Читать книгу Спорим, ты пожалеешь об этом - - Страница 12

Я чувствую, как внутри меня все закипает, как чайник, который забыли снять с плиты. Ноа перебивает меня уже в двадцать первый раз за эту встречу, и если бы не приличия, я бы метнула в него лазерную указку или степлер. Мы только запустили пятый комплекс после схода лавины – и, клянусь, даже горы аплодируют нам. Новые гости заселяются, рейтинги растут, прибыль выстреливает вверх, как новогодний салют, но Ноа… в своем фирменном стиле хмурится и отрезает каждое мое слово.

– Это неразумно! – рявкает он, будто я только что предложила продавать местным жителям снег по цене за унцию золота.

– Это ты неразумный! – не выдерживаю я, вцепившись в папку с отчетами, – Какой смысл сосредотачиваться на одном объекте, если он уже трещит по швам от клиентов?! Люди счастливы, у нас брони на месяц вперед, а мы даже не пытаемся воспользоваться моментом!

– Мы?! – его голос режет воздух, как лезвие. – Ты забываешься, Роми. Ты здесь наемный сотрудник, а не часть…

– Вот именно, Ноа, – перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается злость, – я здесь наемный сотрудник. Но за два месяца я принесла больше пользы, чем ты за полтора года в кресле генерального директора.

Комната замирает. Конференц-зал – огромный, стеклянный, с панорамным видом на заснеженные склоны – будто сам делает вдох и задерживает его. За длинным столом сидят мужчины в костюмах, с блестящими часами и одинаково холодными взглядами. Шум обогревателей едва слышен, где-то в углу тихо тикают часы, и я вдруг понимаю, что я – единственная женщина здесь. Единственная, кто не прячется за сухими цифрами, а верит, что бизнес – это не только про прибыль, но и про страсть.

– Я не говорю об открытии нового курорта, – продолжаю я, когда всеобщее молчание становится слишком громким, – я предлагаю три стратегии, которые помогут нам утроить прибыль за этот сезон и…

– Это полная чушь, Роми! – перебивает Ноа, не давая мне договорить, – это даже не реальные цифры!

– Я сверила их с налоговыми отчетами!

– Этого недостаточно, чтобы мы тратили миллионы долларов на то, что может не сработать!

– Здесь Ноа прав, – вмешивается мистер Лысина. Прошло сорок минут с начала совещания, но я так и не запомнила его имя, – Но не потому, что ваши предположения неверны, Роми. В целом, мы с коллегами согласны с вашими теориями, но… не согласны с тем, как вы работаете.

Извините? Мое сердце делает двойное сальто и я хмурюсь так сильно, что еще немного – и придется брать займ на ботокс.

– В каком это смысле? – произношу медленно, как будто он предложил мне открыть блинную на вершине Эвереста.

– Вы оба хотите направить миллионы долларов сразу в разные отрасли Сильвер-Пика, – продолжает он, – но как мы можем доверить вам эти средства, если вы… ну… работаете подобным образом?

– Не понял?! – сжимает челюсть Ноа, его голос становится ниже, опаснее.

– Если вы все решаете вот так, – кивает мистер-Лысый, – криками, спорами и… мы все можем остаться без прибыли. Так что… давайте повременим с вашими идеями.

Он даже не успевает закончить фразу – поднимается со своего места, словно этот разговор уже не стоит его времени. Кивает, сжимает планшет под мышкой и направляется к двери. За ним – остальные: акционеры, совет директоров, вся эта блестящая компания деловых пингвинов в дорогих костюмах. Через минуту в зале остаемся только мы трое – я, Ноа и его дедушка.

– Мне очень жаль, мистер… – начинаю я, но Ноа взрывается:

– Конечно тебе жаль, красотка! – бросает он, начиная расхаживать позади меня. Его шаги отдаются эхом по залу, как будто он марширует по моим нервам. – Из-за тебя мы упустили дополнительное финансирование!

– Из-за меня?! – я резко оборачиваюсь, – Это ты настолько зациклен на своих таблицах, что не замечаешь очевидного! Все, что прямо перед твоим носом, ты игнорируешь!

– О, правда?! – он подходит ближе, слишком близко, и воздух между нами становится плотным, как снег перед бурей, – А мы точно говорим о сделке в двести миллионов, Роми? Я просто уточняю, чтобы…

– Достаточно, – устало произносит Норингтон-старший.

Его голос звучит мягко, но с такой тяжестью, что даже Ноа делает шаг назад.

Пожилой мужчина выглядит измотанным. Не таким, каким был неделю назад за семейным ужином – там он еще шутил, улыбался и его глаза светились теплом. Сейчас – серые, усталые, будто он держит на своих плечах не компанию, а целую гору.

– Я терпел ваши выходки два месяца, – говорит он спокойно, но от этого еще хуже, – Я не возражал на их счет, пока они шли на пользу курорту. Но в этот раз… вы ему навредили.

Где-то внутри меня что-то неприятно екает. Может, это совесть, может, просто голод, но мне вдруг становится не по себе.

– Вы просто не оставили мне выбора, дорогие, – хмуро произносит он и…

Из ниоткуда в руках у Норингтона-старшего появляются наручники – настоящие, металлические, но при этом… с ярко-красной неоновой меховушкой – такой вызывающей, как будто те куплены не в сувенирной лавке полицейского отделения, а в магазине сомнительных удовольствий. Он держит их с видом человека, который точно знает, что делает, и прежде чем кто-то успевает осознать, что вообще происходит… одно резкое движение – и щелк! – наручник оказывается на запястье Ноа.

– Какого… – начинает он, но не успевает закончить, потому что я, ошеломленная, уже прыгаю на месте от восторга.

– Ха! – почти визжу, тыкая в него пальцем, будто выиграла олимпийскую медаль по сарказму, – Получил, мистер Контроль и Расчеты!

Но триумф длится примерно две секунды. Вторая защелка внезапно щелкает на моей руке, и я осознаю, что теперь соединена с Ноа не абстрактными конфликтами, а самым буквальным способом.

– Нет, – хмурюсь я, глядя на свою руку, которая теперь становится продолжением

Ноа, – Нет, нет, нет, нет! Вы не можете поступить так со мной, мистер Норингтон! Это против всех законов HR и здравого смысла!

Но старший Норингтон уже выходит из кабинета, не обращая внимания на мои протесты. Я бросаюсь за ним – ну, скорее, пытаюсь. Ноа дергается, сопротивляется, и мы выглядим как два идиота, участвующие в странном танце для двоих с металлическим аккомпанементом. Наконец он понимает, что легче поддаться, чем сопротивляться, и идет за мной, но я все равно буквально тащу его, будто он мой ворчливый багаж.

– Я все исправлю, обещаю! – кричу я, запыхавшись, стараясь не упасть на каблуках, – Просто отпустите меня, ладно? Я все улажу, правда!

– Нет, – резко останавливается Норингтон-старший, разворачиваясь к нам, и его взгляд настолько ледяной, что даже отопление будто сбавляет мощность. – Следующие двадцать четыре часа нет никаких "я", Роми. Есть только "вы". И только "вы" должны все исправить.

Он делает паузу, потом добавляет:

– Снимете раньше – оба будете отстранены от работы на неопределенный срок.

И вот тогда он уходит. Спокойно, размеренно, как человек, который только что подписал контракт с хаосом, но полностью доволен сделкой.

Я смотрю ему в спину и не верю, что это происходит. Вот так выглядит мой карьерный путь: от спортивных подиумов к меховым наручникам и корпоративным угрозам. Чудесная трансформация. Моя мама бы гордилась мной.

– Ладно, – выдыхаю я, поворачиваясь к Ноа, который выглядит так, будто обдумывает побег в горы, – вот мой план: мы распиливаем эти браслеты к чертовой матери. Пока я работаю, ты едешь в магазин и покупаешь такие же. Все просто.

– Хочешь, чтобы я поехал в секс-шоп? – хмыкает Ноа, пытаясь скрестить руки на груди, но наручники мешают, и моя рука дергается вместе с его.

– А у тебя с этим какие-то проблемы? – приподнимаю бровь.

– Нет, – он чуть склоняет голову, на губах мелькает тень усмешки, – но, судя по всему, ты хочешь предложить мне карту постоянного покупателя, верно я понимаю?

– По-твоему, это должно пристыдить меня? – я почти смеюсь, но все же пытаюсь сохранить достоинство, – Я молодая женщина, Ноа, и сама решаю, как удовлетворять собственные потребности.

Он делает шаг ближе. В этом узком коридоре воздух становится гуще, тяжелее, как туман перед снегопадом.

– Значит, – его голос опускается на полтона, хрипловатый, с этим чертовым подспудным вызовом, – любишь игрушки для взрослых, Роми? Они заставляют тебя стонать так же, как парни, с которыми ты спишь?

Я замираю, и кровь приливает к щекам. Я не хочу даже думать, что он намекает на ту ночь под лавиной. Тогда мы просто лежали рядом, чтобы не замерзнуть, но… его тело отозвалось. Мое – тоже. Я простонала. И теперь, когда он смотрит на меня так – с этим темнеющим, опасным взглядом – мне становится ясно: он помнит. Или, хуже того, фантазирует. В его глазах вспыхивает что-то, похожее на желание. Возможно, не ко мне. Возможно, просто инстинкт. Но это электричество между нами – настоящее. Оно бьет по коже, заставляет сердце ускориться, а дыхание сбиться.

Я делаю крошечный шаг вперед. Почти незаметный. Скольжу ладонями по его груди – теплой, твердой, раздражающе идеальной – и хватаю его за ворот пиджака. Мои пальцы чуть дрожат, но я делаю вид, что это игра. Смотрю на его губы, слишком долго, слишком осознанно, и подаюсь вперед, приподнимаясь на носочки.

Ноа не двигается. Только взгляд – цепляется за меня, будто борется с собой. А потом… чуть наклоняется. Настолько, что я чувствую его дыхание на своих губах. Мой живот сводит, внутри все тянет и пульсирует так, будто он действительно хочет поцеловать меня.

– К твоему сожалению, Ноа, – шепчу я, едва касаясь губами воздуха между нами, – ты никогда этого не узнаешь.

На секунду я замираю. Момент висит в воздухе, как снежинка, не решающая, куда упасть. Потом хмыкаю, отрываюсь и пару раз похлопываю его по груди, будто ставлю точку.

– Идем, герой-любовник, – тяну его за собой, и цепочка наручников весело позвякивает, – у нас впереди тяжелый рабочий день.