Читать книгу Виола - - Страница 9

Воздух в номере гостиницы был густым и спёртым, пах ланолином от крема для рук и воском для пола. Вайолет зашла внутрь, сбросив сандалии. Её подруга Сьюзи, развалясь на кровати под балдахином из москитной сетки, барабанила карандашом по учебнику истории, под аккомпанемент шипения кассеты в её плеере. На коленях у неё лежал потрёпанный номер индийского журнала.

– Оо, ты вернулась! – крикнула Сьюзи, снимая наушники. Голос Фила Коллинза стал едва слышен. – Я уж думала, тебя похитили эти уличные гипнотизёры! Уже семь, стемнело как ночью, а тебя всё нет.

– Они уже приехали? Мистер Майяджи, мисс Гловер? Меня наверняка хватились… – перебила её Вайолет, скидывая сумку на резную тахту.

– Расслабься, их ещё нет. Мисс Гловер заходила, говорила, что комиссия из Лондона задерживается до восьми. Так что ты в графике. Кстати… – Сьюзи сделала паузу, ковыряя дырочку на джинсах. – Я звонила твоим. В Ислингтон. Трубку не берут. Может, сама попробуешь? Автомат в холле работает.

– Они никогда не берут, – Вайолет бессильно махнула рукой, подходя к раковине умыться. – У нас телефон завален папиными чертежами и мамиными образцами тканей. Даже если бы они его услышали, ещё не факт, что подошли бы. У них своя жизнь.

Вдруг из коридора донеслись чёткие, властные шаги и низкий голос мисс Гловер. Сердце Вайолет ёкнуло. Не думая, она юркнула в ванную, захлопнув за собой дверь с щелчком. Лихорадочно сдернув платье, она натянула пижаму в сине-белую полоску, взъерошила свои рыжеватые волосы и выбежала обратно, делая вид, что только что проснулась, – навык, отточенный за годы жизни в школе-интернате.

Дверь номера была открыта. На пороге стояла мисс Гловер в своём неизменном твидовом костюме, а чуть поодаль – Аян Майяджи. Он был одет безупречно: белая рубашка с накрахмаленными манжетами, тёмные брюки, кожаные сандалии. Его лицо было каменным, но в глазах читалось напряжённое нежелание быть здесь.

– Мисс Эштон, – начала мисс Гловер, её голос прозвучал неестественно сладко. – Мистер Майяджи выразил желание лично принести вам свои извинения за… недоразумение прошлого вечера.

Аян сделал шаг вперёд. Его движения были отточенными, почти механическими.

– Мисс Эштон, приношу свои глубочайшие извинения, – его английский был безупречен, без единого намёка на акцент. – Моё поведение было абсолютно неприемлемым. Я позволил эмоциям взять верх над здравым смыслом и нарушил ваши личные границы. Я искренне сожалею. Поправляйтесь, и, я надеюсь, вы всё же посетите нашу экскурсию в Национальную библиотеку в понедельник. Уверен, её фонды вас заинтересуют.

Вайолет смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он извинялся. Не он – его заставили. Это была хорошо отрепетированная речь, написанная кем-то другим. Сквозь зубы, с ледяной вежливостью, она выдавила:

– Мистер Майяджи, конечно же, я принимаю ваши извинения. Каждый может допустить ошибку. – В её голосе звенела сталь, которую, казалось, никто, кроме него, не уловил.

– Ну и прекрасно! – просияла мисс Гловер, разряжая атмосферу. – Теперь всё улажено. Хорошего вечера, девочки. Не шумите.

Она развернулась и вышла, уводя за собой Аяна. Он на прощание бросил на Вайолет быстрый, колкий взгляд – в нём не было ни капли сожаления, лишь холодное предупреждение.

Дверь закрылась. Вайолет и Сьюзи замерли, слушая, как их шаги затихают в коридоре.

– И что это, чёрт возьми, сейчас было? – прошептала наконец Сьюзи, вытаращив глаза. – Похоже на сцену из мыльной оперы. «Гордость и предубеждение» по-индийски.

– Я не знаю, – честно ответила Вайолет, чувствуя, как дрожь в коленях наконец стихает. – Но это было жутко. И фальшиво.

– Знаешь, а… – Сьюзи, чтобы снять напряжение, взяла с тумбочки тот самый индийский журнал. – Эти местные журналы не такие уж и дурацкие. Ни черта не понятно, конечно, но картинки славные. Смотри, какие сари.

– Что ты там читаешь? – спросила Вайолет, всё ещё прислонясь к двери.

– Не знаю, сама посмотри. «Новости недели», вроде.

Вайолет взяла потрёпанный глянец. Её взгляд скользнул по заголовкам о предстоящих выборах и рекламе новых телефонов. И вдруг замер на небольшой заметке в нижнем углу страницы:

«Уже 5 ноября город погрузится в празднование Дурга-Пуджи. Но главное таинство ждёт всех в конце – знатные семьи готовят закрытые церемонии прощания с богиней 9 ноября.

По слухам, в этом году их ритуалы станут ещё сокровеннее: старинные украшения, редкие подношения и семейные традиции.

Истинная кульминация праздника развернётся за высокими стенами храмов.».

Ледяная волна пробежала по спине Вайолет. Она взглянула на календарь, висевший на дверце шкафа: сегодня 28 октября. До праздника оставалось 8 дней, а до его конца 12.

Именно в этот день, – пронеслось у неё в голове. В этот день всё должно случиться. В этот день я узнаю правду.

Но их вылет в Лондон был назначен на шестое число. Её план рушился, едва успев сложиться.

Что делать? Сорвать всё? Солгать мисс Гловер? Сказать, что заболела по-настоящему? Остаться… одной?

Голова шла кругом. Дыхание перехватило.

– Вайолет? С тобой всё в порядке? – Тихий, испуганный голос Сьюзи вернул её к действительности. – Ты так уставилась на эту страницу, будто там написано, что известная компания прекращает поставки чая в Британию.

– Да нет, всё хорошо, – Вайолет заставила себя улыбнуться, откладывая журнал. – Просто… узнала кое-что. Встретились знакомые слова. Я же учу хинди, помнишь?

– А, ну да, – Сьюзи тут же потеряла интерес. – Если хочешь, забирай журнал себе. Я уже все картинки пересмотрела.

– Правда? Спасибо! – Вайолет прижала журнал к груди, как драгоценность.

Ночь опустилась на город, оглушительная треском цикад и гулом вентилятора. Сьюзи быстро уснула, а Вайолет ворочалась под тонкой простынёй, прислушиваясь к странным ночным звукам. Мысли путались: холодные глаза Аяна, загадочная заметка, её одинокие родители, погружённые в свои дела за тысячи миль отсюда. Лишь под утро её сознание наконец отпустило.

Ей снилось, что она стоит посреди бескрайнего, неподвижного озера. Вода была тёмной, но не пугающей – густой и гладкой, как полированный обсидиан, и в ней отражались не звёзды, а мерцающие, как светлячки, санскритские письмена…

…Лакшми подняла руку, и на её ладони возникла маленькая масляная лампа. Пламя было крошечным, но оно горело ровно и непоколебимо…

…Она протянула руки, чтобы принять дар, и в этот миг пламя перепрыгнуло к ней в грудь. Оно не обожгло. Оно наполнило её изнутри ровным, тёплым, несокрушимым светом.

Она проснулась. В комнате было темно и тихо. Не было ни привычной паники, ни учащённого сердца. Только глубочайшее, всепроникающее чувство мира. И странная, тихая уверенность. Она потянулась к шейному кулону, который всегда носила под одеждой. Металл был на удивление тёплым, почти живым. В темноте ему могло почудиться, что по его краю пробежал слабый золотистый отсвет.

Что же нам с тобой делать? – промелькнуло у неё в голове.

Решение было принято. Бессознательно, во сне, его приняла за неё сама богиня.

Оставшиеся три дня своего «карантина» Вайолет посвятила тотальной подготовке. Она сменила тактику. Она штудировала в библиотеке путеводители и книги по истории Калькутты, выискивая детали о повседневной жизни, правилах поведения, устройстве города. Она ходила на базар Нью-Маркет и в лавки на Парк-Стрит, покупая неприметную индийскую одежду – простые хлопковые сальвар-камизы и платки-дупатты, – которую прятала на дне своей большой дорожной сумки. Она приобрела вторую, потрёпанную сумку из парусины на блошином рынке и потихоньку наполняла её самым необходимым: водой, сухими фруктами, аптечкой, картой, деньгами, спрятанными в потайной карман.

Она заметила, что за ней по-прежнему следует тот самый незнакомец в серой куртке. Но теперь его присутствие не вызывало страха, а скорее любопытство. А что, если он не хочет мне зла? Что, если он… охраняет?

Всё это время Вайолет находила предлоги зайти в ту самую скромную чайную, где познакомилась со старушкой Лайлой-ди – мудрой, морщинистой, как печёное яблоко, хозяйкой этого заведения. Под предлогом изучения местных нравов она приходила сюда, чтобы вдохнуть воздух настоящей Калькутты, пахнущий кардамоном, дымом и жареным тестом.

И каждый раз, ближе к вечеру, её сердце начинало биться чуть чаще в предвкушении. Дверь с колокольчиком открывалась, и входил он. Калидас Рой, которого Лайла называла «Молодой господин».

Он был неброско красив – в его сдержанности, в спокойном, внимательном взгляде было что-то, что необъяснимо тянуло её к нему. Что-то тёплое и надёжное, чего так не хватало в её нынешней жизни, полной тревог и секретов. Она не знала, почему его присутствие вызывало у неё такое странное чувство – смесь любопытства, лёгкого смущения и надежды. Она приписывала это его внешности или своему одиночеству.

Он всегда появлялся ненадолго. Заказывал чай, иногда перекидывался парой фраз с Лайлой на бенгали, и всегда казался погружённым в свои мысли. Вайолет ловила себя на том, что придумывает поводы заговорить с ним – спросить время, узнать, что он заказал, сделать комплимент его… ну, хотя бы чаю.

Но либо он уходил слишком быстро, исчезая в вечерней толпе, едва допив свою чашку, либо её собственная робость брала верх. Слова застревали в горле, язык становился ватным, и она могла только украдкой наблюдать за ним, чувствуя, как нагреваются щёки. Она ругала себя за эту нелепую застенчивость.

Однажды она решилась. В той самой чайной, где говорила со старухой, она застала Калидаса за тем же столиком. На этот раз разговор получился. Она забыла про осторожность, про свои половинчатые вопросы о происхождении. Она почти полностью открылась ему, рассказав о сне, о решении остаться, о своём страхе и надежде. Он слушал молча, не перебивая, и его спокойствие было заразительно. И лишь потом она осознала: он не выглядел удивлённым. Словно он… ждал этого. Словно он и так всё знал.

Мысль об отъезде тускнела с каждым днём. Родители так и не перезвонили. Боль от этого была тупой и привычной.

Мне кажется, я уже не нужна им… – думала она, глядя на фотографию в рамке. – А здесь… здесь у меня может появиться что-то моё. Может, я смогу найти здесь семью? Настоящую.

План созревал. Теперь ей нужно было только одно – заставить Аяна Майяджи наконец оставить её в покое и перестать обращать внимание на её кулон. И у неё была идея, как это сделать.