Читать книгу Виола - - Страница 3

Осень 90-х выдалась на удивление теплой. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку, обычную для Ислингтона, золотили верхушки деревьев и выхватывали из сумерек рыжеватые пряди в распущенных волосах Вайолет Эштон. Шестнадцатилетняя девушка лежала в высокой траве на заднем дворе своего маленького, но уютного дома, уткнувшись носом в потрепанный томик «Истории Британской Индии».

Легкая ткань самодельной повязки, повязанная на манер хиппи, отводила волосы с ее лица, открывая черты, слегка тронутые летним загаром – наследство корней ее матери, даровавшее ей смугловатый оттенок кожи, нетипичный для местных жителей. Но самой примечательной деталью были ее глаза. При первом взгляде их цвет казался просто темным, но, если луч света падал в них под определенным углом, как сейчас, в них проступала глубокая, загадочная зелень – цвет морской волны где-то в тени скал, непонятный и меняющийся.

Запах нагретой за день земли, жужжание шмелей и шелест страниц переносили ее далеко от скучной реальности графства – в душные джунгли, к величественным дворцам махараджей и на берега широкой, мутной Ганги. Это было ее личное спасение, ее нирвана.

Эту нирвану нарушил голос, донесшийся из приоткрытого окна кухни:

– Вай, подойди, пожалуйста, на минуточку!

Вайолет застонала. Мысли ее, только что парившие над Делийским султанатом, грубо вернулись в реальность. «Опять. Наверняка опять замешала новые краски на моей чистой палитре или ищет кисть, которая у нее за ухом».

Она нехотя поднялась, отряхнула с джинсов травинки и направилась к дому. Дом Эштонов был не похож на аккуратные, вылизанные коттеджи их соседей. Он походил на лоскутное одеяло: выцветшая краска, витраж в стиле бохо, сделанный руками матери, и гирлянда из разноцветных стекляшек, звенящая на ветру. Войдя внутрь, Вайолет, как всегда, наткнулась на хаос. Стеллажи, заваленные книгами по искусству и политическими памфлетами, груды журналов, пачки старых газет и пластинки, разбросанные рядом с проигрывателем. Для ее родителей, закаленных хиппи 60-х, осевших в 70-х, это был не беспорядок, а творческий беспорядок – единственно возможная норма жизни.

Мастерская, бывший кабинет предыдущего хозяина-бухгалтера, была сердцем этого хаоса. Воздух здесь был густым и сладким от запаха скипидара, масляных красок и ладана. За мольбертом, в размазанной футболке и с кисточкой в зубах, стояла ее мать, Симона. Ее волосы, когда-то золотые, а теперь с проседью, были собраны в небрежный пучок.

– Вай, солнышко, подай, пожалуйста, те кисти, – женщина мотнула головой в сторону верхней полки, не отрываясь от холста, на котором рождался очередной абстрактный пейзаж. – Вон те, в жестяной банке.

Вайолет, встав на цыпочки, достала заветные кисти.

– Мам, ну сколько можно, – вздохнула она. – Меня зовут Вайолет. Вай-о-лет. Цветок. А «Вай» звучит… как кличка для собаки.

Симона наконец отвлеклась от картины, приняла кисти и улыбнулась дочери, оставив мазок мадженты у себя на щеке.

– Как скажешь, малышка. Прости. Какие планы на вечер? Не сиди же в четырех стенах с этими заумными книжками.

– Я как раз планировала дочитать… – начала Вайолет.

– Вайолет, – поправилась сама себя Симона, подмигнув. – Иди прогуляйся, подыши воздухом! В твои годы я уже автостопом по всей Европе каталась. А ты вся в своего деда-профессора ударила.

Вайолет закатила глаза, но протестовать не стала. Она давно смирилась: логике и расписанию в их доме не было места. Ее мать жила порывами, и сейчас ее порыв был – выпроводить дочь на улицу. Возможно, это и к лучшему.

Переодевшись в свежую футболку и наскоро набросив на плечи джинсовую куртку, Вайолет вышла на улицу. Их район был тихим, почти буржуазным, что было странной иронией для пары стареющих нонконформистов. Все их друзья из коммуны ютились в сквоттах на окраине, в переделанных гаражах или ржавых автобусах, куда Вайолет иногда возили на выходные – пахло благовониями, дешевой мебелью и бунтом. А здесь пахло скошенной травой и покоем.

Ее ноги сами понесли ее по знакомому маршруту – к лавке «Восточный базар», которую Вайолет втайне называла своим «любимым местом в Англии». Небольшая витрина была заставлена слониками из сандалового дерева, пёстрыми тканями и дешевыми благовониями. Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о ее приходе.

Воздух внутри был густым и пряным – смесь кардамона, куркумы и старого дерева. Вайолет замерла у витрины, где среди развалов бижутерии лежал одинокий кулон. Он был из темного, почти фиолетового аметиста, шероховатый на вид, не отполированный до блеска, а словно бы обкатанный временем. Но самое интересное было в центре: на поверхность камня была нанесена странная, почти стертая надпись на незнакомом языке. Она могла разобрать лишь обрывки букв: «…джр…».

– Ой, Вайолет, дорогуша, это ты? Прости, я за прилавком тебя не заметила! – из-за стеллажа появилась миссис Элиот, хозяйка лавки, в цветастом сари. – Тебе что-то подсказать? Да я уж и не спрашиваю, ты тут у меня главный эксперт по Индии.

– Миссис Элиот, – девушка указала на кулон, – а это… что это?

Хозяйка лавки наклонилась, прищурилась.

– А, это! Знаешь, нашла на дне старой коробки, что мне еще мои двоюродные братья из Дели лет десять назад прислали. Все думала, выбросить, да рука не поднялась. Вещица старая, видать, не особо ценная. Если приглянулась – забирай, дарю. Все равно пылился бы.

Вайолет сжала кулон в ладони. Камень был на удивление теплым.

– Правда? Спасибо огромное!

Она выскочила из лавки с чувством, будто нашла не безделушку, а самый настоящий клад.

Прошли выходные, наступили серые школьные будни. С потрепанным учебником по истории и новым кулоном на шее под свитером Вайолет сидела за партой, механически конспектируя лекцию о Промышленной революции. Мысли ее были далеко-далеко.

Внезапно дверь в класс открылась. Вместо учителя истории на пороге возникла строгая фигура директрисы мисс Гловер в классическом костюме с плечевыми подкладками – самом пике моды по версии Маргарет Тэтчер. В классе воцарилась тишина.

– Девушки, – начала мисс Гловер, и ее голос прозвучал как удар хлыста. – Наша школа получила уникальное предложение от тур-агентства «TripLister». В рамках программы культурного обмена они организуют двухнедельную образовательную поездку для старшеклассниц в Калькутту, Индия. Цель – познакомиться с историей и культурой страны, которая была жемчужиной в короне Британской Империи. Желающие получить список необходимых документов и разрешение для родителей могут подойти после уроков. Заявки принимаются до пятницы. Вылет – в воскресенье.

В классе пронесся вздох изумления. Индия? В воскресенье? Это было слишком неожиданно.

Но для Вайолет это было не неожиданностью. Это было знаком. Сердце ее заколотилось так, что она почувствовала, как аметистовый кулон на груди будто отзывается легкой теплой пульсацией. Она не пошла, она почти побежала к столу мисс Гловер, чтобы получить заветный листок.

Дорогой домой она не шла, а парила над тротуаром. Калькутта! Не просто абстрактная Индия из книг, а настоящий, живой город. Она уже представляла шумные базары, залитые солнцем дворцы, священные воды Ганга. Ее романтизированный образ, сотканный из книг и грез, наконец-то обретал плоть.

Дома её ждала картина, привычная до боли: Симона, испещрённая пятнами ультрамарина, с жаром жестикулировала перед Ником, который, отложив в сторону зачитанный номер газеты, яростно спорил с голосом, доносящимся из транзисторного радио. Хриплый вокал музыканта боролся с их аргументами, создавая сюрреалистичный саундтрек к вечеру. Воздух пах масляной краской, мармитом и легким дымком от постоянно тлеющей благовонной палочки.

Услышав новость, родители замерли в редком, почти неестественном молчании. Первой очнулась Симона, и её лицо озарилось восторгом, словно она увидела не очередную бюрократическую возможность, а видение.

– Калькутта? – воскликнула она, отложив мастихин. – О, Вайолет, это же дар судьбы! Увидеть всё своими глазами, вдохнуть этот воздух, ощутить эти краски! Это же совсем иной мир, не то что наша серая Англия! Ты должна погрузиться в эту культуру с головой!

Ник, почесав свою вечную двухдневную щетину, испытующе посмотрел на дочь поверх очков.

– «TripLister»? – переспросил он, и в его голосе чувствовалась привычная доля скепсиса. – Он сделал паузу, обдумывая. – Культурный обмен – штука полезная. Увидеть наследие колониализма не в учебниках – это ценный опыт. Только, ради всего святого, не пей воду из-под крана. И смотри в оба – не нахватайся там романтических иллюзий вместо реальных знаний.

Их согласие, пусть и обременённое оговорками, было получено. Вечер погрузился в хаос заполнения бесконечных форм. Стол, заваленный кистями и чашками с остывшим чаем, был наскоро расчищен для атаки на официальные бланки.

– «Страховой номер национального страхования»? – Симона смотрела на графу, как на китайскую грамоту. – Ник, мы его не в той папке с материалами затеряли?

– Возможно, – проворчал он, перебирая стопку старых выпусков газет. – Или с документами.

Черновик за черновиком, испещрённые помарками и случайными каплями краски, летели в корзину. Симона пыталась вписать в графу «Профессия» – «свободный художник», но Вайолет настояла на более консервативном варианте. Процесс поиска паспортов, подходящих фотографий и подписания документов занял весь вечер, вымотав всех, но завершившись успехом.

На следующий день Вайолет с чувством выполненного долга торжественно вручила заветный конверт мисс Гловер. Последующие дни превратились в мучительное ожидание. Школьные уроки проходили мимо неё; формулы и правила уступали место ярким образам из книг о Индии. Она ловила себя на том, что постоянно касается аметистового кулона на шее, словно он был её талисманом и связью с грядущим приключением.

И вот, настал тот самый день. Раннее воскресное утро было залито тем специфическим серым светом, который так знаком обитателям британских островов. Но для Вайолет оно сияло всеми красками радуги. В кармане её джинсовой куртки лежал заветный билет, а в руках – потрёпанный рюкзак, набитый книгами и лёгкими хлопковыми вещами. Её родители, необычно притихшие и даже немного растерянные, провожали её до автобуса. Самолёт ждал её, огромный и безразличный, готовый унести её прочь от знакомых пейзажей Кента – навстречу новому, душному, шумному и невероятно манящему миру. Путешествие начиналось.