Читать книгу Виола - - Страница 8

После неожиданного визита Аяна и всей суматохи, в комнате гостиницы воцарилась гнетущая тишина. Вайолет щелкнула выключателем, погрузив всё в темноту, и повалилась на кровать, спиной к Сьюзи. Та попыталась завести разговор, но в ответ получила лишь сдавленное «Спокойной ночи, Сьюз». Подруге ничего не оставалось, как принять это и отступить.

Истощённая эмоциональной бурей и бессонными сутками, Вайолет отключилась почти мгновенно, и её сознание унеслось в мир, где сны были куда реальнее яви.

Она стояла на узкой тропинке, залитой призрачным светом полной луны. Под ногами была не земля, а звёздная пыль, холодная и упругая. По обе стороны от неё простирались два мира, два её возможных будущего.

Англия. Замороженное прошлое. Она повернула голову направо. Там, за невысоким, аккуратно подстриженным живым забором, стоял её родной коттедж в пригороде Лондона. Но он выглядел плоским, как нарисованный задник в провинциальном театре. Окна были тёмными, ставни плотно закрыты. Она подошла и постучала в знакомую, крашенную в тёмно-зелёный цвет дверь. Стук прозвучал глухо, будто по картону. Никто не открыл. Она прильнула к стеклу гостиной. Внутри, в тусклом свете абажура лампы, сидели её родители. Мать вязала свитер для благотворительного базара, отец читал вечерний выпуск газеты. Их движения были плавными, но механическими, точь-в-точь как у дорогих заводных игрушек. Они не поднимали головы, не смотрели в её сторону. Они просто… существовали. В этом доме не было жизни – лишь тихая, замкнутая рутина, в которой для неё, Вайолет, больше не оставалось места. Острая, леденящая тоска сжала ей горло.

С горьким вздохом она повернулась налево— и замерла, заворожённая. Перед ней раскинулось не поместье, а целый живой, дышащий организм. Дворец из тёплого песчаного камня был увит гирляндами из жасмина и мерцающих, как светлячки, огней. Из распахнутых окон лилась музыка – гипнотическая смесь ситара, таблы и далёкого, заливистого смеха. Воздух вибрировал от энергии, гудел от десятков голосов, ароматов кардамона, шафрана и увядающих цветов. Это не было просто домом – это было сердцебиение целого мира.

Сделав шаг вперёд, она пересекла невидимую границу. Тепло обняло её, как давно забытый друг. И в тот же миг аметистовый кулон на её груди вспыхнул тёплым, пульсирующим светом. Он с лёгким щелчком расстегнулся и всплыл перед её лицом, словно светлячок, приглашая следовать за собой вглубь сада, оставляя за собой шлейф из золотисто-фиолетовых искр.

Из-за резной каменной арки вышла женщина в безупречном шёлковом сари цвета слоновой кости. Она сложила руки в намасте и склонила голову, и в её тёмных глазах читалось не вопрошание, а безоговорочное узнавание. – Добро пожаловать домой, госпожа Виджрантх, – произнесла она тихо, и её голос прозвучал как мелодичный колокольчик. – Ваш путь был долгим. Теперь вы там, где должны быть.

Три лика Ведомая кулоном, Вайолет прошла в самую глубь сада, к древнему баньяну, чьи корни сплетались в натуральную, живую арку. И там, в тени его исполинских ветвей, она увидела Их.

Три лика парили в воздухе, будто высеченные из самого лунного света. Они не были частью статуи – они были самой сущностью, чистой энергией.

Левый лик. Его глаза были закрыты, на губах играла лёгкая, отстранённая улыбка творца, довольного своим совершенным творением. Центральный лик. Его взгляд был ясным и безмятежным, он смотрел прямо на неё, оценивая, но не осуждая, видя всё и сразу. Правый лик. Его глаза пылали внутренним огнём, в них читалась готовность к разрушению и трансформации, к беспощадному сметанию всего отжившего.

Вайолет замерла, ожидая суда, наставления, чего-то грандиозного и пугающего. Но произошло не это. Все три лика одновременно склонились к ней в почти незаметном, но безоговорочном кивке. Это не был поклон. Это было признание. Молчаливое, величественное принятие её в свой круг. В них не было требований, лишь простая констатация факта: «Ты здесь. Ты одна из нас. Ты дома».

В этот миг кулон мягко опустился ей на ладонь, его свет угас, оставив после себя лишь тёплое, умиротворённое ощущение и легкое жжение на коже.

Вайолет открыла глаза. В номере ещё царила ночная тьма, но в груди у неё плескался непривычный покой. Тоска по английскому дому утихла, её место заняло новое, непоколебимое чувство – принадлежности. Она наконец-то понимала. Её звали не просто боги – её звала кровь. Она – последняя из рода Виджрантх, и её долг – разобраться в тайне его исчезновения. И возможно… остаться в Калькутте навсегда.

Едва солнце начало растекаться алым маревом над крышами, послышался резкий стук в дверь, сотрясающий тонкую фанеру. —Девочки, вы что, до сих пор спать изволите? Быстро просыпаемся, открываем глаза! – это был металлический голос мисс Гловер.

Сьюзи, взъерошенная и не выспавшаяся, подскочила к двери и щёлкнула замком. Директриса стояла на пороге в своём неизменном твидовом костюме, словно и не ложилась. —Какое, простите, время? – проскрежетала Сьюзи, вглядываясь в циферблат наручных часов. – Шесть утра? Вы серьёзно? —Не умничай, мисс Элиот, – отрезала Гловер, переступая порог. – Я пришла проведать нашу больную и напомнить, что ты до сих пор не выполнила моего поручения и не связалась с её родителями.

Сьюзи, скрипя зубами, предпочла ретироваться в ванную. Директриса приблизилась к кровати. —Ну, как самочувствие? Принимаешь лекарства? Есть улучшения? —Мисс Гловер, – голос Вайолет прозвучал на удивление твёрдо, – мне уже значительно лучше. Думаю, к концу недели буду полностью в строю. Сьюзи даёт мне таблетки строго по расписанию, я ей очень благодарна.

Мисс Гловер, удовлетворённо кивнув, уже разворачивалась к выходу, когда из ванной вылетела Сьюзи с зубной щёткой во рту. —Мисс Гловер! К нам вчера вечером вламывался этот Аян! Устраивал тут допрос с пристрастием, почему Вайолет не было на экскурсии. Я еле выставила его за дверь!

Директриса застыла. Её спина выпрямилась, а на переносице залегла резкая складка. Она медленно повернулась, стараясь сохранить маску невозмутимости. —Мисс Элиот, не ваша больше забота. Я сама разберусь с этим… гидом. Женщина вышла, притворив дверь с чуть большим усилием, чем того требовалось.

Едва Сьюзи скрылась в ванной, Вайолет сорвалась с кровати. Она быстро надела вчерашний образ, и постучала в дверь: —Сьюзи, мне нужно собираться! —Секундочку! – донеслось из-за двери.

Прошло полчаса. Когда Сьюзи наконец вышла, Вайолет, стиснув зубы, не стала устраивать сцен – времени не было. Выполнив утренние процедуры и убедившись, что коридоры пусты, а её группа уже уехала на день в Дакшинешвар, она крадучись двинулась к чёрному ходу. Схема была уже отработана.

Выбравшись на шумную улицу, она поймала первую же авторикшу и, с трудом договорившись с водителем о цене, крикнула: «Национальная библиотека!»

Библиотека встретила её прохладной тишиной и запахом старой бумаги. Она затерялась в главном читальном зале, окружив себя фолиантами по генеалогии бенгальских землевладельцев и отчётами колониальной администрации. Она искала любые упоминания о семье Виджрантх, о поместье, о странных обстоятельствах их исчезновения. Часы пролетели незаметно, но тщетно – всё, что она находила, было набором сухих, ничего не значащих фактов. Ни намёка на тайну.

И тут она снова почувствовала его – колющий, неотступный взгляд между лопаток. Она резко обернулась. В проёме между стеллажами мелькнула серая полоса, и знакомая худая фигура быстро скрылась в полумраке. Ледяная игла страха вонзилась ей в сердце. Нет, это уже не паранойя. Пора бежать.

Она почти выбежала из здания, не разбирая дороги, и ринулась в лабиринт узких переулков, стараясь сбить со следа возможное преследование. Сердце колотилось, в каждом отражении в грязных витринах лавок ей мерещились глаза, которых она никогда не видела. Ноги сами понесли её вверх по улочке, где воздух густел от ароматов кардамона, куркумы и пережаренного масла. Она бежала, пока не уперлась в маленькую, залитую солнцем площадь, упирающуюся в стену старого храма Кали.

И тут её обоняние уловило его – густой, согревающий душу аромат масала-чая. Он исходил из крошечной лавки, затерявшейся между двумя высокими домами. Вывески не было, лишь потёртая синяя занавеска вместо двери. Это место дышало тишиной и вневременьем.

Вайолет, движимая внезапной жаждой точки опоры, раздвинула занавеску и зашла внутрь. Воздух был плотным, обволакивающим, пах чаем, имбирём и пылью. Крошечное пространство, заставленное мешками с чаем и ящиками со специями, освещала единственная лампочка под зелёным абажуром. За прилавком из тёмного, отполированного временем дерева сидела старушка. Её лицо, испещрённое морщинами, напоминало старую карту, но глаза – тёмные и невероятно живые – светились тихим, всепонимающим знанием. На ней было простое белое хлопковое сари. Она молча перебирала сушёные листья чая, её пальцы двигались с гипнотической плавностью.

Увидев Вайолет, она не удивилась. Лишь медленно кивнула, жестом предлагая сесть на низкий табурет. —Заблудилось дитя? – тихо спросила она на ломаном, но понятном английском. Голос её был хриплым, как шорох переворачиваемых страниц древней книги. – Иди, сядь. Лайла нальёт чаю. Согреешься, потом дорогу найдёшь.

Вайолет молча кивнула, с облегчением опускаясь на табурет. Она чувствовала себя в безопасности в этой пряной, тёмной пещере. Лайла-ди налила ей в грубую глиняную кружку густого, дымящегося чая. Вайолет взяла чашку, чувствуя, как дрожь в руках утихает от исходящего тепла. —Спасибо, – прошептала она. – Меня зовут… —Тш-ш-ш, детка, – мягко, но властно перебила её старушка. – Сначала выпей. Слова подождут. У страха глаза велики, а у правды – терпение долгое.

В этот момент занавеска раздвинулась, впуская внутрь сноп слепящего солнечного света и высокую, подтянутую мужскую фигуру.

В лавку вошёл юноша. Лет семнадцати, не больше. Он был одет с небрежной, но очевидной элегантностью – идеально сидящие кремовые льняные брюки, рубашка из тончайшего белого хлопка, дорогие кожаные сандалии. Его поза была расслабленной, но в каждом движении, в каждом взгляде читалась уверенность человека, с рождения привыкшего к власти и вниманию. Его лицо с тонкими, аристократическими чертами и тёмными, пронзительными глазами было красивым, но абсолютно отстранённым. Холодным.

Лайла встретила его почтительным, но не подобострастным кивком. —Молодой господин. Обычный? —Как всегда, Лайла, – его голос был низким, бархатистым, но без единой ноты искреннего тепла. Он бросил рассеянный взгляд на Вайолет. Его глаза, тёмные и острые, как обсидиан, скользнули по её лицу, по скромной одежде и на мгновение – всего на долю секунды – задержались на шее, где виднелся красноватый след от кулона. В его взгляде не было любопытства – лишь мгновенная оценка, сканирование. Он тут же отвернулся, сделав вид, что изучает полки со специями.

Вайолет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не просто взгляд. Это был взгляд меча, только что выхваченного из ножен, – опасного, отточенного и смертельно холодного. «Он похож на клинок кали», – промелькнуло у неё в голове. «Красивый, идеальный и созданный только для одной цели».

Пока Лайла наливала ему чай в такой же глиняный стакан, Вайолет, преодолевая внезапную робость, нарушила тишину: —Извините… Вы не подскажете, как пройти к Чауринги? Кажется, я заблудилась.

Он медленно повернулся к ней. На его губах играла тонкая, вежливо-безразличная улыбка. —Вы от неё в пяти минутах ходьбы, – он сделал небольшой глоток, не спуская с неё глаз. – Идите прямо, потом налево у синего почтового ящика. Вы туристка? – Его тон был безупречно вежливым, но в нём сквозила лёгкая, почти осязаемая скука.

– Да… нет… то есть, – Вайолет запнулась, чувствуя себя неловко под его колючим, оценивающим взглядом, словно она – необычный, но не особо ценный экспонат.

Внезапно с улицы раздался резкий, нетерпеливый гудок – не автомобильный клаксон, а скорее звуковой сигнал роскошного, ультрасовременного для тех лет автомобиля, вероятно, японского или немецкого. Выражение лица юноши мгновенно изменилось, вежливая улыбка исчезла, сменившись холодной, раздражённой досадой. —Мне пора, – бросил он Лайле, оставляя на прилавке несколько купюр. – Не скучайте.

Он кивнул Вайолет на прощание, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то острое, аналитическое, будто он занёс её в какую-то мысленную картотеку, поставив галочку. —Не заблудитесь снова.

И он развернулся и вышел, исчезнув за занавеской так же стремительно и бесшумно, как и появился.

Вайолет сидела, ощущая странную пустоту и лёгкий озноб. Она даже не успела спросить его имя.

Лайла-ди покачала головой, убирая его стакан. —Ветры носятся, носятся, – тихо пробормотала она себе под нос. – Калидас Рой. Холодная кровь, стальная кровь. Осторожней с этим клинком, дитя моё. Он режет, не задумываясь, для кого и для чего.

Она посмотрела на Вайолет, и её взгляд снова стал глубоким и серьёзным. —А теперь расскажи старухе, что привело тебя в моё убежище. И покажи, что так привлекло взгляд холодной стали. Я и так уже вижу его отблеск в твоих глазах.

Разговор с Лайлой затянулся. Старушка оказалась кладезем намёков, полусказок и старых семейных историй. Она не сказала ничего прямо, лишь намекнула, что «молодому Рою» стоит доверять, что его семья всегда была рядом с Виджрантх и не жаждет занять их место, и что «песня Виджрантх ещё не спета, в ней лишь пропущена пауза».

Выйдя из чайной, Вайолет почувствовала, как её охватывает нервозность. Начинались вечерние сумерки, окрашивая небо над Калькуттой в густые лилово-сизые тона. Улицы, ещё недавно такие живые и шумные, теперь казались полными угрожающих теней. Каждый прохожий, каждый шорох за спиной заставлял её вздрагивать. Она вспоминала холодные, как обсидиан, глаза Калидаса Роя и с ужасом представляла, как он так же бесшумно может появиться из-за любого угла.

Она шла быстро, почти бежала, сворачивая в первые попавшиеся переулки, стараясь запутать следы. Сердце бешено колотилось. Светящиеся окна домов казались ей теперь не уютными, а подозрительными, будто за ней следили из-за каждой занавески.

Вайолет не останавливалась, пока не увидела знакомый, чуть облупленный фасад гостиницы. Только тогда она позволила себе перевести дух. Нервы немного успокоились, но внутри всё ещё тлела тревога, смешанная с возбуждением от услышанного.

Девушка огляделась – площадь перед гостиницей была пустынна. Рывком она подбежала к двери, отшатнулась, пропуская выходящего постояльца-бенгальца, и буквально влетела в освещённый холл. Только здесь, в знакомом, хоть и чужом пространстве, под взглядом невозмутимого пожилого портье в поношенной ливрее, она почувствовала себя в относительной безопасности.

Она почти бегом направилась к лестнице, в надежде, что её группа ещё не вернулась и Сьюзи одна в номере.

Вай была дома. Временном, ненадёжном, но желанном убежище. И она принесла с собой целый ворох новых вопросов, намёки старухи и одно пугающее имя – Калидас Рой. Холодный, как клинок, и, возможно, смертельно опасный.