Читать книгу Спорим, ты пожалеешь об этом - - Страница 14

На склоне сегодня вечером творится что-то невероятное. Кажется, весь Аспен решил собраться именно здесь, на этой самой горке, будто ее густо намазали медом и никто не смог устоять. Воздух прозрачный, снежинки в нем блестят, как крошечные звезды, солнце клонится к закату, окутывая вершины золотистым светом. Несмотря на середину ноября – здесь все еще тепло – ровно настолько, чтобы щеки приятно пощипывало, а дыхание поднималось легким паром. Музыка доносится от подножья, кто-то смеется, кто-то с грохотом падает в снег, а я стою посреди этого живого почти рождественского безумия, делая все возможное, чтобы не смотреть на Ноа.

Это самая маленькая из всех трасс, учебный склон, но назвать его маленьким может только самоубийца. С вершины видно все – курорт внизу с подсвеченными домиками, крошечные кабинки подъемников, отели, сверкающие гирляндами, и длинную цепочку людей, которые с восторгом несутся вниз. Все дышит праздником: пахнет шоколадом, корицей и хвоей, даже воздух кажется сладким.

Ноа, конечно, как всегда выделяется – один сплошной контраст всему этому веселью. Он будто единственный человек на склоне, которому запрещено улыбаться.

Несколько часов назад нам пришлось подняться наверх с бригадой рабочих, чтобы утвердить новую трассу и канатный подъемник. Долгая дорога, холодный ветер, и он рядом – угрюмый, сосредоточенный, молча шагающий вперед, как будто гора должна уважительно разойтись перед ним. Щеки у него порозовели от мороза, волосы выбиваются из-под шапки и слегка вьются – так раздражающе естественно. Если бы я его не знала, я бы, наверное, подумала: «Ммм… этот мужчина создан для рекламы лыж и разбитых сердец». Но я-то знаю его. И этот факт сильно мешает. Хотя нет – не мешает, просто бесит, что мое тело до сих пор не в курсе, что я его терпеть не могу.

– Ваша подпись тоже нужна, мисс Риддок, – один из рабочих протягивает мне планшет с документами.

– Это еще зачем? – Ноа хмурится, будто я только что предложила ему надеть рождественский свитер с оленями.

– Мистер Норингтон, ваш дедушка, – торопливо объясняет мужчина, – все переделал для вас двоих.

– В ее подписи нет необходимости, – отрезает Ноа, скрещивая руки на груди.

– На самом деле, без нее бумаги не будут иметь силы, – мямлит рабочий, явно мечтая оказаться где угодно, только не между нами.

Я только закатываю глаза. Его поведение начинает меня утомлять. Сначала я злилась – когда он целую неделю игнорировал меня, пересылая задачи через Киару, будто мы не коллеги, а дети после ссоры в песочнице. Это было его наказание за то, что я посмела объединить наши проекты без его благословения. Но теперь, когда все уже дошло до абсурда, я просто устало беру планшет.

– Это просто подъемник, Ноа. – Я ставлю подпись и улыбаюсь, нарочито мило. – Он ведь был твоей идеей. Разве не в твоих интересах, чтобы я тоже подписала бумаги?

– В моих интересах только то, чтобы тебя здесь не было, Риддок, – мрачно бросает он.

– Как официально, – фыркаю я и протягиваю планшет обратно. – Вот, держите.

Рабочий кивает, явно решив не вмешиваться, и поспешно уходит к остальным. Ноа же остается стоять с тем же выражением лица – будто мир вокруг него медленно рушится, а виновата в этом, конечно же, я. Он осматривает долину, не удостоив меня взглядом, и это почему-то раздражает даже сильнее, чем его колкости.

– Ты же знаешь, что необязательно быть таким придурком? – не выдерживаю я. – Ты не можешь так говорить обо мне при сотрудниках. Это подрывает мой авторитет и…

– Авторитет? – он поворачивается, будто услышал что-то совершенно невозможное.

– Да, авторитет! – огрызаюсь я.

Он делает шаг ближе. Его глаза щурятся, губы чуть поджаты, и я уже чувствую, как по спине пробегает дрожь.

– Ты шутишь? – тихо спрашивает он. – Роми, ты человек-хаос. Ты создана для шоу, а не для авторитета. В тебе слишком много… звука, эмоций и искр. Может, раньше это и работало, но сейчас – нет.

Ноа говорит спокойно, без злобы, но от этого больнее всего. Он произносит это тоном, каким говорят о погоде – буднично, уверенно, почти безразлично. Как будто описывает очевидный факт: снег белый, кофе горячий, а я – несерьезная.

И все бы ничего, если бы я не слышала эти слова раньше. Точно так же, почти слово в слово, их говорил мой бывший. Словно все мужчины на свете сговорились, чтобы напомнить мне, что я – "слишком".

– Эта работа не для тебя, красотка, – добавляет Ноа, подходя еще ближе. Настолько, что его грудь касается моей, и от этого воздуха будто становится меньше. – Подумай о том, чтобы вернуться к своим цирковым трюкам.

А вот это уже начинает меня злить. Причем настолько сильно, что мне приходится сцепить руки за спиной, будто я на каком-то экзамене по самообладанию. Хочется двинуть ему чем-нибудь тяжелым, желательно – подписанными документами. Или сноубордом. Но Ноа, видимо, именно этого и ждет. Только вот он не получает от меня ни вспышки гнева, не видит моего привычного сарказма, поэтому… просто молча разворачивается. Даже не утруждает себя последним взглядом. Направляется к своему снегоходу, садится, заводит мотор – и через секунду снежный вихрь взлетает вокруг, заслоняя все, кроме следов от его лыж.

– Какого… – вырывается у меня, но продолжить не успеваю: он уже несется вниз по склону.

Я хватаю рацию.

– А ну-ка вернись обратно! – ору я в нее так, что пару туристов вдалеке оборачиваются. – Как я, по-твоему, должна спуститься вниз?!

– Пешком? – отвечает он с таким ленивым тоном, что я почти вижу его усмешку.

– Ты издеваешься?! Это займет больше часа!

– У рабочих есть пара лишних лыж, – трещит его голос сквозь помехи. – Уверен, ты справишься. Все-таки бывшая сноубордистка. Может, устроишь очередное шоу, Риддок? Нам ведь нужны клиенты, верно?

Я застываю. Секунду просто молчу, потому что злость поднимается, как ртуть в термометре – быстро и необратимо. Я буквально чувствую, как пульс стучит в висках, как дыхание становится коротким, как от злости дрожат пальцы. Кажется, я даже слышу, как где-то внутри меня трещит лед, под которым живет самообладание. Если Ноа Норингтон хочет шоу – что ж, он его получит. Только не легкое, игривое, а настоящее извержение вулкана на чертовой взрывчатке.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к рабочим.

– Извините, у вас не найдется лишняя пара лыж? – спрашиваю сладко, почти мило, и мужчины синхронно показывают на стойку у вагончика.

Они, конечно, не настоящие – просто рабочие лыжи, на ремешках, чтобы не переобуваться из ботинок и… если не напрягать колено – я, наверное, смогу спуститься вниз.

Я затягиваю ремешки потуже, проверяю крепления. Холодный воздух бьет в лицо, снег поскрипывает под ногами.

– Коллин, – вызываю я по рации диспетчера в радиорубке. – Мне нужно что-то из плейлиста для секса.

– Кхм… что? – в динамике слышится кашель и растерянность.

– Плейлист для секса, Коллин. У тебя он есть?

– Эээ… нет, но… что ты хочешь, чтобы я включил? Я… я сделаю все, что ты скажешь, Роми… я…

– Вернись к работе, Коллин, – обрывает Ноа и я слышу, как он начинает закипать.

– Мне нужен Sweat от Зейна, милый. Громкоговорители с третьего яруса до первого. И как можно больше света на основной спуск. Я буду в красном, Коллин.

– Роми, клянусь Богом… – начинает Ноа, но я выключаю рацию, не давая ему договорить.

Всего шесть секунд – и трасса заливается светом, будто для премьеры рождественского фильма. Из громкоговорителей на весь склон льется нужный мне ритм – низкий, чувственный, опасно медленный и я усмехаюсь. Ну что, Ноа, ты хотел шоу? Получай.

Я растягиваюсь в смущенной улыбке от собственного безумия – это смесь волнения, адреналина, бьющего в висках, и полного неверия в то, что я действительно это делаю, да еще и при такой аудитории.

Первым делом я скидываю с себя дурацкую

шапку, чтобы мои каштановые волосы могли свободно развеваться на ледяном ветру, и делаю первый, почти торжественный толчок, начиная спуск. Он плавный и медленный, потому что это же, в конце концов, шоу, а не скоростной слалом. Я почти пританцовываю, насколько это вообще возможно на лыжах, стараясь при этом не замечать ноющую боль в правом колене, которая начинает напоминать о себе. Я просто играю со своей черной курткой, резко скидывая ее с плеч, и она, подхваченная ветром, падает прямо на трассу позади меня. И вот тут начинается самое интересное – я скольжу вниз, выполняя что-то вроде лыжного стриптиза.

Вся трасса, кажется, замирает. Люди на склоне начинают останавливаться – некоторые достают телефоны, чтобы снимать, другие подбадривают громкими, одобрительными криками, но сейчас для меня ничего не существует, кроме моей цели, которая, я уверена, уже наблюдает за мной. Мои руки медленно тянут молнию обтягивающего комбинезона вниз, прямо до пупка, и я, продолжая танцевать и катиться, неторопливо стягиваю ткань с рук, обнажая плечи и верхнюю часть груди. И вот он – мой новый, чертовски эффектный красный кружевной лифчик, купленный, как и планировалось, с кредитки Ноа. Он ярко контрастирует с белым снегом и моей слегка покрасневшей от холода кожей. Становится ощутимо холоднее, я чувствую, как мои соски под тонким кружевом твердеют и доставляют дискомфорт, проступая под тканью. Мне даже страшно представить, что произойдет, когда я скину остаток комбинезона вниз – но я тут, вообще-то, мщу! Мне нечего стесняться, потому что это чертово тело я создавала упорными, ежедневными тренировками с подросткового возраста, и мне уж точно есть чем похвастаться. Я все еще танцую и качусь вниз: мои руки чувственно скользят по телу вверх и вниз, от талии до груди, расстегивая молнию еще дальше, и я хватаюсь за собравшуюся ткань у бедер, почти оголяя свой зад, когда в нескольких метрах от меня Ноа резко тормозит на своем снегоходе, заставляя клубы снежной пыли взлететь в воздух. Я успеваю затормозить боком в паре сантиметров от него, снег летит мне в лицо, но я не успеваю даже пискнуть, как он, сбросив с себя свою лыжную куртку, одним резким движением тянет меня к себе на колени и укутывает ею, чтобы мгновенно прикрыть.

– Какого черта, Роми?! – почти рычит он мне в ухо, сильнее затягивая ткань вокруг моих плеч, так что я чувствую его горячее дыхание.

– Ну знаешь, – я, как ни в чем не бывало, пожимаю плечами, стараясь не думать о том, как близко он ко мне сейчас находится и какие темные и злые его глаза, – хотела как обычно устроить шоу. Разве не этого ты хотел, Ноа?

– Чтобы ты сняла с себя всю свою одежду?! Да! В моей спальне, а не перед всем чертовым курортом, Роми!

Я тут же теряюсь от его слов – жду, когда он рассмеется, скажет что-то едкое, чтобы точнее выразить свою злость, но он лишь сердито смотрит мне прямо в глаза и только проверяет, действительно ли я везде прикрыта. Его широкие ладони прижимают куртку к моей талии, его взгляд искренне обеспокоенный, что совершенно не вписывается в мой выдуманный сценарий.

– Ты это не серьезно, – теперь уже хмурюсь я, начиная ерзать на его коленях, потому что все становится слишком интимным и неловким одновременно, а его твердые мышцы бедер чувствуются даже сквозь мой комбинезон. – Я… я не нравлюсь тебе и…

– Я этого не говорил, Роми. Это ты сама так решила.

– Но ты… ты ничего не сделал и…

– И ничего не сделаю, – перебивает он, ставя точку, и его голос становится жестким. – Мы вместе работаем, Роми. Наши взаимоотношения итак нам мешают, а это… это только все усложнит.

Что-то в нем меняется, пока он подбирает слова, и я вижу не его привычную угрюмость, а странную напряженность и нерешительность, которая… ох, черт… вот теперь до меня наконец доходит.

– Ты имеешь в виду я все усложняю?

Но он молчит. Как будто это очевидно и без его подтверждения. Ну, это уже хамство!

– Знаешь что, Ноа, – злюсь я, резко отталкивая его и спрыгивая с его снегохода все еще в лыжах и его куртке, – ты прав. Я только все усложняю. И сейчас я сделаю это снова.

Я чувствую себя униженной до предела: от его слов, от того, что я, оказывается, действительно его проблема, и что я даже не стою попытки на что-то большее, чем просто “работа”. Поэтому я торопливо просовываю руки в его куртку, застегивая ее дрожащими пальцами до самого подбородка, чтобы хоть как-то защититься от холода, от его взгляда и от этой жестокой правды.

– Мы же просто вместе работаем, да?! Но знаешь, с кем я не работаю? С Дином! С классным парнем, который хочет позвать меня на свидание, несмотря на то, что я могу усложнить его жизнь. И знаешь, что я сейчас сделаю?! Пойду с ним на свидание!

– Нет, не пойдешь!

– Оо, – сквозь истерический смех тяну я, – еще как пойду, да! И знаешь, что на мне будет под платьем? Твое любимое черное шелковое белье!

– Роми, я…

– Нет! – я перебиваю его, тыча в его грудь пальцем, – Мы с тобой коллеги. Моя смена закончилась десять минут назад, Ноа. В нерабочее время – мы с тобой не знакомы, так что не смей даже говорить со мной!

Я объезжаю его снегоход, и только сейчас чувствуя, как сильно не ноет, а действительно болит мое колено – острой, пронзительной болью, которая отдает мне прямо в бедро. Я качусь вниз, в горнолыжной куртке Ноа, больше не в силах сдерживать слез. Они катятся по щекам, смешиваясь с холодным воздухом и моими всхлипами.

Только вот мне самой сейчас не ясно: я плачу от физической боли, которая разрывает мое тело от старой травмы, или от моральной – потому что меня снова оттолкнули. И в этот раз это был не кто-то… это был чертов Ноа Норингтон, который видит во мне лишь проблему.