Читать книгу Спорим, ты пожалеешь об этом - - Страница 4

– Да, я хочу, чтобы вы тоже там были, Роми, – кивает Норингтон старший на следующий день, пока идет показывать мне мой рабочий кабинет. – Это формальная встреча. Ноа только покажет свои чертовы графики, но им просто необходимо увидеть ваш шарм, дорогая.

– Верно, – едва слышно отзывается Ноа рядом со мной так, чтобы его услышала только я, – все ведь в восторге от хаоса и разрушений.

– Это называется веселье, милый, – даже не взглянув на него хмыкаю я, – попробуй как-нибудь.

– Кабинет достаточно просторный, – продолжает босс, явно не слыша наших пререканий, – так что вам двоим точно хватит места.

– Двоим?! – отзываемся мы одновременно с Ноа, резко останавливаясь в коридоре перед входом в кабинет.

– Но это мой кабинет, – злится Ноа, – ей здесь…

– Вы делите одну должность на двоих, – спокойно перебивает Норингтон старший, открывая дверь внутрь. – Уверен, сможете ужиться и в одном кабинете. Это все, что сейчас в наших силах.

Кабинет выглядит как реклама успеха – сдержанная роскошь в каждом углу. Просторное помещение, залитое солнечным светом, который отражается от панорамных окон и играет бликами на деревянном полу цвета горького шоколада. На одной стене – огромная картина со снежными пиками Аспена, на другой – встроенный камин, от которого тянет уютным теплом. Возле противоположных стен стоят два одинаковых стола: строгие, массивные, с безупречно отполированной поверхностью. Между ними – ровно метр нейтральной территории.

– Здесь красиво, – признаюсь я, пока верчу в руках какую-то декоративную статуэтку, похожую на кусок современного искусства или, возможно, обломок чужого терпения.

Она внезапно оказывается тяжелой и, конечно, падает на пушистый белоснежный меховой ковер с глухим звуком.

– И уже безумно шумно, – закатывает глаза Ноа, будто я лично испортила его графики и показатели.

– Уверен, – спокойно добавляет Норингтон, будто не замечая, что между нами напряжение можно наматывать на катушку, – вы поладите. Иногда две головы лучше одной. Меня сегодня не будет на презентации, но я свяжусь с Джейкобом. – Он кивает в мою сторону. – Это один из наших главных инвесторов. Так что, пожалуйста, ведите себя прилично. Я и так едва отошел от вашей последней выходки на общем собрании.

Я не удерживаюсь и хмыкаю. Ну а что? Его “едва отошел” звучит как “я все еще вижу это в кошмарах”. Ноа, конечно, сверлит меня глазами – тяжелым, раздраженным взглядом, но мне плевать. Пусть смотрит. От моих улыбок никто еще не умирал – разве что от раздражения.

– Мы это прояснили? – спрашивает Норингтон.

– Конечно, – снова в унисон отвечаем мы.

– Отлично. Тогда увидимся в выходные.

Он уходит, оставляя за собой запах дорогого парфюма и ощущение, будто теперь в комнате стало на несколько градусов холоднее. Я мгновенно направляюсь к столу у окна – там вид на горы, снег блестит как сахарная пудра. Ставлю на стол свою коробку с вещами, но Ноа, как по сигналу, делает то же самое.

– Это мой стол, – хмурится он.

– Я первая заняла его!

– Я сидел за ним три с половиной года, займи тот, у двери.

– Пока тут нет твоих вещей – это не твой стол, Ноа, и…

Он не дает мне договорить. В следующую секунду его рука уже в коробке, и он вынимает оттуда фоторамку. На фото он с каким-то лыжным трофеем и не улыбчивым лицом, как будто даже там ему заплатили за хмурость. Он ставит рамку на стол демонстративно, медленно, с выражением победителя.

– Разве? – произносит он, облокотившись на край стола. – Сейчас здесь есть мои вещи, красотка.

Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как в груди закипает что-то вроде раздражения и усталости вперемешку. Подхватываю свою коробку, рывком прижимаю к груди и перехожу к другому столу, к тому, что у двери. Больно надо – я не собираюсь устраивать войну за кусок мебели. Расставляю вещи: кружку с надписью “Пусть идет снег (где-нибудь в другом месте)”, ноутбук, блокнот, пару карандашей. Делаю вид, что полностью погружаюсь в работу. Проблема только в том, что работа – как чай без сахара: идет, но с кислой миной.

Два часа я суюсь во все стороны, пытаясь собрать макет зимнего мероприятия. Это не просто вечеринка – это целый праздник снега и глянца: соревнования по лыжному спуску, шоу, дегустации, фотозоны. Пространства на столе не хватает, поэтому я опускаюсь на пол, раскатываю ватман, разложив эскизы, словно снежные хлопья. Наушники на голове, музыка глушит мир – и, хвала небесам, Ноа. Он время от времени бубнит что-то про цифры и логистику, но я просто делаю то, что умею: соединяю спорт и роскошь, драйв и блеск.

Когда наконец дело сдвигается с мертвой точки, я чувствую, что все складывается идеально. Ватман почти готов, линии чистые, идеи живые. Но именно в этот момент бубнеж, который доносился даже сквозь музыку, внезапно стихает. Тишина – опасная, как натянутая струна. И прежде чем я успеваю снять наушники, в мою спину что-то прилетает.

– Какого… – я сдергиваю наушники, оборачиваясь на раздраженного Ноа, когда в меня прилетает скомканный листок бумаги. – Чего тебе? Некоторым из нас нужно работать.

– Я это знаю, – злится он.

Он выглядит так, будто пережил самый сильный стресс в своей жизни. Воротник рубашки расстегнут и сбит, словно кто-то торопливо рвал его в попытке вырваться из официального шаблона. Галстук валяется у края стола, наполовину соскользнув и потеряв свое достоинство. Волосы у него в беспорядке, будто он рвал их на себе – или по крайней мере думает об этом – и эта небрежность делает его только опаснее. Лицо же бледно, глаза – острые, как нож, и в них вспыхивает раздражение, которое пахнет кофе и недосыпом.

– Именно это я и пытаюсь делать, – продолжает он, – но чертова Тейлор Свифт из твоих наушников заставляет меня лишь страдать.

– Это Майли Сайрус вообще-то, – хмыкаю я, – но если тебе нужна минутка на поплакать под Тейлор…

– Просто, – перебивает он, собственноручно затыкая себя, чтобы не сказать лишнего, – сделай тише и…

– Я в чертовых наушниках, Ноа, – оправдываюсь я, – я устала слушать вздохи умирающего кота выходящие из твоего рта, а ты просишь меня сделать тише? Этого не будет.

Он, подавляя раздражение и какую-то почти звериную агрессию, резко встает из-за своего стола. Обходит его и подходит ко мне так близко, что я чувствую легкий запах его одеколона и еще более крепкое ощущение угрозы. Ноа нависает надо мной, высокий и острый, словно тень большого дерева в ясный день. Мне не нравится, как его тень ложится на мой ватман, но я не отступаю.

– Поверь мне, красота, ты не хочешь слышать никаких других звуков выходящих из моего рта, кроме этих. Мне нужна тишина и порядок, а не "вечеринка в Америке" из динамиков с кучей блесток и разноцветных лент на моем полу.

– Тогда тебе лучше поработать в другом месте.

Я ставлю на этом точку и возвращаю все свое внимание к ватману у колен. Бумага холодит ладони, но мне нравится, как набросок смотрится: аккуратно, живо, почти по-детски весело. Это всего лишь черновик, но он дорог и мил мне в своем зародыше. И тут Ноа совершает то, что делает его классическим злодеем мелкого масштаба: своей огромной ногой он задевает мой стакан с остатками кофе. Жидкость заливает угол ватмана, растекается по линии, которую я только что провела, и мне хочется выть от несправедливости.

– Ноа!

– Ой, как неловко! – наигранно извиняется он, когда я пытаюсь спасти остатки, – надеюсь, здесь не было ничего важного!..

Он тут же растворяется в коридоре, хлопнув дверью так, что жалюзи на окне дрожат. Внутри меня все сжимается – из ребер выползает теплая, колкая злость, как горящий уголь. Физически это ощущается как прилив адреналина: сердце бьется быстро, ладони мокнут, и у меня появляется вкус металла во рту. Морально я ошарашена и раздражена одновременно: жалость к утраченной работе и ярость на его бесцеремонность сплетаются в тугом узле. Злость побеждает – она громче и проще, чем попытки рационализировать. Я просто чувствую, как готова мстить – не чтобы уничтожить его, а чтобы отомстить за себя и за ватман.

Я подпрыгиваю с пола, и месть становится планом. Не я начала эту войну, но я на нее отвечу. Быстро осматриваюсь у его стола в поисках чего-нибудь, что ударит сильнее, чем пролитый кофе. В принципе, на первый взгляд здесь только его личные вещи – аккуратно разбросанные кабели, блокнот с графиками и фоторамка. Но этого достаточно. Немного беспорядка, немного изменений внешнего вида – и его хмурость будет выглядеть иначе. Я точно не собираюсь ломать что-то ценное, но способ покусать его гордость у меня есть.

Возвращаюсь за своим канцелярским набором и тащу всю корзинку на его стол целиком. В ней маркеры, блестки, яркие ленточки, наклейки и маленькие декоративные пуговицы – все, что может превратить надменный внешний вид Ноа в слегка убогую праздничную форму. Я работаю быстро и почти с любовью – знаю, что он не проверит все досконально – он уже опаздывает и не будет тратить время на мелочи перед инвесторами. Но даже если заметит, как минимум – один из его чопорных и угрюмых галстуков будет испорчен эстетически, и это уже победа.

Вернув все, как было, я тихо убираю следы своего вмешательства и первая покидаю кабинет. На мне черные обтягивающие джинсы, рашгард темного цвета, волосы собраны в неаккуратный хвост, но я все еще выгляжу мило и почти официально. В конференц-зал я вхожу с легкой уверенностью, здороваюсь с парой мужчин в дорогих костюмах и тремя дамами в изысканных строгих платьях. Я веду с каждым мелкую, светскую беседу, вежливо извиняюсь за задержку Ноа, как раз в тот момент, когда он влетает в кабинет в своем галстуке.

– Прошу прощения за опоздание, – тараторит он пробираясь во главу стола у панорамного окна, пока я стою ровно на противоположной стороне и наслаждаюсь первыми смешками.

Я сделала все возможное, чтобы каждый присутствующий в этой комнате знал мое имя.

– Я рада приветствовать вас всех здесь сегодня, – начинаю вступительную речь я, – Если, к моему сожалению, мы не успели с вами познакомиться до этого – мое имя Роми, – я снова делаю на этом акцент, – я новый бренд-менеджер Сильвер-Пик и…

– Да, да, все это очень мило, – хмурится Ноа, перетягивая на себя внимание, – но давайте приступим к работе и…

– Это неприлично, Ноа, – хмурится тот самый Джейкоб о котором говорил Норингтон-старший, – Разве можно говорить в таком тоне и перебивать свою невесту?

Я хмыкаю, стараясь спрятать в пол свои глаза, чтобы не засмеяться сильнее, наслаждаясь недоумением Ноа.

– Мою… кого?

– Невесту, – кивает мисс Марселот на галстук Ноа, когда я уже буквально прикрываю рот рукой.

– Мы не…

Он в полном замешательстве, но злость медленно и верно заполняет его. Ноа тяжело выдыхает – звук почти режет комнату – и бросает на меня убийственный взгляд, в котором смешиваются недоумение и готовность к бою. Затем, он тянется к своему галстуку и опускает взгляд вниз. Там, на черной дорогой ткани, белым перманентным маркером с кучей блесток написано:

"Я ♥️Роми. Ты выйдешь за меня?"

И я официально засчитываю этот раунд за собой.