Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 10

Послезавтра в семье Филатовых праздник – Владимиру Николаевичу исполняется сорок шесть лет! И в честь этого события дом наполнится близкими друзьями, родственниками и знакомыми семьи именинника, а так как дача в Сосновом Бору большая и имеет множество комнат, все желающие даже смогут остаться на ночь.

Разве это не здорово? Что может быть лучше, чем встретить этот особый день в кругу любящих людей в прекрасном Сосновом Бору, который притягивает своей чарующей природой и лечебным воздухом хвойных деревьев? Это настоящее счастье – иметь возможность приехать сюда хотя бы на денёк, что уж говорить о летних каникулах! Поэтому семье Филатовых могли бы многие позавидовать, но радушные хозяева всегда рады принять гостей в своём доме.

Дни тянулись для Ромки очень медленно и размеренно. Он лежал на берегу озера и предавался раздумьям – впрочем, как и всегда. Юноша сорвал травинку и, небрежно зажав её в зубах, принял вид степенного пастуха. Его голову не покидали мысли обо всех странностях, произошедших с ним так внезапно за последние дни: таинственные Звери, "Глушь", ночные игры в карты, подозрительный отец Лёвы, жуткий заброшенный лагерь… Всё навалилось на несчастного Ромку! Порой парню становилось страшно: вдруг он вовсе сошёл с ума?

Изначально Рома шёл ночью в заброшенный лагерь из простого любопытства – ему казалось, что эта вылазка поможет развеять странные мысли, пролить свет на недавние события, стереть туман подозрений. Но всё вышло наоборот: тайна стала ещё глубже, а тьма – гуще. Теперь лагерь «Сосновый Бор» вызывал у него не просто интерес, а липкий страх. Слишком многое в прошлом этого места не укладывалось в разум: внезапные смерти, самоубийства, пропавшие дети… Трагедия словно впиталась в землю – и Рома чувствовал, что этот мрак ещё живёт под слоем травы и пыли.

Странные Звери вызывали у него двойственные чувства: страх и любопытство. И после первой, и после второй встречи Ромке хотелось больше никогда не видеть их ужасные морды, но в то же время ему было интересно узнать, почему они здесь, в Сосновом Бору. Они всегда здесь были? Как же они притягивали Рому своей таинственностью – и всё же до сих пор пугали своим существом, несмотря на ту самую ночь…

И вот сейчас он лежит на том самом месте, где всё началось. Здесь, возле озера, он впервые повстречал Лиса – того, что говорил загадками, запугивал чем-то неизбежным, что Роме предстоит узнать… а после плут просто испарился. Как бы парень ни недолюбливал Лиса, сейчас ему очень хотелось почувствовать присутствие Зверя, закатить глаза от любого его слова и, в конце концов, "побить наконец эту лисью морду". Последнее хотелось в особенности! Ромка невольно усмехнулся: наверное, ему просто скучно – вот в голову и лезут всякие странные желания. Всё-таки кто знает Зверей с их намерениями…

Парень вновь вспомнил ту странную ночь, когда он играл с этими чудаками в необычную карточную игру. Тогда Рома поставил надежду перед Зверями, но останется ли она с ним даже после победы "Глуши"?

С берега донёсся плеск воды – будто кто-то невидимый бросил камень. Юноша скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. Он вспоминал слова новых знакомых: "Глушь – не только игра. Это… чуть больше", "Уже поздно. Карты разыграны" … Странная компания! Кабан, Сова, Лис, Лисица и девушка в маске агнца… Тут же в голове возник образ бедной Ассоль – единственной из Зверей, к кому Ромка не испытывал недоверия или неприязни, а наоборот – жалость и сострадание. Как она вообще очутилась в шайке этих подозрительных чудаков? Всё же Рома не хотел полностью доверять им – да и самому себе – несмотря на увлекательную игру, которая изначально вызывала не самые приятные чувства, а потом так неожиданно понравилась…

Ветер шевельнул траву, и на мгновение показалось, что шепчет сам лес. Будто вспоминал чьё-то имя. Будто звал.

Но всё-таки… неужели Ассоль насильно затащили в секту (а Рома всё же был убеждён, что это секта!) и нацепили маску агнца на нежное личико девушки? Юноша тут же засмущался от этих мыслей: он ни разу не видел её лица, но был уверен, что она прекрасна… Странный интерес не давал Филатову покоя: парню казалось, что помимо любопытства к загадочной особе в сердце таилось что-то ещё… Что-то, что может вспыхнуть ярким пламенем и обжечь всё тело, душу и сердце. И никогда не предугадаешь, когда это пламя вспыхнет. Поток мыслей уносил Рому то к одному берегу, то к другому, а потом и вовсе заставлял закружиться в водовороте – и сладостно утонуть, и очнуться от страха: этот порыв нельзя предсказать. Никогда не узнаешь, с какой силой он унесёт тебя – и на сколько дней, недель, месяцев или лет…

Юноша тут же отбросил всевозможные фантазии и тяжело вздохнул. Он пытался убедить себя, что этот странный интерес – всего лишь иллюзия. Но сердце всё равно тосковало… Рома смотрел на бабочку, навязчиво порхающую рядом, и пытался понять, отчего в груди такая лёгкая печаль. Казалось, он что-то забыл – будто прекрасное чувство когда-то жило в нём, но исчезло.

Казалось, его сердце когда-то само было бабочкой: летало над бескрайними полями, полными душистых цветов, и всё тянулось к одному-единственному бутону – тому, что светился теплее остальных. К тому, который хотелось оберегать, но к которому он так и не решился приблизиться. Он только смотрел издалека, питая себя робкой надеждой.

И вот, когда наконец осмелился… цветка уже не было.

В груди вспыхнул пожар – пожар сердца. Он горел ослепительно, не оставляя ни воздуха, ни сил, и в то же время прекрасно знал: это пламя быстро погаснет, сжигая всё до последнего. А пепел потом закопают глубоко под землю – без следа, без имени, без памяти.

Бабочка прожила недолго. Её крылья, как и Ромкино сердце когда-то, сжали в кулаке, а пыльца с них осыпалась на землю. Парень заплакал. Искренне, по-настоящему заплакал, сам не понимая – из-за бабочки или из-за себя.

⋯

Два дня пролетели для Ромы как в тумане – будто кто-то приглушил звуки и разлил по воздуху густую, липкую тишину.

С Лёвой он почти не общался после той ночной прогулки: не хотел навязываться, отвлекать товарища и тем более вмешиваться в его дела. Рома всё чаще вспоминал холодный, злой голос Михаила Григорьевича, его тяжёлый взгляд, от которого Лёва тогда побледнел. Что бы между ними ни происходило – явно было нечто, о чём Громов-младший старательно молчал. Ромка не знал, как себя вести, поэтому просто держался в стороне.

Ничего странного тоже не происходило: Звери словно исчезли, растворились вместе с ночными кострами и песнями. Даже лес будто затих, затаился. Роме порой начинало казаться, что всё это ему и вправду привиделось – игра, маски, Ассоль. И от этой мысли было странно: где-то глубоко внутри шевелилось разочарование, но вместе с ним – и лёгкое, почти постыдное облегчение.

Сегодня у Владимира Николаевича был праздник. Большой стол на заднем дворе дачи утопал в изобилии: фрукты, мясные и сырные нарезки, домашние соленья – всё переливалось под солнцем, пахло летом и счастьем. Основная часть гостей ещё только собиралась приехать, а первыми, как и ожидалось, пришли Громовы.

Отец Ромы с распростёртыми объятиями встретил Михаила Григорьевича: они громко рассмеялись, обменялись крепкими рукопожатиями, и сосед с важным видом вручил Филатову швейцарские часы – подарок "настоящему мужчине". Перед этим, конечно, не забыл произнести длинную тираду, где чередовались дифирамбы и шутки. Лёва сказал несколько доброжелательных слов – и мужчины вскоре ушли к мангалу. Судя по приподнятому настроению старшего Громова, старый конфликт с сыном будто бы канул в прошлое.

Рома стоял в стороне, наблюдая. Его не оставляла мысль: правильно ли он поступил, что за эти дни так ни разу и не подошёл к Лёве, не спросил, всё ли у него в порядке? После той сцены с Михаилом Григорьевичем стоило ли вмешаться? Или наоборот – правильно, что не вмешался?

Эти вопросы душили, пока Рома наконец не решился. Он глубоко вдохнул и подошёл к товарищу. Лёва выглядел так, словно у него не было никаких семейных проблем, будто между соседями не было неловких пауз – улыбался, шутил, держался легко и беззаботно.

Рома почувствовал, как отпускает напряжение: может, действительно всё в порядке? Обычные семейные разборки – с кем не бывает? Поругались, помирились… А в прогулке по заброшенному лагерю не стоило искать скрытый смысл: в любом подобном месте можно найти любую "жуть" или страшную историю.

И всё же – где-то внутри, под этой лёгкостью, теплилось сомнение. Слишком уж естественной казалась непринуждённость Лёвы.

Молодые люди теперь увлечённо разговаривали друг с другом, и Рома почувствовал, что начинает ещё больше привязываться к Лёве. Кудрявый приятель и вправду был словно "луч света в тёмном царстве": Ромка давно не встречал такого жизнерадостного, позитивного, доброго и отходчивого человека. От этого внутри становилось волнительно и даже немного страшно – ведь он давно разучился доверять и тянуться к кому-то. Но в этот раз Рома был готов рискнуть и поддаться этому новому чувству дружеской близости.

– Лёв, а ты на меня не злишься? – внезапно спросил он, под давлением мук совести. Почему же у Ромы было так неспокойно на душе, что он ни разу за эти дни не спросил, что же случилось у соседа?

– Ты о чём? – удивился тот и почесал голову.

– Ну… – Ромка понизил голос, чтобы кроме Лёвы его больше никто не услышал. – У тебя же что-то случилось, нет? Батя твой недавно был такой злой…

Лёва неожиданно рассмеялся:

– Забей! Пустяки, – глаза заблестели, а затем он будто опомнился. – О, а помнишь лагерь?

– Давай забудем, – мягко улыбнулся Ромка, но сердце кольнуло. Не хотелось об этом думать.

– Ты так сильно испугался, что ли?

Рома раздражённо цокнул языком, а Лёва захихикал.

К этому моменту стали заезжать машины – гости приехали! Екатерина Сергеевна окликнула Владимира Николаевича, и они вместе с Михаилом Григорьевичем направились к парадному входу. Рома с Лёвой, услышав шум моторов, последовали за ними.

Рома оглядел приезжих: все были счастливые и излучали свет. Отец тепло обнимался с друзьями детства и приветствовал их семьи, один из них окликнул Ромку:

– Кого я вижу!

Старший Филатов подозвал сына, и тот растерянно подошёл к отцу и его товарищу.

– Как вырос-то, а! Хэ-хэ! – крупный мужчина грубо потеребил волосы Ромы от переизбытка чувств, и тот скорчился от неприятных ощущений. – Помню тебя ещё совсем карапузом!

Владимир Николаевич усмехнулся, а мужчина загоготал и продолжил:

– А меня-то ты помнишь, Ромка?

Рома молча кивнул, хотя понятия не имел, кто перед ним стоит. Усатый толстяк не успел ничего спросить, так как всё его внимание забрала Екатерина Сергеевна, приглашавшая к столу.

Дальше отец крепко обнял стройного мужчину в очках. Тот мягко улыбнулся и протянул красиво упакованный пакет с подарком. Рома не знал, что находилось внутри, но по довольной реакции отца понял: презент оказался весьма ценным. У мужчины был интеллигентный, благородный вид – и это будто заранее подтверждало, что подарок достойный.

Затем друг отца пожал руку Роме, а его красивая жена, держа за пальчики маленькую дочку, сказала старшему Филатову несколько тёплых слов. После этого семья направилась на задний двор, к праздничному столу. Было ещё очень много знакомых и других родственников. Все они радовались встрече с Филатовыми и уже успели произнести прекрасные речи хозяевам.

Заехала ещё одна машина. Отец воодушевлённо распахнул глаза, Екатерина Сергеевна тоже засияла. Рома не мог распознать, кто это мог быть – впрочем, как и до этого. Дверь чёрной машины распахнулась, и из автомобиля вышла красивая, элегантно одетая женщина в зелёном платье, с короткими вьющимися рыжими волосами, и статный мужчина-брюнет в голубой рубашке и синих джинсах. Семьи бросились друг к другу в объятия и живо заговорили. Ромка неловко стоял рядом, пытаясь узнать, кто же перед ним. Какие-то знакомые люди, которых он, вероятно, мог знать раньше…

– Дорогие мои, как я рада, что мы, наконец, приехали сюда спустя столько лет! – ярко-красные губы женщины растянулись в искренней и радушной улыбке.

– Новиковы, ну вы даёте! Я уже думал, вы не приедете! – рассмеялся Владимир Николаевич.

– Да как же? Разве могли мы пропустить праздник нашего дорогого друга и соседа, рядом с которым прожили здесь столько лет? – заговорил статный мужчина. – Ромка-то у вас как вырос! Красавец!

Смутные воспоминания понемногу становились яснее. Рома напрягал память и пытался распознать, кто же эти люди – до боли знакомые семье Филатовых… Люди, которые находились рядом долгие годы и тоже чисто и искренне любили (и любят) края Соснового Бора…

– Лиля, ну ты скоро выйдешь? – повысила голос женщина, затем обернулась к Филатовым и рассмеялась. – Ах, эти девушки… что с них взять?

Лиля… Лиля!

Вот оно – до боли и до дрожи в сердце знакомое имя. Четыре буквы, которые пробуждали такую нежность и такие страдания… Осколки посыпались градом и впились в сердце юноши. Имя, которое заставляло волновать его душу, беспокоить, радовать, плакать от счастья и тоски. Лиля… Как же Рома мог забыть? Разве такое возможно? Разве можно было забыть её – прекрасную, чистую, искреннюю, яркую и неотразимую Лилю?! Ту, к которой Ромка порой даже боялся подойти; ту, чьи голубые глаза выглядели яснее любого голубого неба!

Из автомобиля сначала вытянулась красивая стройная ножка, а затем, элегантно ступив на землю, из машины выпрыгнула девушка в таком же зелёном платье, как у своей матери. Каштановые волосы развевались на ветру необыкновенными волнами; лучи солнца играли на прядях, создавая рыжеватый отлив; голубые глаза были обращены к остолбеневшему Роме. Девушка, словно бабочка, вспорхнула и оказалась возле юноши, а затем заключила его в свои нежные объятия.

Ромка не мог поверить своему счастью… Он медленно положил руку на спину красавицы и сам вздрогнул от собственных неловких прикосновений. Юноша утонул в воспоминаниях…