Читать книгу Сокровища заброшенных усадеб. Серия «интеллектуальный детектив», том 1 - - Страница 24

Звонок Бориса Глебовича изменил все. Теперь они не просто охотились за тайной. Теперь на них самих открыли охоту. И охотник знал их логово.

«Собираемся. Сейчас же», – голос Смирнова был подобен удару топора, рубящего растерянность. – «Они могут быть здесь через пятнадцать минут. Даже меньше».

Елена, не говоря ни слова, принялась сметать свои ноутбуки, жесткие диски и блокноты в сумку. Ее движения были резкими, почти машинальными. Страх был загнан так глубоко, что на поверхности оставалась только холодная эффективность.

Алексей стоял у стола, не в силах оторвать взгляд от разложенных планов. Его лицо было бледным, но глаза горели. Открытие, которое он только что совершил, было подобно вспышке света, и этот свет затмевал даже нависшую над ними угрозу.

«Алексей!» – рявкнул Смирнов. – «Ты слышал? Двигаемся!»

«Подождите», – прошептал Алексей, его пальцы сжали угол листа с нанесенной линией визирования. – «Это неверно. Верно, но… неполно. Это ключ, но не от той двери».

«Что?» – Елена остановилась, смотря на него с недоумением.

«Лабиринт… львы… фасад. Это слишком просто. Слишком… очевидно. Старов был гением. Он не стал бы прятать величайшую тайну Ломоносова за ширмой, которую может разгадать любой топограф с линейкой. Это первый, внешний круг защиты. Как притвор в храме. За ним должно быть нечто большее».

Смирнов тяжело вздохнул, но кивнул. Он понимал, что сейчас главное оружие Алексея – его мозг. «У тебя есть время, пока мы уничтожаем здесь все следы. Пять минут».

Но Алексей уже его не слышал. Он снова погрузился в свои бумаги. Его мир сузился до линий, углов и символов. Физическая опасность отступила перед интеллектуальным вызовом.

…Они перебрались в новое укрытие – заброшенный цех на окраине города, который Смирнов присмотрел заранее как один из запасных вариантов. Помещение было холодным, пропахшим машинным маслом и пылью. Зато здесь было электричество и относительная безопасность.

Алексей не спал уже больше суток. Его глаза были красными от напряжения, руки дрожали от переизбытка кофеина и усталости. Он сидел на ящике из-под инструментов, окруженный ореолом из распечаток, книг и собственных чертежей. Он был подобен алхимику в своей лаборатории, пытающемуся вычислить философский камень.

Елена принесла ему еще один термос кофе. «Ты должен хотя бы прикрыть глаза на час».

«Не могу», – его голос был хриплым. – «Я был слеп. Мы все были слепы. Мы искали тайник, а нужно было искать мысль архитектора».

Он потянулся за стопкой бумаг – это были биографические материалы об Иване Старове, которые Елена скачала еще в начале их расследования.

«Старов был масоном», – сказал Алексей, и в его словах прозвучала не констатация факта, а откровение. – «Для таких людей, как он, архитектура была не просто ремеслом. Это была форма передачи тайного знания. Высшая математика духа, воплощенная в камне. Каждое здание, каждый парк – это зашифрованный текст. Послание, обращенное к тем, кто обладает ключом для его прочтения».

Он посмотрел на Елену, и в его взгляде была одержимость, которая одновременно пугала и восхищала.

«Они не просто строили дома. Они строили модели Вселенной. В пропорциях, в планировке, в ориентации по сторонам света – во всем был скрыт смысл. И Старов, строя усадьбу для Демидова, который, скорее всего, тоже был братом, создавал не просто загородную резиденцию. Он создавал храм. Храм Знания. И в его сердце он должен был поместить величайшую реликвию – архив Ломоносова, человека, который, я уверен, также был причастен к братству».

Эта мысль зажгла в нем новую энергию. Он отшвырнул в сторону планы, на которых была изображена линия визирования от Лабиринта. Это был детский лепет. Теперь он должен был говорить на языке посвященных.

Алексей расстелил на полу чистый, подробный генплан усадьбы Тайцы, совмещенный с планом парка. Рядом он разложил листы с изображениями основных масонских символов: циркуль и наугольник, лучезарная дельта, пентаграмма, гексаграмма, уроборос.

«Масоны любили геометрию», – бормотал он себе под нос, словно заклиная. – «Евклид был для них пророком. Золотое сечение, число „пи“… все это было для них проявлением божественного замысла».

Он взял кальку и начал наносить на нее геометрические построения. Он искал золотые сечения в пропорциях фасада. Проверял, делится ли длина главной аллеи на значимые числа. Накладывал на план сетку из равносторонних треугольников. Но ничего не выходило. План усадьбы был строгим и классическим, но не подчинялся очевидным эзотерическим канонам.

Отчаяние начало подкрадываться к нему. Может, он все выдумывает? Может, Старов был просто архитектором, а не мистиком?

Он откинулся назад, закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы все предвзятые идеи. «Представь, что ты Старов», – шептал он сам себе. – «У тебя есть задача – спрятать нечто очень важное. Ты не можешь просто нарисовать крест на плане. Ты должен создать символ, который будет органично вплетен в саму структуру ансамбля. Символ, который будет невидим для непосвященных, но кричаще очевиден для своих».

Он открыл глаза и снова посмотрел на план. Не на дворец, а на весь комплекс сразу. Дворец, флигели, парк с его павильонами, прудами, аллеями. И тут его взгляд зацепился за очертания.

Сердце забилось чаще.

Он схватил красный маркер и начал обводить не здания, а ключевые точки парка. «Большая поляна» здесь… «Звезда» – здесь… «Лабиринт» – тут… «Собственный сад» с его цветниками – вон там… а главный усадебный дом – вот здесь, на возвышении.

Он соединял точки, мысленно отбрасывая второстепенные элементы. И по мере того, как линии складывались в единый рисунок, по его спине пробежал холодок.

Он наложил поверх своего рисунка кальку с изображением пентаграммы. И ахнул.

Общая структура парка и построек образовывала гигантскую, разомкнутую пентаграмму. Верхняя точка приходилась точно на центр главного дома. Остальные четыре точки ложились на ключевые элементы парка: «Лабиринт», «Звезду», «Собственный сад» и один из павильонов на острове. Это было грандиозно. Весь ландшафт был превращен в масонский символ.

«Елена! Егор!» – его голос сорвался на крик. – «Смотрите!»

Они подбежали. Алексей, дрожащими руками, показывал им на получившийся рисунок.

«Пентаграмма…» – прошептала Елена. – «Весь парк… это же колоссально».

«Да», – Алексей был на грани истерического смеха. – «Старов спроектировал не усадьбу. Он спроектировал гигантскую печать. Охранный знак, начертанный на земле!»

Воодушевление открытием было огромным, но практичный Смирнов быстро вернул всех на землю.

«Красиво. Теперь скажи, архивариус, где в этой звезде спрятан твой архив? В конце одного из лучей? В „Звезде“? В „Лабиринте“?»

Алексей с энтузиазмом принялся изучать каждую из пяти точек. Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал: ни «Лабиринт», ни «Звезда», ни павильон не подходили. Это были парковые затеи, места для гуляний. Старов не стал бы прятать архив Ломоносова в месте, доступном для любого гостя, даже если это место было частью священной геометрии.

Он снова погрузился в изучение символики. Что означает пентаграмма для масона? Это символ человека, микрокосма. Пять точек – это голова, две руки и две ноги. Верхняя точка – голова, разум. Но есть и другое значение. Это символ духовного развития, восхождения. И самая важная точка – не голова, а…

«Сердце», – прошептал Алексей. – «В алхимии и мистике пентаграмма – это также символ сердца, как центра души, средоточия жизни и духа».

Он снова взял кальку с пентаграммой и наложил ее на план. «Сердце» в пентаграмме находится не в вершинах, а в геометрическом центре фигуры.

«„Сердце Лабиринта“…» – говорил он, проводя линии, вычисляя пересечения. – «Мы думали, что это метафора, относящаяся к парку. Но что, если Старов говорил буквально? Что если „Сердце“ с большой буквы – это не центр паркового Лабиринта, а сердце всей этой гигантской пентаграммы? Сердце масонской „печати“, которую он начертал на карте?»

Его пальцы летали по бумаге, карандаш вычерчивал диагонали, соединяющие вершины звезды. Точка пересечения должна была быть где-то здесь… Он перенес вычисления на детальный план самого здания усадьбы, совмещенный с планом парка.

И вот он увидел это.

Точка, соответствующая «сердцу» в плане-пентакле, оказывалась не в парке. Она приходилась аккурат на восточное крыло усадебного дома. Примерно в центре его длины, на уровне цокольного этажа.

Он откинулся назад, не в силах вымолвить ни слова. Все сходилось с пугающей точностью. Внешняя подсказка – линия визирования от Лабиринта – указывала на фасад. А внутренняя, истинная подсказка – масонская геометрия – указывала на конкретное место внутри этого фасада.

«Оно в доме», – наконец выдавил он. – «Сердце Лабиринта. Оно в самом здании. В цоколе. Мы все это время искали не там. Мы рыскали по парку, а оно было под нами, в стенах дворца».

Он посмотрел на Елену и Смирнова. Его открытие было подобно взрыву. Они потратили недели на поиски в парке, рискуя жизнью, а ответ был в самом очевидном месте – в усадебном доме, куда они так и не смогли нормально проникнуть.

Внезапно снаружи, со стороны ворот цеха, раздался громкий, металлический скрежет. Звук грубого физического усилия – кто-то силой взламывал замок. Смирнов мгновенно погасил фонарь, погрузив их в почти полную темноту. В наступившей тишине был слышен только его шепот, обжигающе-четкий: «Молчать. Не двигаться». Следом раздались шаги. Не один человек. Не два. Целая группа. Их нашли. Борис Глебович не стал ждать встречи. Он прислал приглашение лично.