Читать книгу Гаргантюа и Пантагрюэль. Книга первая - - Страница 5

А вот и поц, приведший Кимвров к точке,

Чтобы спастись от летних рос, спешит

Наполнить чистым маслом супер-бочки,

Переливая души из корыт.

А из корыта ведьма-мать вопит:

– Когда-то я была его бабулей!

Поймайте его, сэр, прошу, молю я,

Избавьте же властителя всех гнид!

Он обосрался! Вдруг он обоссыт

Столы, стремянку и мои пачули?

Чердын ли чёрен или кряж тот круг

Эй, громко вдруг воскликнул он во тьме небесной,

Куда нас эти тени заберут

И как корову забодать уместно?

Колун – его седая борода,

И под ушами клок прикреплен песий,

И он молился, чтобы никогда

Его весы не стали в равновесьи.

Иные говорили, что лизнуть

Его тапчонку было много круче,

Чем дьяволу сосать большую грудь,

Иль плуту завязать его онучи.

Тем временем из адской глубины

Голавль коварный выплывает,

Ему, как пожирателю плотвы,

Придётся молвить речь, что не бывает:

Молюсь, чтоб бог помог нас всех спасти,

От тех господ, которые горазды

Плодить угрей нечистых на пути

И их икру в пещере преужасной

Раскладывать в ячейки и силки

И мерить тьму степными клунами,

Чтоб не свихнуть колонну от тоски

И вырдалаков поселить меж пнями.

В дремучих джунглях непрерывный стук,

Кто там снуёт по лавочке нечистой

Гнездом порока освящён клобук

Заросшего власами гимназиста..

Когда он главу он пролистать готов

В которой ничего ничего не сыщешь, кроме

На голове овцы больших рогов,

Как говорят, телячьих иль вороньих,

То он сказал: «Мне голову митра

Настолько охладила, что мозгами

Я в сотый раз пожертвовал вчера,

А вместе с тем серпами и крюками!

Но репы разогретой аромат

кружил вокруг кармической агоры,

И каждый, кто согрелся, был так рад,

Что на глазах у дурней липнут шоры.

Я спрашивал святого пса: «Ужель

Открывшееся не зарубцевалось яро?

У Патрика Святого эта щель

Гораздо шире щели Гибралтара!

И тыщи нор, ведущих в глубь земли,

Содержат нечто столь пугающее втуне,

Что кашель, что извергнут кололи,

Преобразится в дикий смерчь в июле.

И щели эти могут всех смутить,

Кто счёл бы это чрево непотребным,

И ветер колыхает эту нить

И дарит тощим пузам запах хлебный

Мужчины клятвы раздавать не прочь,

И вороне хлеб сидеть в сиропе.

Арест Геракла полоумит ночь

На возвращенье из Ливийских копей

К чему я в эту стынь не приглашён?

Спросил тут Минос, – Если шанс упущен,

Заместо жаб и устриц наших жён

Я буду продавать Камилле Сущей.

Помилованный будет пощажён

И вежливостью будет прялка чёрта.

Чтоб усмирить его, да будет слон,

Прихрамывая, бить его когорту.

.Чтобы усмирить его, приходит тот, который,

Прихрамывая, и смирив понос,

Циклопа брат, торя его повторы

Резню устроил и утёр всем нос.

А что там за надменный содомит,

Над кем смеются все земли забытой

Дубильщики, чей так потешен вид,

Над кем животик надрывает мытарь.

Но тут орёл Юпитера проснулся,

Готовый об заклад побиться для

Того, чтоб осознать. Он встрепенулся

И канул вниз, взъярившись и казня.

Невиданное дело – красть огонь

Богов – торговцев сельдью, спермацетом,

В чьи рощи не ступал ногами конь,

И пребывал в неведеньи при этом.

Кто был способен сделку подписать,

Тот и убить мог, не сморгнув очами

Тут показалась Пенсифилла- мать,

Салатом торговавшая, меж нами.

Но как спасти империю тогда,

Ведь разнесут начасти асмодеи

Не лучше ль отказаться, господа

От этой непрожёванной идеи?

Нет, всё же лучше украду огонь

И отсижусь потом под лунной лодкой,

Там будет ожидать меня мой конь —

В надежде смыться – мой коняга кроткий.

Но сделка всё ж подписана была

Одна Атоя с молнией во взгляде

Роняла то ли вздохи, то ль слова,

приэтом головой качая, кстати.

Юнона, преклонив свою главу

Тоскливо размышляла о позоре

И прятала в загашнике сову,

Как и сомнение своё в печальном взоре.

Пред нею совершался страшный трюк,

Достойный лишь воришки и страдальца

Там Прозерпина получала вдруг

Из чьих-то рук кармические яйца.

По небу плыли тучи, мнился храм

Вовсю светило Солнце над горами

Как их украсть, чтобы потом к горам

Не привязали, исстегав шипами?

Семь месяцев минуло. Некий член

Проснудся в облаках, сдувая пену

Он, тот, кто в древности разрушил Карфаген,

Теперь вперёд стремился вдохновенно.

Огнями окружён со всех сторон,

Он вспоминал своё дурное детство,

Чтоб поступить, как требует закон

И получить назад своё наследство.

Тут год, пришёл, разучивая роль,

Которой в мире не было ни разу

И получил невежливый король

Под сношенную рясу куст проказы.

Оставьте! Маска вам благоволит,

Но за забором мельтешат варвары,

А вы держать кончайте этот щит,

Направленный против змеиной свары.

Когда настанет долгожданный год,

Вокруг настанет умиротворенье,

И увенчает честь венком свобод

И воцарит божественное пенье.

Пред правдою святой падут все ниц,

Утихнет злоба и людские страсти

С тех пор не станет домогаться принц

В афёрах изнывая, чуждой власти,

Так времена снова станет повторяться,

Сердца людей покинут боль и страх

И стрелки века будут сохраняться,

Пока сам Марс находится в цепях.

Играя по наитию рабами,

Но время войн уже пошло на слом,

И явится прекраснейший меж нами

Великий муж с сияющим челом.

Так ободрите бренные сердца

И приступайте к трапезе счастливой,

Ведь жизнь свою дошедший до конца

Явился внова, чтобы жить под ивой.

Государи в момент лишатся лока

И стихнут присуждённыые рыдать,

Ему удасться слепленых из воска

Железными гвоздями приковать.

И потеряет волосы Горгона

И растворится мировой туман.

Так опровергнет время Аполлона

Тысячелетья тягостный обман.