Читать книгу Виола - - Страница 15

Сон не шёл. Он обрывался на самом краю, уступая место каждому шороху за тонкой дверью отельного номера. Вайолет ворочалась на промокшей от пота простыне, прислушиваясь к ночным звукам Калькутты – далёкому гудку поезда, лаю собак, скрипу колеса арбы где-то в переулке. Каждый звук отзывался в ней тревожным эхом. Последние ночи перед отъездом всегда были самыми беспокойными, а эта – и вовсе казалась бесконечной. Мысли метались меж прошлым и будущим, меж страхом и решимостью, не находя покоя. Лишь под утро, когда за окном посветлело и город начал пробуждаться, её сознание на миг отключилось, погрузившись в тяжёлое забытьё.

Её разбудил настойчивый стук в дверь и голос Сьюзи: – Вай! Подъём! Мисс Гловер собрание устраивает! Быстро!

Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Вайолет с трудом оторвала себя от кровати, натянула халат и вышла в коридор, где уже толпились сонные, недовольные таким ранним подъёмом одноклассники.

Мисс Гловер стояла в центре холла, безупречная в своём твидовом костюме, но тёмные круги под глазами выдавали её собственное напряжение. Рядом, с каменным, нечитаемым лицом, стоял Аян.

– Ученики, – начала директриса, и её голос, обычно металлический, сегодня звучал с нотками усталой уступчивости. – Учитывая ваше в целом… примерное поведение в последние дни, – её взгляд, словно раскалённая спица, на мгновение остановился на Вайолет, – и необходимость приобрести сувениры на память о нашей поездке, следующие два дня я предоставляю вам для самостоятельных занятий.

По рядам пронёсся одобрительный гул. Гловер подняла руку, требуя тишины.

– Правила следующие: прогулки разрешены строго в радиусе трёх кварталов от гостиницы. Группы – минимум по двое. Никаких исключений. Явка в номер – к шести вечера без опозданий. И, – она сделала паузу, вновь бросая взгляд на Вайолет, – поскольку некоторые из вас ещё не полностью оправились от недомоганий, я буду особенно бдительна. Вайолет, я вижу, тебе значительно лучше, и мистер Майяджи любезно убедил меня в том, что свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Поэтому тебе разрешено гулять, но только до трёх часов дня. Ни минутой позже. Понятно?

Вайолет кивнула, чувствуя, как под взглядом Аяна по спине пробегают мурашки. Это была не забота, а очередная петля, ещё больше ограничивающая её и без того сжатое до предела время.

– И последнее, – продолжила Гловер, обводя взглядом всех. – Я понимаю, что мистер Майяджи познакомил вас со многими достопримечательностями. Поэтому, в целях вашей же безопасности, от каждой пары перед уходом я жду письменный список мест, которые вы планируете посетить. Если я не получу его – вы останетесь в гостинице. Это не обсуждается.

Вайолет почувствовала, как в груди защемило. Два дня. Всего сорок восемь часов до отъезда группы. И теперь ещё этот список, этот контроль. Времени почти не оставалось, а пространство для манёвра сужалось с каждой минутой.

– Ура! Свобода! – прошептала Сьюзи, хватая её за руку, едва они поднялись в номер. – Наконец-то вырвемся из-под этого тотального надзора! Вай, мы просто обязаны найти тебе самое сногсшибательное сари для твоего свидания с загадочным незнакомцем! – Она подмигнула, вся сияя от предвкушения приключения.

– Ты говоришь о празднике? – уточнила Вайолет, делая вид, что не понимает.

– Ну, если ты называешь это праздником, то скажем и так, – радостно ответила Сьюзи, принимаясь рыться в своём чемодане в поисках самого модного наряда.

Мысль о сари стала идеальным прикрытием. «Пусть все думают, что я покупаю платье для романтического свидания, – промелькнуло у Вайолет. – Если меня начнут искать, будут искать влюблённую дуру, а не беглую наследницу. А для настоящего праздника, для Дурги-пуджи, я надену что-нибудь другое. Это розовое будет моей ложной целью».

– Точно, – улыбнулась Вайолет, делая вид, что загорелась этой идеей. – Давай сегодня и займёмся шоппингом. Напишем мисс Гловер, что идём на Нью-Маркет за сувенирами и тканями.

Они составили короткий, невинный список и передали его мисс Гловер, которая, сверяя его с картой, удовлетворённо кивнула.

Путь до Нью-Маркета на стареньком «Амбассадоре», пойманном на обочине, был привычно хаотичным. Водитель, весёлый сикх с пышными усами, лихо рулил, объезжая коров и телеги, и без умолку рассказывал что-то на ломаном английском. Сьюзи болтала о трендах, о том, как будет хвастаться покупками перед подругами в Лондоне, а Вайолет лишь кивала, машинально улыбалась, но её взгляд непрестанно сканировал окружение, выискивая в толпе серую куртку или знакомый профиль. Она чувствовала себя шпионкой из дешёвого романа, затерявшейся в пестром, шумном водовороте жизни.

Рынок встретил их оглушительным, счастливым хаосом. Воздух звенел от криков торговцев, предлагавших всё от сладостей до транзисторных радиоприёмников, от звона рикш и велосипедных звонков, от музыки, доносившейся из магазинов плёночных кассет. Пахло жареными лепёшками, цветами, бензином и потом – густой, живой запах большого города.

Сьюзи с азартом истинной дочери владелицы лавки погрузилась в процесс. Она листала стопки шёлка и парчи, щупала ткани, на ломаном хинди с примесью громкого английского торговалась с продавцами так яростно, будто от этого зависела её жизнь.

Вайолет же лишь делала вид, что выбирает. Её глаза бегали по толпе, выискивая знакомые силуэты. Она примерила несколько сари, сознательно выбирая самое броское, самое заметное и немыслимо безвкусное – ярко-розовое, усыпанное блёстками и золотой вышивкой в виде павлинов.

– Вот это! – восторженно объявила Сьюзи. – В этом он точно не устоит! Ты будешь выглядеть как настоящая кинозвезда из «Болливуда»! Любая актриса позавидует!

Вайолет покрутилась перед треснутым зеркалом, ловя одобрительные взгляды продавца и скрывая внутреннюю дрожь. «Идеально. Кричащее, нелепое, абсолютно запоминающееся. Все, от горничной до Аяна, запомнят это платье».

– Беру, – сказала она, расплачиваясь потрёпанными рупиями.

И тут, обернувшись с свёртком в руках, она увидела его. В проёме между двумя лотками с кожаными сандалиями мелькнула знакомая серая куртка. Он стоял, частично скрытый ширмой с развешенными шарфами, и смотрел прямо на неё. Не угрожающе, а скорее… оценивающе? «Снова он? – промелькнуло у неё в голове. – Что ему нужно? Он следует за мной или… охраняет?»

Пока Сьюзи увлечённо рассматривала стойку с дешёвыми, но яркими браслетами из стекляруса, Вайолет воспользовалась моментом.

– Сьюз, я на минуточку, – сказала она, стараясь говорить максимально естественно. – Кажется, вижу вон в той лавке те самые благовония, которые мама просила привезти. Жди здесь, хорошо? Я быстро.

– Только не потеряйся! – крикнула ей вслед подруга, уже поглощённая выбором серёжек.

Сердце колотясь, Вайолет юркнула в боковой проход, а затем свернула в знакомый, пахнущий кардамоном и помойкой переулок, ведущий к чайной Лайлы. Синяя брезентовая занавеска была отодвинута, пропуская внутрь узкую полосу солнечного света. В пустой, прохладной лавке царила привычная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов с рекламой.

Лайла сидела на своём месте за прилавком из тёмного, отполированного временем дерева, неподвижная, как изваяние. Её пальцы с гипнотической плавностью перебирали зелёные листья чая в деревянной миске.

– Лайла-ди, – начала Вайолет, подойдя к прилавку и стараясь не выдать своё волнение. – Мне очень нужна ваша помощь. Послезавтра группа уезжает. Я не могу уехать. Мне нужно остаться. Я… – она замолчала, подбирая слова. – Я не могу попросить родителей, они не поймут. Они… они другие. Могу ли я… первое время пожить здесь? Я буду помогать вам, делать всю работу – мыть полы, заваривать чай, что угодно. Я прошу у вас убежища. Всего на несколько дней, пока не найду другой вариант.

Лайла медленно подняла на неё свои всевидящие глаза. В них не было ни удивления, ни сочувствия – лишь глубокая, неизбывная печаль и мудрость, от которой защемило в груди.

– Нет, дитя моё, – её голос прозвучал тихо, но с той непререкаемой окончательностью, что не оставляла места для споров. – Моё место – не твоё убежище. Это перекрёсток, где пути многих людей лишь ненадолго пересекаются, чтобы обменяться новостями, узнать судьбу или просто выпить чаю. Здесь слишком много глаз и слишком много ушей. Для тех, кто ищет тебя, это первое место, куда они придут. Ты невольно привлечёшь сюда беду. Не на меня – я стара и мне не страшно. На тех, кто ко мне ходит – на простых людей, у которых и так достаточно забот. Я не могу этого позволить. Это моя дхарма – хранить их покой, а не нарушать его.

Вайолет почувствовала, как по щекам текут предательские, горькие слёзы обиды и отчаяния. Она так надеялась на этот якорь, на эту хоть какую-то точку опоры в бушующем море неопределённости.

– Но куда же мне идти? – выдохнула она, и её голос дрогнул. – Я совсем одна.

– Твой путь должен лежать в другом месте, – твёрдо, почти сурово сказала Лайла. – Ты должна найти его сама. Это твоя карма, твоя дхарма. Не ищи лёгких путей, они часто ведут в тупик. И помни: тот, кто ищет готового убежища, часто находит клетку. Ты должна быть свободной, как ветер, чтобы сделать то, что должна. Свободной в своих решениях и в своих передвижениях.

Она резко отвернулась, принявшись снова перебирать чайные листья, ясно давая понять, что разговор окончен. Вайолет, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, вышла из чайной. Последняя надежда на быстрый и простой выход рухнула. Она оставалась совершенно одна в огромном, чужом, непредсказуемом городе.

Возвращаясь к Сьюзи, она заставила себя изобразить на лице лёгкое разочарование. —Ничего путного не нашла, – соврала она, разводя руками. – Все не то, не такое, как хотелось. Пойдём, я уже устала от этой толчеи.

На часах уже без пяти три. Они едва успели вернуться к гостинице, как у подъезда их уже поджидала мисс Гловер, сверяющая время по своим наручным часам с золотым браслетом.

– А я уже собиралась заносить вас в список пропавших без вести, – произнесла она с холодной укоризной. – Три часа – значит три часа, мисс Эштон, а не без пяти. Ладно, идите к себе, приведите себя в порядок. Скоро подъедут остальные, и мы всем коллективом поедем на ужин в то кафе. – Она посмотрела на свёрток в руках Вайолет. – Надеюсь, покупки того стоили.

После ужина, вернувшись в номер, Вайолет разложила на кровати яркое, безвкусное сари. Оно лежало там, как памятник её отчаянию и провалу. План рушился на глазах. Сьюзи, счастливая и возбуждённая, болтала о предстоящем отъезде, о том, как будет рассказывать всем в школе о своих индийских приключениях, о «романтическом свидании» Вайолет, а та лишь кивала, глотая подступающий к горлу комок безысходности.

Перед сном она достала свой аметистовый кулон. Он был холодным и безмолвным, словно обычный камень. Не было в нём ни тепла, ни намёка на поддержку. «Может, я всё выдумала? – пронеслось в голове. – Может, это просто красивый камень, а все эти знаки – игра моего воображения?»

Истерзанная сомнениями, она всё же закрыла глаза.

Сон пришёл к ней не сразу, а прорвался сквозь пелену тревоги внезапно и мощно.

Она стояла на плоской, пыльной крыше незнакомого высокого дома. Вся Калькутта лежала у её ног – море огней, прорезанное тёмными лентами узких улочек, купола храмов, силуэты фабричных труб. И тут с востока, подул сильный, тёплый, неожиданный ветер. Он обвил её, словно живой, и легко подхватил. Она летела над спящим городом, не чувствуя страха, лишь лёгкость и странное ощущение предназначения. Ветер шептал ей на ухо одно-единственное, повторяющееся слово: «Ищи… Ищи… Ищи…»

Внизу проплывали знакомые и незнакомые места: освещённые витрины Нью-Маркета, тёмные воды Хугли, ажурные мосты. И вот ветер стал стихать, опуская её ниже, в лабиринт узких переулков к северу от главного рынка. И она увидела его – небольшой, двухэтажный, старый дом из тёмного кирпича, скрытый в глубине двора-колодца. Его фасад был покрыт древней резьбой, а на тёмной деревянной двери был вырезан едва заметный, но знакомый знак – три вложенных друг в друга квадрата, точь-в-точь как на её кулоне. Ветер мягко опустил её прямо перед этой дверью.

Та сама собой бесшумно отворилась, и из прохладной, встречающей темноты навстречу ей вышла… её бабушка. Та самая, что когда-то сожгла коробку с рисунками на лондонском чердаке. Но теперь её лицо не выражало гнева или страха – оно светилось мирной, умиротворённой мудростью. Она молча улыбнулась Вайолет, взяла её за руку – и та почувствовала неожиданное, реальное тепло – и провела внутрь. В доме пахло старой, добротной древесиной, ладаном и миром. Это было не ощущение временного пристанища, а глубинное, неоспоримое чувство Дома. Того самого места, где тебя ждали.

«Здесь тебя не найдут», – прозвучал в её сознании голос бабушки, тихий и ясный. И Вайолет проснулась.

Она лежала в полной темноте, и сердце её билось ровно и спокойно. Все следы паники и отчаяния ушли, сменившись твёрдой, холодной решимостью. Лайла была права. Готовое убежище – это клетка. Убежище нужно найти самой. И сон дал ей не просто направление, а точный адрес. И знак. Тот самый знак.

Она посмотрела на часы. Светящиеся стрелки показывали четыре утра. За окном уже начинало сереть.

Завтра был последний день. Последний день группы в Калькутте. И первый день её настоящей охоты. Охоты на дом с тремя квадратами.