Читать книгу Спорим, ты пожалеешь об этом - - Страница 7

Я залпом выпиваю второй бокал шампанского, как будто это изотоник после заезда. Пузыри дерутся в горле, а в голове вспыхивает легкий фейерверк – тот самый, когда ты понимаешь, что третий бокал будет твоей погибелью. Я держусь изо всех сил, чтобы не перейти на шоты водки, хотя бармен только и ждет, когда я махну рукой. В этом участь всех профессиональных спортсменов – нас учили держать равновесие, а не градусы. Когда тебя заботит только карьера, ты не пьешь вообще. А потом от карьеры остаются лишь пара фоток и запылившиеся медали где-то в коробке у родителей в гараже – и оказывается, что ты не просто не умеешь проигрывать, ты еще и не умеешь пить. Организм сопротивляется, как при первом падении, и я чувствую, как опьянение подкрадывается слишком быстро.

Но сегодня это, наверное, и к лучшему. Я провела идеальное мероприятие по лыжному спуску – Норингтон-старший раздал три интервью и выглядел так, будто лично спас зиму, а гости просто сияют каким-то восторгом – ко мне подошли семь человек за последний час, чтобы сказать, как сильно им все понравилось. Семь! Это почти аплодисменты стоя, если бы не то, что все сидят в мехах и с глинтвейном. И все же… да, я молодец. Формально.

Может, большинству и правда все понравилось, но мне – нет. Мне больно и грустно, до физического скрежета внутри. Корсетное платье в пайетках вызывает чесотку, как будто его шили из осколков елочной игрушки. Каблуки убивают ступни, а гладкий пучок так туго стянут, что, кажется, еще немного – и мой скальп подаст заявление на увольнение. Я даже не знаю, какая боль сегодня сильнее – та, что от платья и шпилек, или та, что где-то глубоко, от осознания: я больше никогда не выйду на склон, не услышу стартовый сигнал, не почувствую тот адреналин, который раньше был моим воздухом.

Сегодняшнее соревнование я смотрела, как свою жизнь на перемотке. Сердце разрывалось на части, а колено ныло, будто пыталось напомнить, кто здесь главный разрушитель моих мечт. Мне понадобилось пятнадцать минут в крошечной каморке метр на метр, чтобы расплакаться, спрятавшись от всех. Я не хотела, чтобы кто-то видел – тем более Ноа. Последнее, чего мне не хватало, – это его саркастичных комментариев и презрительных взглядов из серии «не начинай».

Поэтому сейчас я в безопасном месте – у бара. Здесь, среди смеха, блеска, музыки и людей моего возраста, можно хотя бы сделать вид, что жизнь прекрасна. Афтерпати сверкает, как рождественская витрина: женщины в блестках, мужчины в дорогих костюмах, шампанское льется рекой, а где-то в углу диджей так страстно крутит треки, будто спасает мир. И главное – здесь нет Ноа. Этот святой угрюмый красавец, с лицом, будто вырезанным из мрамора, не пьет. Я заметила, как он обходит подобные места, как чуму. Именно поэтому бар – мое идеальное укрытие. Или… я так думала.

– Ужасно выглядишь, красотка, – голос за спиной обрушивается на меня, когда я заказываю у бармена первый шот водки.

Я вздрагиваю. Ноа подходит ближе, лениво облокачивается на стойку и с явным удовольствием осматривает меня – медленно, снизу вверх. Его взгляд скользит по моим голым ногам, задерживается на бедрах, потом выше – и, наконец, на глазах. Уголок его рта чуть дергается.

– В смысле, не ты сама, – хмурится он, делая пальцем круги в воздухе у своего лица, – но что-то вот здесь не так.

– Кислая мина?

– Ага.

– Мне казалось, я всегда так выгляжу, когда вижу тебя, Ноа.

– Вообще-то…

Я не дослушиваю. Передо мной появляется стопка водки – прозрачная, холодная, как и душа Норингтона-младшего. Хватаю ее и опрокидываю залпом, чувствуя, как по телу пробегает огонь. Сейчас я не хочу ссориться, не хочу остроумно подыгрывать его очередным подколкам – сегодня я просто хочу забыться.

– Ты в… – начинает он, но не успевает договорить.

– Ноа? Какого черта ты здесь? – раздается за спиной уверенный, чуть насмешливый голос.

Я оборачиваюсь. Незнакомый мужчина улыбается, и на миг даже воздух рядом теплеет.

– Привет, мужик, – отзывается Ноа, и его лицо чуть смягчается.

Невероятно. Оказывается, он умеет не хмуриться!

– Не думал, что увижу тебя за баром, – говорит незнакомец, явно удивленный.

– Приходится контролировать своих сотрудников, – кивает Ноа в мою сторону.

И тут незнакомец поворачивается ко мне. Его взгляд теплый, живой, немного дерзкий. Строгий костюм на нем сидит безупречно, но это не тот холодный стиль, как у Ноа – он будто случайно родился красивым и обаятельным. Улыбается так, что хочется аплодировать. И все же… даже он не может переплюнуть Ноа. Я сама на себя злюсь за это признание. Да, я почти всегда вижу Ноа в строгих костюмах, но сегодня… О, черт. Мы уже обсуждали греческих богов?!

Ноа выглядит так, будто только что сошел с обложки журнала, где слово «совершенство» прописано капслоком. Черный смокинг сидит на нем так, как будто ткань сама выбрала его тело, а не наоборот. Белоснежная рубашка подчеркивает загар, воротник чуть расстегнут, и я ловлю себя на мысли, что могла бы написать диссертацию о том, как у него ложится воротничок на ключицы. Волосы приглажены, но как-то нарочито небрежно, а в кармане поблескивает запонка, которая, кажется, стоит дороже моей аренды за год. От него пахнет холодом, свежестью и тем самым дорогим парфюмом, что пахнет не ароматом, а властью. И когда он поворачивает голову в мою сторону, лениво, будто это не имеет никакого значения – между моих ног становится слишко тепло. Я мысленно благодарю корсет этого платья за то, что он держит меня в вертикальном положении.

– Вообще-то, – говорю я, наконец приходя в себя и проверяя время на экране телефона, – мой рабочий день закончился в десять вечера. Так что я уже как полтора часа на своем законном выходном.

Незнакомец, стоящий рядом, хмыкает и протягивает мне руку.

– Эйден Эствуд.

– Роми Риддок.

– Так ты та самая…

Он не успевает договорить – Ноа пихает его локтем в живот, и тот только фыркает, морщась.

– …наш временный бренд-менеджер, – заканчивает за него Ноа, и я закатываю глаза.

– Наслышан о вашем сегодняшнем мероприятии, – тепло улыбается Эйден, слегка наклоняя голову. – Пара гостей забрели к нам в бар и рассыпались в комплиментах.

– Спасибо, – выдавливаю натянутую улыбку, стараясь не морщиться, – было приятно хоть на день вылезти из офиса и подышать свежим воздухом.

– Ты не катаешься? – спрашивает он, совершенно невинно, но вопрос бьет точно в солнечное сплетение.

Я стараюсь не выдать, как мне неприятно. Не потому, что он спросил – Эйден здесь ни при чем – а потому что то, что я могу делать, катанием уже не назовешь. Это жалкая имитация движения, попытка быть прежней. Я чувствую, как Ноа чуть дергает бровями, будто улавливает что-то невидимое между строк. Его взгляд становится пристальным, цепким, и я понимаю, что в его голове что-то складывается, как недостающий пазл.

– Давайте вы потом проведете свою светскую беседу, – сухо обрывает он, усаживаясь рядом и жестом приглашая Эйдена сесть напротив. – Лучше расскажи, когда ты вернулся. Я слышал о твоем отце и…

Дальше я не слушаю. Не хочу. Вроде как они друзья или, по крайней мере, деловые партнеры, но сейчас любая новая информация проходит мимо меня. Моя голова занята самобичеванием.

Не то чтобы я привыкла себя жалеть – профессиональные спортсмены так не делают. Мы же железные. Стальные нервы, каменные колени, вечно собранные в кулак эмоции. Но… кого я обманываю? Это все в прошлом. Сейчас я не спортсменка. Я могу позволить себе быть слабой. Могу сидеть у бара в сверкающем платье и думать о том, где свернула куда-то не туда.

Я заказываю еще три шота водки. И еще один. Пусть будет четыре – чтобы наверняка. После полуночи вечеринка становится громче, ярче и какой-то почти сюрреалистичной. Музыка бьет по полу, свет мигает, люди вокруг танцуют так, будто завтра не существует. А я… я наконец расслабляюсь. Тело легкое, ноги уже не болят, корсет будто перестал сжимать грудь и ребра. Я смеюсь, кружусь, и шестую песню подряд танцую с красивой девушкой в похожем красном платье. Мы не знаем друг друга, но почему-то это неважно – мы обе просто счастливы быть живыми в этот момент.

Я трижды избегаю медленных танцев – потому что Дин, видимо, только закончил смену и бродит где-то поблизости. А после того как он отозвал свое приглашение на свидание, я не хочу видеть его лицо. Пусть тоже посмотрит, как весело мне без него.

Ноа весь вечер проводит с Эйденом – они о чем-то смеются или мне так кажется. Несколько раз я ловлю себя на том, что смотрю на них дольше, чем нужно. И каждый раз, когда к ним подходят девушки – красивые, уверенные, сверкающие – я ощущаю странное покалывание под кожей. Все они смеются, кокетничают, трогают его за рукав. Я бы тоже хотела быть такой. Такой легкой, уверенной, дерзкой. Чтобы подойти к Ноа и сказать: «Эй, ты мне нравишься. Можно твой номер?» Конечно, у меня уже есть его номер. И, черт возьми, почему я вообще думаю о Ноа? Мы ведь говорим в общем. О парнях. О любом другом угрюмом, красивом, невозможном парне.

Мне не нравятся эти мысли. Они липкие, неловкие, слишком честные. Поэтому я заказываю еще два шота водки. Выпиваю их подряд, чувствуя, как мир становится мягким, как снег под солнцем. Возвращаюсь в толпу – вернее, толпа возвращается ко мне. Людей так много, что я едва могу сделать шаг. Музыка бьет в грудь, свет переливается, и где-то глубоко внутри меня рождается безумная идея.

Я никогда не танцевала на баре!

– Руфус, милый, – наклоняюсь к бармену, обходя стойку и улыбаясь как можно обольстительнее, – будь другом, прикрой глаза.

– Зачем? – хмыкает он, глядя настороженно.

– За этим.

С помощью руки Руфуса я забираюсь на барную стойку – сначала почти неуверенно, потом с таким азартом, будто всю жизнь только этого и ждала. Каблук скользит, я хватаюсь за его плечо, и он поднимает меня вверх так, словно я не человек, а пузырь шампанского – легкий, игривый и чуть опасный. В этот момент из динамиков звучит Belly Dancer от Akon, и зал буквально взрывается одобрительными криками. Музыка такая громкая, что я чувствую ее даже костями – ритм пробивает грудь, заставляя двигаться, и я делаю все, что говорит песня: нагибаюсь, касаюсь пола, поднимаюсь и двигаю телом, как восточная танцовщица. Воздух вокруг горячий, как от пульса толпы, и я смеюсь – громко, искренне, немного безумно. Платье сверкает при каждом движении, сползая чуть ниже бедра, но в этот момент мне все равно. Я просто двигаюсь, чувствую, живу.

Каждый мой наклон словно в замедленной съемке: волосы выскальзывают из пучка, спадают на плечи, искрятся под светом софитов. Шампанское и водка в крови делают все вокруг мягче и теплее. Я знаю, что двигаюсь слишком откровенно и свободно, но зал подбадривает – свистит, аплодирует, кажется даже кто-то кричит мое имя (или, возможно, просто “Еще!”). И это как удар адреналина – я вдруг чувствую себя красивой, уверенной, даже сексуальной. Той версией себя, которую давно не видела – не бывшей спортсменкой, не бренд-менеджером, не «девушкой с прошлым», а просто молодой женщиной, которая танцует на барной стойке.

– Эй, леди, нагнитесь! – подпеваю я вместе с залом, держа микрофон, которого на самом деле нет, – я просто хочу посмотреть, как вы дотрагиваетесь до пола!

Толпа смеется, свистит, и я наклоняюсь ниже, чувствуя, как сердце бьется в ритме басов.

И тут я замечаю взгляд Эйдена. Он сидит все там же, прикрыв рот ладонью, будто старается не ляпнуть чего-то лишнего, но в его глазах столько теплоты, что мне становится чуть легче – он явно не осуждает. Просто наблюдает с тем самым "дружеским" выражением, в котором, если честно, слишком много интереса. Но рядом с ним – Ноа. Сидит спиной ко мне, что-то рассказывает Эйдену, активно жестикулируя, даже не подозревая, что у него за спиной творится мини-шоу.

– Ты знаешь, что там происходит? – перекрикивает музыку Эйден, кивая в мою сторону.

– Какая-то девушка танцует на барной стойке, – отвечает Ноа сухо, не оборачиваясь.

– Да. Твоя.

Я как раз приседаю вниз, завершая последний куплет, когда Ноа резко оборачивается. Его взгляд – тяжелый, оценивающий, и прежде чем я успеваю снова выпрямиться, он подлетает к стойке, рывком хватает меня за руку и тянет вниз. Толпа встречает это хором возмущенных «фуууу!» и свистом, но Ноа не реагирует. Лишь подхватывает меня как мешок сахара – на плечо, одним движением, как будто я пушинка.

– Верни меня обратно, Ноа! – упираюсь я, болтая ногами, – я еще не подвигала телом как восточная танцовщица!

– Твоя танцовщица на сегодня свое отработала, – бурчит он, пробираясь сквозь толпу.

Я пытаюсь вырываться, дергаюсь, но он держит крепко. Его горячие ладони впиваются в заднюю поверхность моих бедер, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. Он чуть одергивает край моего платья, чтобы прикрыть зад, и от этого движения по коже проходит дрожь. В холле гостиницы нас встречает тишина и мягкий свет, но он, не сбавляет шага. Накидывает на меня какой-то плед – пахнущий свежестью и снегом, ведь на улице воздух холодный, и пар изо рта вырывается облачками. Но Ноа идет уверенно, как будто тащит меня не через курорт, а через поле боя.

– Я сама могу идти, Ноа! – возмущаюсь я, пытаясь дернуться, но получается только сильнее врезаться носом в его спину.

– Пока ты можешь только добавлять мне проблем, Роми, – отвечает он спокойно, ставя меня на ноги уже в прихожей моего домика.

Я едва удерживаюсь на месте – пол качается, как палуба.

– Повторяю, – я делаю шаг ближе, чуть шатаюсь, но не сдаюсь, – это называется веселье. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Он хмыкает, а потом медленно подходит ближе, почти касаясь меня. Его тень падает на мое лицо, дыхание горячее, глаза темные, тяжелые, словно ночь за окном.

– Чтобы веселиться, нужно довериться другим и расслабиться, – его голос становится ниже, глуше, – а не все могут позволить себе такую роскошь, красотка.

Между нами всего несколько сантиметров, но воздух будто искрится. Я слышу собственное дыхание, чувствую, как сердце колотится так сильно, что боюсь – он услышит. Его взгляд скользит по моим губам, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. На секунду кажется, что он вот-вот шагнет ближе. Что просто перестанет сдерживаться. Его зрачки расширяются, он нервно облизывает губы, и у меня все внутри переворачивается. Я уже чувствую, как он склоняется, как рука почти касается моего подбородка, и мир замирает.

Но вдруг он моргает, будто приходит в себя и отступает назад.

– Доброй ночи, Роми, – хмуро бросает он, не глядя в глаза.

Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну – с дрожью в коленях, горячими щеками и ощущением, будто меня обокрали на что-то гораздо большее, чем поцелуй.