Читать книгу Рефлексия тени. Испытание Формена - - Страница 11

В храме Лукоса тишина была почти физической.

Звуки здесь гасли неестественно – не словно в пустоте, а так, будто сами стены впитывали шум, а отражали только вину.

Каждый шаг отдавался в груди, а не в ушах. Каждое дыхание звучало как чужое.

Формен мыл пол в алтарной части.

Щётка скрипела по камню, оставляя за собой тёмные влажные полосы.

Ему поручили это «за примерное усердие» – так сказали вслух. Но он знал правду: за ненадёжность.

Он не читал молитвы с той интонацией, какой требовали.

Не кланялся достаточно низко.

Смотрел на лик Лукоса – и чувствовал пустоту, где другие говорили о благоговении.

Зачем я здесь? – думал он, проводя тряпкой по серым плитам.

Что они во мне видят? Что я должен в себе увидеть?

Он тёр сильнее, будто пытался вычистить собственные мысли.

И вдруг рука дрогнула.

Тряпка зацепила чашу для омовений. Чаша, падая, толкнула стоявшую рядом канистру с технической водой.

Вода полилась на камень.

Формен хотел поймать её ладонями, но она ушла от него – тонкой, живой струёй,

пробежала по шву между плитами и остановилась у основания Кристалла Памяти.

Он застыл.

Вздох застрял в горле. Время замерло вместе с ним.

Кристалл заискрил.

Сердцевина его зажглась белым светом, как перегоревшая лампа.

Лик Лукоса, высеченный в свете, дрогнул – и исчез.

Голоса Хроники оборвались, словно кто-то разрубил нить.

Тишина стала абсолютной.

Формен упал на колени. Руки сами начали вытирать воду, мазать грязь по плитам, закрывать следы.

Он молился – впервые за долгие месяцы.

Но молился не о прощении, не о свете, а о страхе.

Он не верил, но просил.

Ночью он не спал.

Каждый звук казался шагами, каждый шорох – шёпотом.

Но он никому не сказал.

Наутро уже все знали.

Система слежения за резонансами показала влажность.

Проверка доступа выдала – последний вход: Формен.

Послушники не кричали. Они молчали.

И это было страшнее любой ярости.

Один из них, проходя мимо, тихо сказал:

– Не все, кто в храме, с храмом в сердце.

Эти слова жгли сильнее, чем крики.

Книгу восстановили. Кристалл заменили.

Алтарь сиял снова, будто ничего и не было.

Но с того дня Формен чувствовал взгляды.

Его не называли вслух виновным, но смотрели, как смотрят на трещину в стене: вроде стоит, но когда рухнет – никто не удивится.

Он жил среди них, но всё чаще ловил себя на мысли:

Зачем вся эта вера, если одно мгновение может разрушить целый храм?

Почему всё держится только на Лукосе?

Почему ему прощают – а мне нет?

Болтону прощали ошибки.

Громова называли провидцем.

Лукоса возвели выше человека.

А он? Он был всего лишь пыль под алтарём.

И тогда в нём родилась мысль. Сначала мелкая, как соринка в глазу. Потом – острая, как заноза.

С каждым днём она глубже врастала в его сознание.

Если всё держится на Лукосе – значит, он виноват.

Без Лукоса… я бы смог.

Мысль росла. Превращалась в желание.

Желание – в план.

«Я найду Лукоса, – сказал он себе. – Стану его учеником. А потом… убью. И тогда обо мне заговорят».