Читать книгу Виола - - Страница 4

После долгой и утомительной процедуры регистрации в аэропорту Хитроу, где пассажиры вручную заполняли миграционные карточки, а багаж проверяли с пристрастием, Вайолет наконец поднялась на борт самолета. Рейс AI 112: Лондон – Дели. Впереди было почти десять часов в воздухе, а затем пересадка на внутренний рейс до Калькутты на старом «Боинге», принадлежащем другой авиакомпании.

Сердце её бешено колотилось. Она уже летала – один раз в Глазго к тётке на турбовинтовом самолёте, – но путешествие за пределы Европы казалось прыжком в другую вселенную. Ей невероятно повезло: место у иллюминатора. Сдав свою дорожную сумку в багаж (новенький, купленный по случаю, чемодан на колёсиках ей и в страшном сне не снился), она сжимала в руках самый ценный ручной груз: потрёпанный номер «National Geographic» за 1977 год с заглавной статьёй «Дели: Врата в Индию» и тот самый аметистовый кулон, завёрнутый в носовой платок.

Её уединение длилось недолго. На соседнее кресло с тяжёлым, драматичным вздохом опустилась Сьюзи Элиот – дочь той самой миссис Элиот, хозяйки ее любимой лавки. Её тщательно уложенные в модную причёску «бабетту» с начёсом каштановые волосы, ярко-розовая кофта с заниженными плечами и белые обтягивающие джинсы выглядели вызывающе нелепо в салоне. Они не были подругами, но их связывало странное знакомство – Сьюзи снисходительно терпела увлечение одноклассницы древностями, а Вайолет – её бесконечные восторженные рассказы о новой волне, любимой музыкальной группе и последних трендах. В замкнутом пространстве школьной поездки это было лучше, чем сидеть рядом с кем-то совершенно чужим.

– Ну вот, полетели, – Сьюзи с отвращением оглядела салон с его потрёпанными сиденьями, пепельницами в подлокотниках и слабым, но устойчивым запахом карри, доносящимся из кухни. – У мамы на складе пахнет точно так же. Надеюсь, хоть кормить будут нормально, а не этой острой жутью.

Самолёт с грохотом оторвался от взлётной полосы. Вайолет, прилипшая к иллюминатору, с восторгом смотрела, как Англия превращается в лоскутное одеяло, а затем исчезает в белой пелене облаков. Как только загорелся знак «пристегнуть ремни», она с жадностью раскрыла журнал.

– Вайолет, ты меня слушаешь? – голос Сьюзи прозвучал как назойливая муха. – Я говорю, я в «Sonder» новые лосины купила специально для этой поездки. Ты представляешь, в Калькутте будет жарко, наверное, но вечерами, можно стильно выглядеть… Может, там есть какие-то дискотеки?

Вайолет не слышала ни слова. Она была поглощена чёрно-белыми фотографиями базаров и величественных руин.

– Вайолет!

– Конечно, я тебя слушаю, – автоматически ответила Вайолет, даже не отрывая глаз от статьи о системе водоснабжения Старого Дели.

– Хорошо, – с вызовом сказала Сьюзи. – Тогда о чём я только что говорила?

Вайолет замешкалась. По её лицу было ясно, что её мысли витали где-то далеко от лосин и лондонских бутиков.

– Понятно… – пробурчала Сьюзи и, прежде чем Вайолет успела среагировать, выхватила у неё журнал. – Вайолет, я понимаю твои… увлечения, но нужно же и с людьми разговаривать! Зачем тебе этот древний журнал? Ты же и так всё это знаешь наизусть! Смотри, тут даже про «Каприз» ещё как про премьера написано, а она вышла в прошлом году!

Вайолет, вспыхнув от ярости, резко вырвала своё сокровище обратно.

– Какая тебе разница? – прошипела она, забыв о всякой вежливости. – Если тебе не с кем поговорить, иди поменяйся с кем-нибудь местом и не мешай мне!

Сьюзи фыркнула и откинулась на спинку кресла, демонстративно надев наушники своего кассетного плеера и уткнувшись в номер журнала. Оставшуюся часть полёта Вайолет наслаждалась благословенной тишиной, прерываемой лишь рокотом двигателей и щелчком переворачиваемых страниц. Стюардессы в изящных сари развозили ужин на тележках – курицу в соусе карри, которая привела бы в ужас Сьюзи, но вызвала полный восторг у Вайолет. Закончив журнал, она, наконец, уснула под монотонный гул, прижав ладонью через ткань блузки тёплый аметистовый кулон.

Ей снилась Индия. Но не та, что с фотографий. Она шла по тёмной, сырой пещере, а в руке у неё, как путеводный фонарь, светился её аметистовый кулон. Свет выхватывал из мрака древние, покрытые патиной барельефы, изображающие незнакомых богов и мифических существ. Впереди, в конце тоннеля, маячил многорукий силуэт. Она приближалась, пытаясь разглядеть…

– Уважаемые пассажиры, мы совершили посадку в международном аэропорту в Дели. На улице +38 градусов по Цельсию. Благодарим вас за выбор авиакомпании «Air India». Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета.

Вайолет распахнула глаза. За иллюминатором плыл густой, дрожащий от жары воздух. Где-то вдали виднелись огни города, силуэты пальм и ангаров. Сердце её готово было выпрыгнуть из груди. Она здесь. Она в Индии.

Пересадка в Дели в была ошеломляющим квестом. Аэропорт гудел, как растревоженный улей. Их группа, возглавляемая мисс Гловер, которая нервно теребила свою сумку с документами и паспортами, пробилась через толпу к зоне транзита. Вайолет, прилипшая к огромным, чумазым окнам, видела не только «людей и мусор». Она видела женщин в ярких сари, несущих на головах тюки с грузами, мужчин в запылённых костюмах-курта, нищих детей, ловко сновавших между взрослыми, и рикш, зазывающих пассажиров. Её мозг, однако, романтизировал и это, видя в суете живую, пульсирующую историю, ожившие страницы её книг.

Когда, наконец, объявили их рейс до Калькутты, Вайолет с облегчением обнаружила, что Сьюзи молчалива и погружена в себя. Усевшись в кресло старенького «Боинга-737» «Indian Airlines», Вайолет почувствовала угрызения совести. Она повернулась к однокласснице.

– Сьюз… Извини, – тихо сказала она. – Я была… слишком увлечена. Всё это… оно важнее для меня, чем кажется. Может, поговорим

В тот самый момент, под тонкой хлопковой тканью её блузки, аметистовый кулон прижался к коже и будто бы на мгновение раскалился, вызвав короткое, но яркое жжение, похожее на удар статического электричества. Вайолет вздрогнула, но списала это на нервы и перепад давления.

Сьюзи вздохнула, но смягчилась.

– Ладно, забыли. Просто… в аэропорту ты вела себя немного странно. Все бегала от окна к окну, как заведённая, чуть не врезалась в какого-то мужчину. Мисс Гловер тебя уже косо смотрит. Нам всем нужно успокоиться, мы же не туристы, а… гости.

– Верно, – кивнула Вайолет, и лёд был сломан. Оставшийся короткий перелёт они болтали о школе, общих знакомых и о том, что их ждёт. Но жжение в области кулона возвращалось снова и снова, волнами, становясь всё сильнее и назойливее по мере приближения к Калькутте. Теперь это было похоже на тихое, но настойчивое позвякивание, исходящее из самой груди.

Когда самолёт пошёл на снижение, Вайолет прильнула к иллюминатору. Внизу, под крылом, в предзакатных сумерках раскинулось бесконечное море огней, хаотичное и гипнотизирующее, прорезанное тёмными лентами рек. И тогда, совершенно чётко, у неё в голове, помимо её воли, возникло слово: «Дом». Это чувство было таким внезапным, иррациональным и всепоглощающим, что у неё перехватило дыхание. Щемящее чувство притяжения, тоски по месту, где она никогда не была.

После выхода из самолёта влажная, обжигающе-тёплая атмосфера Калькутты обрушилась на них как стена. Воздух был сладким, тяжёлым и густым, пах дымом, цветами и речной водой. Забрав свои чемоданы с ленты транспортера, который скрипел и периодически останавливался, они вышли из зоны прибытия.

У обочины, в облаке выхлопных газов и под прицелом десятков любопытных взглядов, их ждал потрёпанный бежевый автобус с потёртой обивкой сидений и заляпанными грязью стёклами. Рядом с ним стоял молодой человек лет девятнадцати. Он был одет в аккуратные светлые брюки и белую рубашку с короткими рукавами, и его улыбка была ослепительно белой на фоне смуглой кожи.

– Намасте, – он сложил ладони вместе у груди в традиционном приветствии. – Меня зовут Аян Майяджи. Я буду вашим проводником по Калькутте.

В голове Вайолет, как вспышка, пронеслось: «Аян… Одно из имён Брахмы-создателя. И ещё оно означает «путь»… Майяджи – известная бенгальская фамилия…»

Её мысли прервал громкий, полный сомнения голос мисс Гловер:

– Вы? Вы будете нашим гидом? Простите, но вы не кажетесь… достаточно опытным для такой ответственности. Где мистер Варма, с которым мы переписывались?

– О, это очень хороший вопрос, мадам! – рассмеялся Аян, и его глаза сощурились от искреннего веселья. – Мистер Варма – мой дядя. Он внезапно заболел, а я только что вернулся из университета в Дели и вызвался помочь. Я вырос на улицах Калькутты. История этого города – это история моей семьи. Я знаю каждый его камень. Обещаю, вы будете в полной безопасности.

Мисс Гловер, немного смущённая, отступила, всё ещё не выглядев убеждённой.

– Ну что ж… У нас не остаётся выбора. Все, заходим в автобус! Быстро! И не забывайте свои вещи!

Поездка до гостиницы была оглушительной симфонией звуков и запахов. Аян, стоя в начале салона с самодельным мегафоном, комментировал всё, что они видели за окнами, переключаясь с беглого английского на мелодичный бенгали, чтобы что-то крикнуть водителю или ответить на вопрос уличного торговца, сунувшего через окно охапку жасмина. Он показывал им величественные, но обветшалые колониальные здания викторианской эпохи, соседствующие с ветхими лачугами, огромный ажурный мост через реку Хугли, храмы, украшенные гирляндами цветов. Вайолет ловила каждое его слово, а странное жжение от кулона на её груди наконец утихло, сменившись тёплым, ровным пульсированием, будто ритмичным биением второго сердца, нашедшего свой ритм.

Гостиница, куда их привезли, была наследием колониальной эпохи – когда-то роскошная, теперь немного обветшалая, с потемневшими от времени портретами в позолоченных рамах и медными табличками на дверях, но всё ещё сохранявшая следы былого величия. Комнаты были просторными, с высокими потолками и вертящимися потолочными вентиляторами, которые лениво рассекали влажный, спёртый воздух. В каждой – по две односпальные кровати с пологами из москитной сетки. Вайолет, естественно, поселили с Сьюзи.

Уставшие, но возбуждённые, они быстро разобрали вещи. За окном уже давно стемнело, но город не умолкал ни на секунду – его гул, состоящий из криков, музыки, сигналов машин и непонятного гула тысяч голосов, доносился сквозь стекло, словно живое, дышащее существо. Сьюзи, позевав и пожаловавшись на духоту, почти сразу же уснула.

Но Вайолет не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок, где танцевала тень от лопастей вентилятора. Ладонь сама потянулась к кулону на груди. Он был тёплым и успокаивающим. И когда сон наконец-то накрыл её, сны пришли сразу – яркие, насыщенные, гиперреалистичные, как будто кто-то повысил контрастность её сознания.

Снова пещера. Снова холодный, фиолетовый свет аметиста в её руке, освещающий путь. Только на этот раз она шла быстрее, увереннее, будто знала дорогу. Многорукий силуэт впереди стал сильнее, приобретая форму. Это была не абстрактная фигура – это была женщина. Её кожа была цвета грозовой ночи, волосы – спутанной чёрной гривой, а глаза, которые она вдруг открыла, полыхали бездонным, всевидящим огнём. Она была одновременно ужасающей и прекрасной, первозданной и вечной. Она молча манила Вайолет к себе, протянув одну из множества рук, и Вайолет, не чувствуя ни капли страха, а лишь непреодолимое тяготение, шла навстречу.

Она была уже совсем близко. Губы её приоткрылись, и имя сорвалось с них шёпотом, полным не страха, а узнавания:

– Кали…?

В тот же миг она резко проснулась. Комната была погружена в предрассветную сизую тьму. Где-то вдали кричал петух, а с улицы доносился первый утренний звон храмовых колокольчиков. Сердце бешено колотилось. А на груди, под одеждой, аметистовый кулон был горячим, почти обжигающим, и будто тихо вибрировал, словно отзываясь на зов из её сна.