Читать книгу Гаргантюа и Пантагрюэль. Книга первая - - Страница 2

Благороднейшие и препрославленнейшие братья-выпивохи, пьянчужки, бухарики и запойные алкаши, и вы, трижды драгоценные венерики, шурудящие в моих карманах (ибо только вам, а никому другому, я посвящаю свои труды)!

Алкивиад в диалоге Платона, который называется «Пир», восхвалял своего школьного учителя Сократа (без всяких сомнений, короля философов), и среди прочих рассуждений на эту тему, утверждал, что он похож на Силенов. Силены древности представляли собой маленькие ларчики, подобные тем, что мы сейчас можем узреть в аптекарских лавках – снаружи разрисованные причудливыми игрушечными фигурками в виде гарпий, сатиров, взнузданных гусей, рогатых зайцев, осёдланных уток, летающих козлов, запряжённых оленей и других подобных чудачеств, которые можно было готовить по своему усмотрению, чтобы возбудить в людях смех, как это имел обыкновение делать сам Силен, который был приёмным отцом доброго Бахуса; но в этих причудливых шкатулках всегда хранились лучшие драгоценные камни и прекрасные снадобья, такие как бальзам, серая амбра, аммонит, мускус, циветта, а также избранные драгоценные камни и иные ценные вещицы.

Именно таким человеком был Сократ. Ибо, если бы вы посмотрели на него со стороны и оценили его по внешнему виду, вы бы не отдали за него и кучки луковой шелухи, настолько уродлив он был телом и нелеп в своих жестах и повадках. У него был острый нос, похожий на бычий, и лицо дурака; он был прост в обращении, неотёсан в повадках и неопрятен в одежде, беден, как церковная крыса, несчастлив в сватовстве, непригоден ни для каких должностей в государстве, смешлив до смешного, да, кстати, он пил, как лошадь и веселил всех, как фавн, дерзя и осыпая всех своими постоянными, дерзкими насмешками, и могу открыть вам по величайшему секрету – чтобы таким образом лучше скрыть свое божественное знание.

Теперь, открыв эту шкатулку, вы обнаружили бы в ней божественное и бесценное лекарство, превосходящее человеческое понимание, восхитительную добродетель, несравненную учёность, непобедимую отвагу, непревзойдённую трезвость, непобедимое душевное равновесие, абсолютную уверенность в себе и невероятное отсутствие всего того, к чему обычные, простые людишки так стремятся в своей жизни. Бегите, плывите под парусом, сражайтесь, путешествуйте, трудитесь в поте лица и воюйте!

Читатель неминуемо вопросит: к чему (по общему мнению) клонит эта небольшая завуалированная преамбула? А вот к чему клонит эта преамбула, мои добрые ученики, и некоторые другие весёлые дурачки, наслаждающиеся лёгкостью и досугом, читающие приятные заглавия некоторых книг нашего изобретения, таких как «Гаргантюа», «Пантагрюэль», «Феспонт» (Фессалоникс), «О Достоинствах Гульфиков», «О Горохе и Салотопке с подробными комментариями каноников» и т. д., – слишком легко догадаться, что в них нет ничего, кроме шуток, издевательств, передёргиваний, похотливых рассуждений и прочего развлекательного трёпа; потому что внешняя сторона (таково название) обычно, без каких-либо дальнейших расспросов, подвергается насмешкам и издевательствам. Но, воистину, очень неприлично так пренебрежительно отзываться о делах человеческих, видя, как (вы сами признаёте) монахом человечка делает не сутана, (вы сами – свидетели, и не дадите мне соврать, сколь многие таскают монашеское облачение, а внутри никакие не монахи, а чёрти знает что, точно так же, как кругом шастают те, кто облачены в испанские плащи, а испанской чести и испанской доблести в них кот наплакал). Поэтому, открывая книгу, вам следует серьёзно задуматься, о чём в ней речь. И тогда вы обнаружите, что в ней содержатся вещи гораздо более существенные, ценные, чем обещала эта шкатулка, и тема этой книги не так глупа, как может показаться на первый взгляд из её названия.

И представьте себе, что в буквальном смысле вы сталкиваетесь с вещами, достаточно весёлыми и утешительными, и, следовательно, очень соответствующими их названию, однако вы не должны зацикливаться на этом, как аргонавтам не следует зацикливаться на мелодии очаровательных сирен, но попытаться истолковать это в более возвышенном, глубоком смысле, как свободную, лёгкую радость своего сердца, которую, возможно, вы намеревались выразить в начале более простыми понятиями.

Вы когда-нибудь вскрывали замок буфета, чтобы украсть оттуда бутылку вина? Скажите мне правду, и, если вы это делали, вспомните, какое у вас тогда было выражение лица. И не приглашайте художника, пытаясь это изобразить – у вас всё равно ничего не получится! Или вы когда – нибудь видели собаку с мозговой костью во рту, – самое философское животное из всех, как говорит Платон, (глава 2 «О республике»? ) Если бы вы видели её, то могли бы заметить, с какой преданностью и пиететом она оберегает свою кость и с какой нежностью следит за ней; с какой заботой она лелеет эту кость; как пылко она её держит в зубах; как расчётливо и нежно её грызёт; с какой любовью она ломает и разгрызвет кость; и с каким усердием она её сосет, урча и присёрбывая Ни один писаный патриот, с воплем разрывающий на груди свои латы, не любит свою родину так, как любит свою мозговую косточку эта собака!

С какой целью всё это происходит? Что побуждает её прилагать все эти усилия, так переживать за результат и надеяться на лучшее? Да! На что она надеется в своём героическом трудовом подвиге? Что она ожидает получить взамен? Удивительно – ничего, кроме небольшого кусочка костного мозга! Это правда, что это блюдо более пикантное и вкусное, чем великий набор всяких мясных вкусняшек, разнообразнейших видов мяса, потому что костный мозг (как свидетельствует Гален, 5. facult. nat. и 11. de usu partium) является наиболее совершенным продуктом питания, созданным Природой. Подражая этой Платонической собаке, и избрав себе лучшую в мире духовную пищу, вы становитесь мудрее, обоняете, осязаете и по достоинству оцениваете эти прекрасные книги, исполненные высокими концепциями, которые, хотя и кажутся лёгкими в чтении, на самом деле оказываются довольно трудными для понимания. И затем, подобно собаке, вы должны, прилежно читая и подолгу размышляя, разгрыть кость и высосать оттуда костный мозг Истины, – таков аллегорический смысл моего послания, или то, что я про себя предлагаю обозначить этими пифагорическими символами, с твёрдой надеждой, что, поступая так, и прочтя их, вы, наконец, обретёте и благоразумие, и мужество, ибо при прочтении этого трактата вы обретёте иной вкус к жизни и доктрину, требующую более глубокого и умного рассмотрения, ибо она раскроет вам самые славные таинства и страшные тайны мира, а также нечто в том, что касается вашей религии, вопросов общественного устройства и экономической жизни. Верите ли вы, положа руку на сердце, что Гомер, когда писал свои «Илиаду» и «Одиссею», думал о тех аллегориях, которые своими тучными задницами выжали из него Плутарх, Гераклид Понтийский, Евстафий, Корнут и которые Полициан снова у них украл? Если вы верите всему этому, то ни рукой, ни ногой, ни на мизинец вы не приблизитесь к моему знанию, согласно которому Гомер о них так же мало размышлял, как мало о евангельских таинствах размышлял Овидий в своих «Метаморфозах», хотя некий монах-пустоголов (брат Любен Крокелардон), истинный почитатель бекона, несомненно, тщился доказать обратное, и чёрт возьми, доказал бы, если бы, возможно, ему встретились такие же дураки, как он сам, (ведь, как гласит пословица) всякая крышка, достойна своего чайника.

Если же вы не придаёте всему этому значения, почему бы вам не сделать то же самое с моими новыми весёлыми хрониками? Хотя, когда я их сочинял, я не думал ни о ком ином, как о вас, любезные мои читатели, которые в это время, возможно, пили так же, как и я. Ибо при составлении этой величественной инкунабулы я никогда не истратил ни минуты больше, ни какого-либо другого времени, кроме того, которое было отведено мне для принятия телесной трапезы, то есть я творил только, пока я ел и пил. И в самом деле, это самое подходящее время для того, чтобы писать о высоких материях и фундаментальных науках: это прекрасно понимал Гомер, образец всех филологов, и Энний, отец латинских поэтов, как называет его Гораций, хотя некий пронырливый Жоберноль утверждал, что его стихи больше отдают запашищем винца, а не ароматом масла.

Так же точно о моих книга говорил один паршивец, а пошёл он в задницу, мягко говоря! Благоухающий аромат вина, о, насколько он изысканнее, приятнее, веселее (Riant, priant, friant.), божественнее и восхитительнее, чем запах масла! И я буду так же рад, когда обо мне скажут, что я потратил на вино больше, чем на масло, как и Демосфен, когда ему сказали, что его расходы на масло больше, чем на вино. Я действительно считаю за честь и похвалу, что меня называют Весёлым Наставником и Добрым Товарищем Робина, ибо под этим именем меня принимают во всех избранных компаниях Пантагрюэлистов. Один завистливый и угрюмый негодяй упрекнул Демосфена в том, что его речи действительно пахнут, как фартук подмастерья или затычка от грязной бочки с маслом. По этой причине истолковывай все мои поступки и изречения в самом точном смысле; уважай мой твёрдый, как сыр, мозг, который кормит тебя этими прекрасными угощениями и пустяковыми забавами, и делай всё, что в твоих силах, чтобы я всегда был весел.

А теперь веселитесь, ребята, ободрите свои сердца надеждой и с радостью проглотите остальное, чувствуя лёгкость в теле и пользу от своих откровений. Но послушайте, болваны, вы, дебилы, чёрт бы вас побрал, паршивцы эдакие, не забудьте ещё раз выпить за моё здоровье, памятуя об услуге, которую я вам оказываю, а уж за мной, вы знаете, дело не станет.