Читать книгу Сокровища заброшенных усадеб. Серия «интеллектуальный детектив», том 1 - - Страница 12

Тьма в ту ночь под Гатчиной превращала знакомые очертания усадьбы в подобие театральной декорации для спектакля ужасов. Но на этот раз трое фигур, скользивших в этой тьме, были не случайными актерами, а режиссерами, готовящимися к своему выходу. Они оставили машину Смирнова в паре километрах от места, в глухом лесном кармане, и проделали остальной путь пешком, по проселочным дорогам и тропам, известным только Смирнову. Настроение было совершенно иным, чем в прошлый раз: не паническое бегство, а целенаправленное, осторожное проникновение.

Смирнов применял навыки, отточенные за годы оперативной работы. Он шел первым, его высокая фигура двигалась с удивительной плавностью. Каждые пятьдесят шагов он замирал, поднимал руку, и все застывали, вслушиваясь в ночь. Он заставлял их двигаться от дерева к дереву, использовать природный рельеф для маскировки, замирать на открытых участках. Они пересекали поляны не по прямой, а краем, сливаясь с линией леса.

«Никаких фонарей, пока я не дам команду, – прошипел он, когда вдали показались первые темные силуэты построек. – Глаза привыкнут. И уши. Доверяйте им больше, чем гаджетам».

Алексей, сжимая в потной ладони ремень рюкзака, старался дышать тише. Он ловил себя на том, что инстинктивно копирует движения Смирнова – короткие, экономичные шаги, взгляд, скользящий не перед собой, а по сторонам, выискивая направление движения. Елена шла за ним, ее лицо было бледным, но сосредоточенным. В руках был компактный тепловизор, но Смирнов пока запрещал его включать.

Егор постоянно сканировал местность на наличие чужих. Он заставил их замереть, когда вдалеке, на трассе, на секунду мелькнули фары одинокой машины.

Наконец, они перелезли через полуразрушенную ограду в самом глухом углу парка, далеко от парадного въезда. Они были внутри.

«Пока все чисто, – тихо проговорил Смирнов. – Но расслабляться рано. Они знают, что мы можем вернуться. Идем к гроту».

Их убежищем стал относительно уцелевший каменный грот недалеко от «Зверинца». Когда-то это было романтичное место для уединения, теперь – покрытая мхом и папоротником пещера размером с небольшую комнату, с каменным ложем и обвалившимся сводом с одной стороны. Зато отсюда был хороший обзор на подходы, и сам грот было легко защищать.

Смирнов установил у входа малозаметный беспроводной датчик движения, подключенный к вибрационному брелку в его кармане. Только после этого он разрешил использовать свет. Включили два тусклых красных фонаря – красный свет меньше всего виден в ночи.

Троица начала систематическое исследование усадьбы, используя старые планы парка. Алексей расстелил на каменном полу пластиковую копию чертежа, водонепроницаемую карту XIX века и распечатку со спутниковым снимком. Они образовали своеобразный военный совет в самом сердце истории.

«Так, – начал Алексей, его голос в замкнутом пространстве грота звучал громче, чем хотелось. – Мы ищем „сердце Лабиринта“. Но мы должны думать, как Старов. Он был масоном. Для него архитектура была не просто ремеслом, а языком, формой философии».

Он указал на план. Мы не просто ищем вход, а пытаемся расшифровать метафору Старова.

«Звезда» – это не просто аллеи, – объяснял Алексей, водя пальцем по схематичному изображению. – В масонской символике звезда – это свет истины, путеводный знак. Это может быть указанием на астрономические или масонские аспекты ориентации. Возможно, аллеи «Звезды» были сориентированы по определенным звездам или сторонам света, создавая невидимые линии силы в определенные дни года».

Он перевел палец на другой участок. «Собственный сад» был ближе к дому, возможно, для личных, самых секретных встреч. Туда приглашали только посвященных. Если Старов и Демидов хотели спрятать что-то по-настоящему важное, логично было бы сделать это ближе к себе, под видом личного пространства, а не в глубине публичного парка».

Наконец, он ткнул в центр Лабиринта. «А „Лабиринт“… его сердце – это философский, а не обязательно географический центр. Лабиринт – это символ пути посвящения, испытания. Его центр – это не точка на карте, а состояние, которого достигает искатель. Старов мог иметь в виду не физическое место, а условие. Что-то, что можно найти, только пройдя определенный путь, решив загадку».

Елена слушала, кивая. «То есть мы можем стоять в самом центре этого Лабиринта и не найти ничего, потому что не выполнили условие?»

«Именно, – вздохнул Алексей. – Мы ищем дверь, не зная пароля».

Пока Алексей и Елена углублялись в обсуждение символов, Смирнов, стоя на страже у входа в грот, осматривал местность. Его взгляд, привыкший выискивать улики и аномалии, скользил по силуэтам дворца, застывшим в ночи скульптурам, очертаниям деревьев. Он не был философом. Он был практиком. Его мир состоял из фактов, расстояний, углов и траекторий.

Его взгляд выхватывал то, что Алексей-теоретик мог упустить. Он смотрел на «гранитные изваяния сторожевых львов» у лестниц парадного входа. Их было два. И он смотрел на «бельведер с башенкой», венчающий дворец, самую высокую точку всего ансамбля, откуда открывался вид на весь парк.

Он долго молчал, сравнивая ракурсы, мысленно проводя линии. Потом тихо свистнул.

«Белых, Соколова, идите сюда. Тихо».

Они подошли к нему, встав по обе стороны в проеме грота.

Смирнов указал сначала на одного льва, потом на другого. «Эти львы… они не все одинаково „стерегут“, – прошептал он. – Посмотрите внимательно. Один, тот что слева, смотрит прямо на центральный вход во дворец. А второй… его взгляд направлен не на дом, а в сторону парка. Примерно туда, где должен быть наш Лабиринт».

Затем он поднял палец, указывая на темный силуэт бельведера, вырисовывавшийся на фоне чуть более светлого неба. «А бельведер… это самая высокая точка. Идеальный наблюдательный пункт. И идеальный ориентир».

Он обернулся к ним, и в тусклом красном свете его лицо выглядело озаренным внезапной догадкой.

«Я предполагаю, что это не просто украшения, а ориентиры, – сказал он твердо. – Как триангуляционные вышки, которые используют топографы. Старов был архитектором. Он мыслил линиями и точками, углами и перспективами. Что, если „сердце“ находится не где-то в абстрактном „центре“, а на пересечении визирных линий, проведенных от этих львов через бельведер?»

Алексей замер, его мозг, забитый символами и аллегориями, с резким щелчком переключился на чистую геометрию. Это было гениально. Просто. И логично. Зачем масону прятать секрет в случайной точке, если можно вписать его в стройную архитектурную схему, сделав частью самого ансамбля?

«Егор Петрович, вы… вы гений!» – вырвалось у Алексея.

«Не гений, – отрезал Смирнов. – Профан. Поэтому и вижу не символы, а линии прицеливания. Давай свою карту».

Они вернулись к разложенным планам. Смирнов взял карандаш и линейку. Он предположил, что «сердце» находится на пересечении визирных линий, проведенных от этих львов через бельведер. Он провел на пластиковой копии карты две прямые линии: от каждого льва через центральную точку бельведера и дальше, в парк.

Линии сошлись. Не в центре Лабиринта, как они предполагали изначально. Они пересеклись на его восточной окраине, как раз на границе с заросшим участком, где когда-то был «Зверинец».

Точка пересечения лежала всего в двухстах метрах от их грота.

В этот самый момент в кармане Смирнова тихо, но пронзительно завибрировал датчик движения. Один раз. Два. Кто-то пересек невидимый луч в ста метрах от них, двигаясь от въезда в усадьбу.

Смирнов мгновенно погасил красные фонари. В гроте воцарилась абсолютная тьма и тишина.

«Тихо, – донесся из тьмы шепот Смирнова. – Компания. Идет прямо на нас».