем он медленно поплыл к Вайолет и остановился прямо у её грудины. Он не врезался, а скорее интегрировался, сливаясь с ней на каком-то энергетическом уровне. Она не почувствовала боли – лишь всепоглощающее тепло, мощный прилив силы и чувство полного, безоговорочного принятия в систему. Голос, который был не звуком, а чистой информацией, потоком данных, проник в её сознание: «Путь твой и путь его сплетены с начала кода. Он – твой щит и твой меч. Ты – его причина и его итог. Не беги от своей крови. Не бойся своей силы. Активация неизбежна».

Она проснулась с чётким ощущением тепла в груди, лёгким шумом во всём теле и с абсолютной, непоколебимой уверенностью, холодной и чистой как кристалл: всё, что происходит – логично и является частью плана. И Калидас Рой – не враг. Он – назначенный ей проводник. Часть её миссии.