Читать книгу Сага о ночной Волчице - - Страница 4

Отвращение было таким же всепоглощающим, как до этого голод. Анна сидела на корточках, дрожащими руками пытаясь стереть с губ и подбородка липкую, уже темнеющую кровь. Она скребла кожу ногтями, пока не проступила кровь – ее собственная, черная и вязкая, пахнущая медью и морозом. Этот запах снова заставил ее сглотнуть предательскую слюну.

«Я не могу оставаться здесь», – прошептала она себе, и ее голос прозвучал хрипло и чуждо. Она поднялась, ее тело, только что наполненное силой, теперь ощущалось тяжелым и грязным. Она должна была уйти. Скрыться. Отомстить? Сначала – просто выжить. Но как выжить тому, что она теперь такое?

Не глядя на тело мародера, она побрела прочь от площади, к уцелевшему на окраине сараю, где когда-то держали сено. Это было единственное укрытие, которое ее затуманенный разум мог придумать.

Сарай пах пылью, старым деревом и слабым, но все еще различимым ароматом скошенной травы. Этот знакомый, мирный запах вызвал в памяти такие простые и безвозвратно утраченные картины, что Анна сжала голову руками, пытаясь выдавить их из себя. Она забралась в самый темный угол, под грубую, колючую груду пустых мешков, и замерла, свернувшись калачиком.

Здесь, в тишине и темноте, до нее наконец начали доходить отголоски того, что произошло. Она была мертва. Ее родители мертвы. Ее дом – пепел. А она… она стала тем, чего боятся в ночных кошмарах. Пьющей кровь. Убийцей.

Но даже сквозь этот ужас, сквозь горе и отвращение, ее тело требовало покоя. Не сна – того небытия, что пришло после укуса Морвена. И сознание снова отступило, погрузив ее в безвидную пустоту.

Ее разбудил звук.

Не резкий, а нарастающий, как далекий гул. Голоса. Человеческие голоса.

Анна резко вскинула голову. Темнота в сарае все еще была непроглядной, но ее глаза видели в ней с пугающей четкостью. Каждую щель в досках, каждую пылинку в воздухе. Она прислушалась.

– …никто не выжил. Проклятые твари… все перерезали…

–Смотрите, это тело… высохшее, будто его пиявки облепили…

–Собирайте, что уцелело. И поживее. Здесь дух нечистый.

Выжившие. Те, кто успел спрятаться или смог убежать из деревни. Они вернулись хоронить своих мертвых. И они были здесь, совсем рядом.

И тут она это увидела.

Тонкая, ярко-золотая полоска света пробилась сквозь щель в стене сарая. Утренний луч. Он лег на земляной пол, такой живой и теплый, что у Анны снова сжалось горло – на этот раз от тоски. Она потянулась к нему рукой, движимая старой, человеческой памятью о тепле солнца на коже.

Ее пальцы коснулись света.

Боль.

Адская, обжигающая, насквозь прожигающая боль. Белая, как раскаленный металл. Раздался шипящий звук, и от ее пальцев потянулся едкий дымок. Кожа почернела и обуглилась за долю секунды.

Анна вскрикнула и отдернула руку, прижимая ее к груди. Ужас, холодный и окончательный, затопил ее. Она отползла глубже в тень, забилась в самый угол, не сводя глаз с той золотой полоски, что теперь казалась вратами в мир пыток.

Солнце. Оно было ей недоступно. Оно убивало ее.

Паника, острая и дикая, заставила ее сердце (оно все еще билось? она прислушалась – да, медленно, лениво, раз в несколько минут) сжаться. Она была в ловушке. Сарай не имел полноценной двери, только заслонку, которая не закрывала все проемы. С рассветом свет будет литься внутрь.

Она услышала шаги прямо за стеной. Голоса стали громче.

–Проверим сарай. Может, кто укрылся.

–Или мародеры.

Анна замерла. Они войдут. Или свет заполнит сарай, и она сгорит заживо.

«Погреб. Должен быть погреб», – пронеслось в голове. Отец когда-то показывал ей люк в полу, под мешками, куда складывали на зиму корнеплоды.

Она отшвырнула мешки, отдирая тяжелую, скрипящую деревянную крышку. Из отверстия пахнуло сыростью и землей. Без раздумий, она прыгнула вниз, в кромешную тьму, и захлопнула крышку над головой.

В тот же миг щель в стене сарая расширилась, превратившись в ослепительный поток утреннего солнца. Луч упал на то самое место, где она только что сидела. Пыль заиграла в его свете, такой невинной и прекрасной.

Сверху, сквозь щели в полу, доносились голоса.

–Никого. Только мышиное гнездо.

–Пошли. Здесь делать нечего.

Анна сидела на глиняном полу погреба, прижавшись спиной к холодной земляной стене. Она слышала каждый их шаг, каждое слово. Слышала, как они оплакивали погибших, как кляли нечисть, как называли ее, Анну, среди мертвых.

«Погибла… как и все… бедная девушка…»

Она закрыла глаза, но не могла заплакать. Только тихий, безумный смех, похожий на рыдания, вырвался из ее груди. Они хоронили ее. А она сидела здесь, под землей, в гробу из досок и земли, и слушала свою собственную панихиду.

Она была мертва для мира. И проклята для себя.

Сверху, сквозь щели в полу, доносились голоса.

–Никого. Только мышиное гнездо.

–Пошли. Здесь делать нечего.

Анна сидела на глиняном полу погреба, прижавшись спиной к холодной земляной стене. Она слышала каждый их шаг, каждое слово. Слышала, как они оплакивали погибших, как кляли нечисть, как называли ее, Анну, среди мертвых.

«Погибла… как и все… бедная девушка…»

Она закрыла глаза, но не могла заплакать. Только тихий, безумный смех, похожий на рыдания, вырвался из ее груди. Они хоронили ее. А она сидела здесь, под землей, в гробу из досок и земли, и слушала свою собственную панихиду.

Она была мертва для мира. И проклята для себя.