Читать книгу Рефлексия тени. Испытание Формена - - Страница 20

Корабль не упал – он вгрызся в поверхность астероида, будто пытался удержаться за каменный уступ. И всё же повреждения оказались серьёзными: трещины в корпусе медленно выпускали драгоценный кислород в пустоту. Громов понимал: оставаться внутри было самоубийством.

Он заметил неподалёку силуэт. В сером пепельном свете звезды, идущем боком, возвышалась тень обсерватории. Старой, заброшенной, вычеркнутой из всех справочников десятилетия назад. Никто не слал сюда экспедиций, никто не чинил оборудование. Она стояла, как ржавая кость цивилизации, торчащая из мёртвого камня.

Громов пробрался внутрь через полуобвалившийся шлюз. Створки не открывались автоматически, пришлось вскрывать их вручную. Когда он прошёл по коридору, его шаги отдавались в пустоте металлическим эхом. Станция пахла пылью, старым пластиком и чем-то сладковато-гниющим .

Он двигался медленно, фонарь выхватывал из темноты коробки какие то старые приборы и пластиковые лабораторные шкафы .

Здесь не было жизни. Только ржавые переборки, выбитые панели, паутина трещин.

В центральном отсеке он первым делом нашёл блок жизнеобеспечения. Панели держались на ржавых болтах, металл крошился под отвёрткой, но за ними скрывался ещё целый узел. Внутри – система регенерации кислорода. Старые фильтры, пересохшие патроны, но сама установка была жива. Он очистил контакты, проверил соединения, дал питание от временной цепи. Сначала – глухое молчание. Потом щелчок. И тихий, почти забытый шорох – воздух пошёл по трубам. Он вдохнул глубже и впервые за долгое время почувствовал, что может жить. Уже потом, отдохнув, он вернулся к старому кораблю и начал вытаскивать из него сгоревшие платы, обгорелые кабели и остатки экранов, превращая их в запас для будущей работы.

– Ты простишь меня, Энсо, – шептал он. – Но ты бы сделал то же самое.

Его собственный корабль умирал, как раненое животное, теряя дыхание. Поэтому он переносил всё, что ещё имело ценность: контейнеры с пайками, инструменты, аварийные баллоны, личные записи. Сумка за сумкой. Рейс за рейсом.

Он выбрал маленькую комнату на первом ярусе. На двери когда-то висела табличка «ЗАПРЕЩЕНО». Слова поблекли, но читались ясно. Именно здесь он решил остаться.

Он перетащил туда всё своё имущество, разложил инструменты на полу и полках. Постепенно это пространство стало не просто укрытием. Оно превратилось в мастерскую, каюту и центр управления. А ещё – в место памяти.

На одной из стен, под слоем пыли, он заметил надпись. Словно выцарапанную гвоздём или отвёрткой:

«Красота – это ошибка, ставшая формой».

Он замер.

Фраза звучала как послание из другого времени. Наверное, студенты-практиканты, которым поручили обслуживать эту станцию десятки лет назад, оставили её в шутку или назло кураторам. Но теперь слова обрели иной смысл.

Громов провёл пальцами по буквам, чувствуя шероховатость царапин.

Эти слова были словно ключ к его собственной жизни, к Сфере, к Энсо.

Красота и ошибка. Слияние несовместимого.

Он улыбнулся впервые за долгое время.

И начал обустраивать своё новое убежище.