Читать книгу Сага о ночной Волчице - - Страница 3

Сознание вернулось к Анне не как пробуждение, а как медленное, мучительное всплытие со дна ледяного омута. Первым чувством стал запах. Едкий, сладковато-приторный аромат горелого мяса и пепла. Он заполнил ноздри, въелся в гортань, заставив ее закашляться. Но кашель прозвучал чужим, хриплым голосом.

Она лежала в том, что осталось от ее дома. Сгоревшие балки, подобные почерневшим костям, упирались в серое, задымленное небо. Пепел кружился в воздухе, ложась на ее кожу черным снегом. Руины кузни дымились по-прежнему.

Анна попыталась встать – и замерла, пораженная.

Ее тело… оно слушалось ее с невероятной, пугающей легкостью. Каждый мускул был напряжен, как тетива лука, под кожей пульсировала странная, холодная энергия. Она подняла руку перед лицом. Кожа, всегда смуглая от солнца и работы, была теперь мертвенно-бледной, почти фарфоровой, и сквозь нее проступала голубая паутина вен. Но не было ни царапины, ни ожога. Только сажа и засохшая грязь.

Она встала, не чувствуя ни усталости, ни боли в мышцах. Ее платье было изорвано в клочья, но тело под ним оставалось идеальным, как у мраморной статуи. Слишком идеальным. Бесчувственным.

«Отец… Мать…»

Она обернулась, и память ударила ее, как обухом. Тело отца лежало там, где упало, с неестественно вывернутой шеей. Лицо застыло в маске последнего ужаса и ярости. Мать… она видела часть ее платья из-под обломков.

Что-то горячее и живое рванулось изнутри, попытка слез, крика, отчаяния. Но ничего не вышло. Лишь сухой, короткий спазм в горле. Ее глаза оставались сухими. Как будто источник всех ее слез навсегда иссяк.

И тогда это пришло.

Сначала – просто странное першение в горле, легкая сухость. Потом – навязчивое, всепоглощающее желание. Жажда. Но не воды. Ее тело, ее нутро требовало чего-то иного.

Запах.

Поверх вони гари и смерти, сквозь нее, пробивался другой, дразнящий и невыносимо соблазнительный аромат. Медный, теплый, живой. Запах крови. Он витал над всей деревней, но самый сильный, самый свежий поток шел с центральной площади.

Ноги понесли ее сами, обходя груды тел и обломков с грациозной, хищной легкостью. Она не думала, не решала – она повиновалась зову плоти.

На площади, усыпанной трупами, шевелилась одна фигура. Человек. Не упырь. Он копошился над телом молодой девушки, с трудом стаскивая с ее пальца колечко. Мародер. Грязный, заросший, с тупой и жадной физиономией. Его рука была по локоть в крови – не его, чужой.

Запах этой крови ударил в Анну с новой силой. Во рту резко выделилась вязкая, странная на вкус слюна. Горло сжалось спазмом настоящего, физического голода. В висках застучало.

«Нет… – промелькнула слабая искра мысли. – Это человек… Я не могу…»

Но ее тело уже не слушало. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок голода. Разум помутнел, отступая перед древним, базовым инстинктом.

Мародер, наконец, сорвал кольцо, довольно хмыкнул и поднял голову. Увидел ее.

– Ого! – его глаза расширились от удивления и животного восторга. – А ты откуда взялась, кралечка? Привидение? Всех тут повырезали, а ты цела…

Он окинул ее грязным взглядом, оценивая фигуру, проступающую сквозь лохмотья платья.

– Молчи, не бойся, дядя с тобой поиграет, – он сделал шаг к ней, протягивая окровавленную руку.

В этот момент Анна увидела его горло. Она увидела не кожу, не щетину, а пульсирующую под ней артерию. Слышала, как по ней с каждым ударом сердца проходит густая, алая влага. Этот звук был громче всего на свете.

Инстинкт победил.

Она двинулась. Не побежала – исчезла с места и возникла перед ним в одно мгновение. Не магия, а скорость! Ее рука, тонкая и бледная, впилась в его грудь, отшвырнув его от тела девушки с такой силой, что он кубарем откатился по земле.

Он ахнул, пытаясь встать, его глаза округлились от непонимания и страха.

– Что ты… Ведьма! – прохрипел он.

Анна была уже над ним. Весь мир сузился до этого трепещущего, пахнущего потом и кровью комка плоти. Голод рвался наружу, сжигая последние остатки разума.

Она наклонилась. Ее губы прикоснулись к его грязной шее. Кожа. Пульсация. Запах.

Ее челюсти сжались с силой, которую она не могла в себе предположить. Раздался хруст, хлюпающий, мокрый звук. Во рту расплескалась теплота. Соленая, медная, невыразимо сладкая.

Первый глоток.

Он обжег горло, как самый крепкий напиток, и тут же разлился по всему телу жидким огнем. Эйфория. Мощь. Блаженство. Каждая клетка ее тела пела от насыщения. Она пила, глубоко и жадно, прижимая его тело к себе, пока его предсмертные хрипы не затихли, а судорожные толчки не прекратились.

Наконец, она оторвалась. Отшвырнула от себя бездыханное, побледневшее тело. Оно ударилось о землю с глухим стуком.

И только тогда к ней вернулось осознание.

Она смотрела на труп. На синевато-белое лицо с закатившимися глазами. На свою собственную руку, вымазанную в его крови. На капли алого, стекающие с ее подбородка.

Внутри все обрушилось. Эйфория сменилась леденящей, всепоглощающей волной отвращения. К нему. К себе. К этому сладкому, липкому вкусу во рту, который она теперь ненавидела и жаждала одновременно.

Ее желудок сжался в спазме. Она сгребла горсть пепла и земли, пытаясь стереть с губ эту гадость, это проклятие. Но вкус никуда не девался. Он был внутри. Часть ее.

«Что… что я натворила?»

Она снова посмотрела на тело мародера. Потом на тела невинных вокруг. И поняла страшную правду.

Она не стала лучше тех тварей, что уничтожили ее деревню. Она просто присоединилась к ним.

Она была монстром.