Читать книгу Спорим, ты пожалеешь об этом - - Страница 3

Утро в Аспене начинается с легкого инея на ветвях сосен и розоватого сияния рассвета, медленно разливающегося по склонам. Воздух прохладный и чистый, такой, от которого легкие словно улыбаются. Я шагаю по каменной тропинке от своего домика к главному зданию курорта, где сегодня состоится приветственная встреча всей команды. Настроение у меня отличное – смесь легкого волнения и предвкушения. Завтра открывается новый сезон, и мне предстоит провести здесь три с половиной месяца, работая с новой командой, новыми идеями и, надеюсь, без катастроф.

Постояльцев пока немного, и это чувствуется в спокойствии вокруг. По крайней мере, если судить по парковке у главного корпуса, здесь всего пара машин – обе настолько дорогие, что каждая могла бы покрыть ипотеку на мой прошлый дом. Но даже при этом – курорт не выглядит пустым: у дверей уже хлопочет персонал, а вдалеке, за зданием, я замечаю, как небольшой шаттл с логотипом курорта отправляется к аэропорту за первыми гостями. Все пропитано ожиданием – в воздухе витает та особенная тишина перед бурей, которая предшествует сезону, полному снега, гостей и бесконечных дел.

Я мельком оглядываюсь в отражении окна одного из домиков, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Волосы лежат аккуратными ровными локонами, чуть подпрыгивая от утреннего ветра. Мне говорили, что классический дресс-код здесь не обязателен, но я все равно выбрала то, что выглядит стильно: черная водолазка, облегающая там, где нужно, клечатая коричневая мини-юбка – не слишком короткая, но достаточная, чтобы показать ноги в тонких черных колготках. Дорогие сапоги до колена, на которые я потратила семьсот долларов, конечно, не лучший выбор для горного курорта, но я не собираюсь скрывать свою женственность после десятилетия в спортивных костюмах. Поверх – длинное черное пальто и меховая шапка-кубанка цвета топленого молока. В прошлой жизни я редко могла себе позволить выглядеть дорого, но сейчас собираюсь взять от этой новой главы максимум.

– Ой! – вскрикиваю я, когда под подошвой предательски скользит тонкий слой льда.

Все происходит слишком быстро: мир наклоняется, я теряю равновесие и готовлюсь уже удариться об землю, но…

– Поймал.

Чьи-то руки крепко подхватывают меня, не давая упасть. Я замираю, чувствуя, как мое сердце подпрыгивает и все вокруг вдруг пахнет свежим кофе и морозом. Медленно поднимаю глаза и встречаю взгляд мужчины – теплый, внимательный, чуть растерянный. Он симпатичный: взъерошенные каштановые волосы, выразительные темные глаза, сильная линия челюсти. От него идет то спокойствие, которое говорит: «Я привык спасать людей».

– Ты в порядке? – хмурится он, взглядом быстро скользя по моему лицу, будто проверяя, не ушиблась ли я.

– Эм… кхм, да, я… – запинаюсь, осознавая, что все еще нахожусь в его объятиях. Он помогает мне выпрямиться и отпускает, делая шаг назад. – Все нормально, спасибо. Кажется, каблуки не такая уж и хорошая идея для подобного места.

Он осматривает меня с ног до головы, уголки его губ дрожат.

– А мне нравится, – произносит он и протягивает руку. – Дин Дарзал.

– Роми Риддок, – улыбаюсь я, пожимая его ладонь.

– Я не помню, чтобы видел тебя здесь раньше.

– Я новенькая, – признаюсь я, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя легкое смущение. – Меня наняли только вчера.

– Значит, ты здесь надолго? – спрашивает он, и в его голосе появляется мягкая заинтересованность, от которой почему-то теплеет в груди.

– Похоже на то, – киваю я. – Я новый бренд-менеджер.

– Вау, – одобрительно произносит он. – Отлично. Этому месту давно нужен свежий взгляд. Я здесь шеф-повар, так что, надеюсь, ты заглянешь к нам на кухню.

– С удовольствием, – отвечаю я с улыбкой. – Я всегда рядом, когда где-то пахнет вкусной едой.

– Может, тогда мы могли бы…

Он не успевает договорить. Из-за угла здания с ревом вылетает снегоход, гусеницы резко тормозят, и нас накрывает облако снежной пыли. Я взвизгиваю, зажмуриваясь, и чувствую, как холодные хлопья забиваются мне за воротник.

– Я чему-то помешал? – звучит знакомый насмешливый голос.

И даже не оборачиваясь, я знаю – это Ноа.

Потому что только этот человек способен испортить даже самый милый момент, да еще и с таким самодовольством.

– Выглядишь не очень-то презентабельно для первого дня, красотка, – хмыкает он, слезая со своего снегохода и направляясь к нам.

Его голос звучит лениво, но с тем самым оттенком насмешки, который хочется стереть варежкой прямо с его самодовольного лица.

Я скидываю с пальто и волос снег, стряхиваю его с плеч, но от этого становится только хуже – хлопья тают, оставляя темные мокрые следы на ткани. Через плечо Дина вижу свое отражение в стекле: тушь размазалась под глазами, волосы превратились из аккуратных локонов в жалкие, прилипшие к щекам сосульки, на губах – следы снега и ветра. Моя идеальная картинка – уверенной новой меня – тает прямо на глазах, и где-то внутри все начинает закипать. Я чувствую, как по спине пробегает раздражение – горячее, острое, как вспышка адреналина.

– Ты специально это сделал! – хмурюсь я, тыкая пальцем ему в грудь.

Снег на моих варежках осыпается на его куртку, но Ноа даже не делает шага назад. Стоит, как скала, и только уголки губ чуть дергаются.

– Чистая случайность, клянусь, – наигранно тянет он, но глаза тут же холодеют, когда он оборачивается к моему спутнику. – Дин? – в его голосе сквозит легкий прищур, от которого даже я чувствую напряжение. – Разве ты уже не должен быть внутри? Опаздывать в первый день – плохая привычка, согласен?

Дарзал неловко переступает с ноги на ногу, явно не зная, как правильнее поступить. Его взгляд мечется между нами, как будто он попал в центр снежной бури без шанса укрыться. Я едва заметно киваю, мол, иди. Он вздыхает, быстро бросает мне виноватую улыбку и уходит в сторону главного здания, оставляя меня один на один с источником моих проблем и испорченного макияжа.

– Соблазняешь моих сотрудников, Риддок? – хмуро произносит Ноа, скрестив руки на груди.

– Не знала, что тебя волнует моя личная жизнь, – отвечаю я, поджимая губы.

– Я твой босс и…

– Нет, – перебиваю я, шагнув ближе, чувствуя, как под ногами хрустит снег. – Твой дедушка ясно дал нам понять, что мы на равных. Так что оставь этот тон, Ноа. И, пожалуйста, не начинай войну, которую не сможешь выиграть.

– Войну? – фыркает он, закатывая глаза. – Это не война, красотка. Это твоя капитуляция. Ты и месяца здесь не продержишься. Особенно – в таком виде.

Он задерживает взгляд на моих ногах, скользит вверх, но сейчас это не звучит как флирт. Это оценка, холодная, вызывающая, и от нее в груди поднимается новая волна ярости. Сердце бьется в висках, ладони сжимаются в кулаки – я готова взорваться.

– Тебе лучше прекратить эти детские игры, Ноа, – произношу тихо, но в голосе чувствуется сталь. – Поверь, ты не хочешь, чтобы я дала тебе сдачи.

– И что ты сделаешь? – с прищуром наклоняется он ближе, и я чувствую его дыхание, холодное и мятное. – Снова разобьешь мои лыжи? Или наступишь мне на ногу?

Я моргаю медленно, слишком медленно, чтобы не сорваться. Потом отступаю, делаю вдох, обхожу его, нарочно толкнув плечом, и направляюсь к двери главного здания. Мне нужно отдышаться. И придумать, как заставить этого заносчивого придурка пожалеть о каждой своей реплике.

Внутри холла тепло, пахнет кофе и пластиковыми гирляндами. Но стоит мне бросить взгляд на стеклянное отражение у ресепшена, как злость возвращается с удвоенной силой. Волосы мокрые, на висках сбились пряди, тушь растеклась еще больше, водолазка прилипла к телу – и, черт побери, через нее теперь слишком явно просвечиваются соски. Прекрасно. Просто восхитительно.

Я пытаюсь хоть как-то спасти ситуацию: приглаживаю волосы, вытираю щеки, застегиваю пальто до горла. Безрезультатно. Все, чего мне сейчас хочется – это исчезнуть, но вместо этого я привожу себя в более-менее божеский вид, тратя на это минут десять, расправляю плечи и направляюсь в конференц-зал, сбросив пальто.

Дверь скрипит, и я вхожу прямо в разгар речи. В зале – десятки, нет, сотни сотрудников. Все сидят рядами, слушая Ноа, который стоит на сцене у огромного экрана, вещая уверенно, с ледяным выражением лица.

– Как я уже сказал, – произносит он, даже не заметив меня сначала. Потом его взгляд цепляется за меня, и уголки губ приподнимаются. – О, сделайте мне, пожалуйста, кофе, мисс Риддок, – произносит он на весь зал.

Несколько человек тихо хихикают.

– Вообще-то, я… – начинаю я, но он даже не дает мне закончить.

– В этом году все должно быть иначе, – продолжает он, будто я просто часть декора. – Особенно, если каждый будет выполнять свою работу.

Снова раздаются смешки и я чувствую, как пылают мои щеки.

– Моя работа… – пробую вставить хоть слово.

– Американо без сахара, пожалуйста, Риддок, – снова обрывает меня Ноа, даже не взглянув.

Я сжимаю зубы, улыбаясь так, будто не хочу размазать его лицо по стене. Этот самодовольный тип только что поставил под сомнение мою экспертность перед всей командой, и я чувствую, как злость подступает к горлу. Но я вовремя замечаю мистера Норингтона, сидящего недалеко от сцены, с тем самым теплым, но проницательным взглядом, который явно все видит и все понимает. Его присутствие остужает меня – ровно настолько, чтобы не взорваться. Поэтому я задираю подбородок, демонстративно бросаю сумку и пальто на стул у двери и направляюсь к стене, где устроен импровизированный кафетерий. Хочет кофе? Будет ему кофе. Только не тот, который он ожидает.

Я стараюсь не слушать его монотонную речь про какие-то проценты, графики и показатели эффективности. Слова Ноа звенят где-то на заднем плане, как назойливый комар. Моя работа сейчас – не презентации, а месть. Я наливаю в стакан черный американо, добавляю щедрую порцию карамельного сиропа, пару капель лимонного сока и две ложки соли. Отличный баланс – сладкое, кислое и ядреное. Если он хочет контроль, пусть контролирует выражение своего лица после этого.

Когда кофе готов, я с самодовольной улыбкой беру бумажный стаканчик с логотипом курорта. Глотнув внутренней уверенности, иду прямо к сцене. Каблуки отзываются четким стуком по полу, и я нарочно слегка виляю бедрами: пусть зрелище будет достойным, пусть видят, что я не просто девочка с кофе.

– Вы не представите меня, мистер Норингтон? – перебиваю я, подойдя ближе к сцене.

– Не думаю, что это важно, – лениво отмахивается он даже не взглянув на меня.

Его голос сух и раздражающе спокойный. Но я уже поднимаюсь по ступенькам, протягивая ему напиток с самым милым выражением лица.

Я делаю вид, что просто ухожу, опускаясь в легкий реверанс и направляясь к краю сцены, но краем глаза жду – жду, когда он попробует. И вот – момент. Он подносит стакан к губам, делает глоток… и на мгновение застывает. Его брови дергаются, скулы напрягаются, а глаза на долю секунды расширяются, будто в них вспыхивает немое «что за черт». Ноа старается держать лицо, но по тому, как он кашляет, я понимаю – эффект достигнут.

– Ну а пока мистер Норингтон наслаждается своим кофе, я все же представлюсь, – громко произношу я, поворачиваясь к аудитории. Голос мой звенит ясно и уверенно, и все взгляды тут же устремляются на меня. – Мое имя Роми Риддок, и я новый бренд-менеджер Сильвер-Пика. Моя задача – создать единую концепцию и голос курорта, объединить все, что делает это место особенным, и превратить его не просто в бизнес, а в опыт, который люди будут помнить.

За спиной доносится сдавленное покашливание Ноа, но я не оборачиваюсь. Он может хоть подавиться – я еще не закончила.

– Нет, мы… – начинает он, но я слегка поворачиваю голову и спокойно произношу:

– Пейте ваш американо, мистер Норингтон. Или вы недовольны кофе на собственном курорте?

Несколько человек с трудом сдерживают смешки. Я вижу, как он застывает, понимая, во что вляпался. Если сейчас он сорвется, это выставит его в дурном свете перед командой, а его дедушка – прямо здесь, наблюдает. Поэтому Ноа натягивает на лицо неестественную улыбку и с мрачной покорностью делает еще глоток моей солено-карамельной мести.

И снова почти давится.

– Именно об этом я и говорю, – киваю я, делая шаг в сторону, обращаясь к залу. – Мы должны сохранять баланс, создавать комфорт не только для наших гостей, но и для себя. Мы – команда. И если мы не чувствуем радости, как мы можем ее подарить?

В общем и целом – я говорю еще не больше десяти минут, но этого хватает. Я вижу, как люди оживают – кто-то записывает, кто-то кивает, кто-то задает вопросы. Я отвечаю легко, с улыбкой, позволяя им чувствовать себя частью чего-то большего. Когда заканчиваю свою речь, кто-то начинает аплодировать, и аплодисменты быстро подхватывает весь зал.

Я чувствую, как по коже бегут мурашки. Впервые за день – не от холода и злости, а от восторга. Я спускаюсь со сцены, и Дин уже ждет меня у подножия лестницы. Он улыбается, протягивает руку, помогая сойти. Его взгляд – открытый, теплый. А чуть дальше, возле колонны, стоит Ноа. Лицо у него безупречно спокойное, но глаза… глаза выдают все. В них злость, досада и то странное напряжение, которое делает воздух между нами почти осязаемым.

Отлично. Пусть знает, что его «капитуляция» только что превратилась в мою первую маленькую победу.