Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 16

После той мучительной и странной ночи дни Ромки снова пошли своим чередом: прогулки по лесу, купания с Лёвой в озере, рыбалка с отцом (ему на день рождения подарили новый спиннинг), вечерние шашлыки и редкие походы на спортплощадку. Парень пытался отвлечься – и у него почти получалось. Иногда по вечерам накатывала тоска по Лиле, но она быстро сменялась обидой и злостью. Чувства путались, переплетались, и Рома справлялся с ними кое-как.

Хорошо, что рядом был Лёва. Он будто всегда чувствовал, когда Роме нужно пространство, и не лез лишний раз, прекрасно зная его вспыльчивый характер. Рома не раз ловил себя на мысли: как Лёва умудряется быть таким чутким? Сам-то он часто думал только о себе и с трудом понимал чужие переживания. Иногда даже казалось, что у Лёвы и проблем никаких нет. Раз человек всегда улыбается, всегда готов помочь – значит, у него всё в порядке… да?

Но именно это и смущало. Уж слишком Лёва был "правильным". Будто вечно скрывал что-то за своей улыбкой. Рома пару раз ловил в его глазах странную тень – мгновенную, едва заметную и тут же исчезающую. Может, показалось? Или Лёва и правда носил внутри то, о чём никогда не говорил?

Как-то одним вечером Лёва предложил Роме встать рано утром, часиков так в пять, и покататься на велосипедах. Тот добросовестно дал обещание проснуться вовремя, а Лёва совсем не верил его словам: насмехался, подтрунивал над товарищем, а тот и не спорил – шутил в ответ, что придётся Лёвке одному путешествовать на двухколёсном друге.

Однако Рома, к собственному удивлению, действительно проснулся по будильнику и вышел на улицу, когда стало постепенно светать. Во дворе стоял полусонный Лёва с двумя велосипедами. Он радостно-удивлённо распахнул глаза.

– Ну ты даёшь, Ром! Я уж думал, ты не выйдешь.

– Я своё слово держу! – Ромка улыбнулся одними заспанными глазами и похлопал друга по плечу. – Поехали!

Товарищи сели на велосипеды и двинулись в путь. Самое интересное и удивительное – наблюдать, как природа просыпается: лучи солнца едва проникают сквозь кустарники, птицы начинают петь свои утренние мелодии, прохладный ветерок дует в лицо. Земля ещё не успела прогреться, и деревья не изнывают от жары. Где-то пробежала белка, забарабанил дятел… В такие моменты особенно ощущается единение с природой – нет ни единой души, которая бы прогуливалась по лесу, как это обычно бывает: влюблённые пары, семьи с детьми, спортсмены, любители пробежек, а также пенсионерки с палками для скандинавской ходьбы.

Роме очень нравилось мчаться вдоль широких тропинок, лететь по склонам и рассекать воздух, вдыхая ароматы леса. Лёва тоже был любителем такого времяпрепровождения – в этом парни имели много общего. Пока они ехали, природа проснулась, солнце поднялось выше, и дорога привела их к какой-то деревянной лестнице зелёного цвета, словно ведущей в никуда. Молодые люди оставили велосипеды и стали подниматься по ступенькам: по сторонам всё так же открывался вид на густой лес.

Спустя некоторое время парни наконец поднялись и очутились на территории какого-то санатория. Здание кирпичного цвета выглядело достаточно мило; по бокам стояли лавочки, на которых сидели отдыхающие пенсионерки. Неподалёку был слышен детский радостный визг и шум фонтана. Юноши шли по территории санатория и смотрели, как течёт жизнь людей, выбравшихся подышать сосновым воздухом. Позади здания находился бассейн: в такую рань на лежаках уже загорали женщины – читали книгу или общались с подругами, а в воде плескалась детвора. Видимо, отдыхающие выбрались специально до полудня, чтобы избежать вредного, испепеляющего солнца. Одним словом, жизнь здесь текла неторопливо; в воздухе витали умиротворение и наслаждение.

Затем Лёва с Ромой увидели ещё одну лестницу, ведущую к выходу за территорию санатория, и решили спуститься. Они шли дальше по лесным тропинкам, затем ступили на широкую каменистую дорогу. Всё было так же тихо и спокойно: шум листвы, пение птиц и природная беспечность обволакивали тело и погружали в какой-то иной мир, словно время здесь шло иначе. Постепенно стал виднеться забор, сквозь спокойствие леса прорезалась музыка, а парни услышали звонкий смех – это был детский лагерь.

Лёва первым подбежал к прутьям забора и уставился сквозь них. Рома медленно догнал его и встал рядом. Перед их глазами открылась картина утренней зарядки – точнее, её заключительные минуты. Ребята бодро хлопали в ладоши, благодарили преподавателя физкультуры и уже собирались рвануть к столовой на долгожданный завтрак. Но не тут-то было: воспитатели и вожатые вовремя их придержали и прочитали короткие, но строгие нотации.

– Как в армии, – с иронией заметил Рома.

Лёва улыбнулся и спросил:

– А ты хоть раз был в лагере?

– Ни разу. Мы всегда с родителями на дачу сюда приезжали. Ни в какой лагерь меня не отправляли.

– Многое потерял, Ромка! – с притворным сожалением протянул Лёва.

– Ой, ну прям! – цокнул тот. – Слушать целыми днями нотации и быть послушным мальчиком? Скука.

– А кто сказал, что нужно быть послушным мальчиком? – усмехнулся Лёва и скрестил руки на груди.

– Ну, я бы им точно не стал. Но меня бы бесили эти вожатые.

– Я им тоже не стал.

– Да ну?! Ты?! Ну-ка, рассказывай! – Рома оживился.

Лёва рассмеялся и, немного подумав, продолжил:

– Я был непоседливым, вечно убегал со своим другом куда-то. Но почему-то меня всё равно все любили и сильно не наказывали. А если и наказывали, то несерьёзно, – он ухмыльнулся. – Может, за моё обаяние? Я же умилял всех вожатых-девушек.

– Ой, ну началось… Заткнись! – Рома закатил глаза, но тоже засмеялся.

– А что я могу поделать, если в детстве был миленьким?

– Лёв, ну правда, заткнись! Противно слушать! – улыбка не сходила с лица Филатова.

– Завидуй дальше…

Они ещё перекинулись парой фраз, а Лёва погрузился в воспоминания о лагерях. Рома слушал с интересом: это раскрывало его друга с новой стороны и будто показывало целый мир, в котором сам он никогда не был.

– Была б моя воля, я бы прямо сейчас туда прыгнул! – Лёва кивнул в сторону забора.

– Так пошли.

– Смешно.

Рома усмехнулся:

– Нет, серьёзно… Или боишься, что поймают?

– Просто это глупая идея! – нахмурился Лёва.

– Ага, конечно… – протянул Ромка. – А говорил: "не стал послушным мальчиком", "был непоседой". Музыкалка так тебя испортила?

Лёва распахнул глаза, поднял брови и отвесил Роме лёгкий подзатыльник.

– За живое задел! – тот расхохотался.

Лёва раздражённо фыркнул и сжал кулаки – Рома впервые видел его таким.

– Да расслабься! Чего ты… – Рома пихнул его в бок. – Ну так что, идём?

Лёва прищурился, смерил его взглядом и медленно выдохнул:

– Только чтобы на твою наглую рожу больше не смотреть…

Рома вновь засмеялся, хлопнул Лёву по плечу и полез через забор. Тот нехотя последовал за ним. Территория лагеря оказалась просторной, и пока их никто не заметил: все дети сидели на завтраке. Они спрыгнули и двинулись в сторону домиков. Рома шагал уверенно, нагло, а Лёва всё ещё косился по сторонам, грызеный сомнениями.

– Не думал, что поведусь на твои жалкие провокации… – пробурчал он.

Они прогуливались вдоль корпусов, заглядывая в окна, и, на удивление, всё было спокойно. Вдали возвышалось большое здание, похожее на актовый зал. В глазах Ромы вспыхнула идея, и он сорвался с места. Лёва, зажмурившись от нежелания продолжать, всё же был вынужден побежать следом.

Рома проверил окна, убедился, что пусто, и дёрнул за ручку двери.

– Повезло! Открыто!

– Ром, пошли отсюда, пожалуйста…

– Тихо ты!

Лёва нехотя вошёл в зал.

– Есть кто?! – крикнул Филатов. Голос его прокатился эхом.

– Дурак… – простонал Лёва.

Тишина. Никто не отозвался. Рома заметно расслабился. Зал сиял свежестью: новые алые кресла, бархатные шторы, современное оборудование и… фортепиано.

– О-па!.. – Рома ловко запрыгнул на сцену и провёл пальцем по крышке инструмента. – Ну, Лёв, "Собачий вальс" сыграешь?

Филатов действительно восхищался талантом Лёвы, но сегодня его забавляло дерзить и выводить друга на эмоции.

– Ты правда ненормальный, – серьёзно сказал Лёва. – Люди услышат. Услышат и прибегут. Нам конец.

– Да брось! Все сейчас сонные, уткнулись в манку… или овсянку, какая разница. – Ромка уселся на край сцены. – Лёв, ну что ты как старый дед? Давай, сыграй что-нибудь!

– Нет.

– Ну пожа-а-алуйста!

– Ром, ты хоть понимаешь, что творишь? Мы на чужой охраняемой территории!

– Так это ж их проблема, что охраняют плохо.

Лёва вздохнул и пошёл к двери. Рука уже легла на ручку… но так и застыла. Секунда колебаний – и он резко обернулся. В глазах сверкнуло раздражение. С рыком он вернулся к сцене.

– Давай, Мацуев [1], жги! – ухмыльнулся Рома.

– А его ты откуда знаешь? —изумился Лёва.

– А его ты откуда знаешь? – изумился Лёва.

– Ну я хоть и не такой умный, как ты, но не дикарь… По телевизору краем уха услышал!

На лице Лёвы впервые появилась улыбка. Он медленно сел за инструмент, замер – пальцы зависли над клавишами.

– Может, не стоит? – пробормотал он.

– Да хорош уже ныть! Мы же не ломаем тут ничего, а культурно отдыхаем! – Ромка закатил глаза.

"Задрал уже причитать! Ходит и ноет здесь, как бабка…"

Лёва вздохнул, поднял руки над инструментом и застыл. Рома стоял рядом, затаив дыхание. Пальцы друга наконец коснулись клавиш и медленно заскользили. Он играл так, словно вспоминал мелодию, которую знал когда-то давно – в другой жизни. Звуки рождались тихо, неуверенно. Мелодия будто боялась стать музыкой – она рождалась и тут же затихала, как дыхание. В каждом звуке было что-то невыносимо настоящее, в каждой ноте таилось слово, попытка сказать о самом важном. Но слов не требовалось: здесь говорила только музыка – о том, что нельзя выразить иначе.

Он сбился, замер, не раздражаясь. Вздохнул. Снова коснулся клавиш – и вдруг мелодия пошла по-другому. Чище. Грустнее. Трагичнее. Сильнее. Громче. Вновь затихла. Постепенно усилилась. Фортепиано будто понимало его лучше, чем кто-либо другой.

Музыка была слишком откровенной, слишком личной, даже чересчур. Рома слушал и чувствовал: сейчас он прикасается к чужим тайнам, к чему-то сокровенному и болезненному. Он застыл, боясь даже вздохнуть – словно любое движение оборвёт нить и разрушит хрупкий смысл. Он позволял Лёве выговариваться. Не словами – музыкой. Слова никогда бы не передали то, что сейчас рождалось: эмоции, чувства, боль и надежды, вытянутые наружу звуками. Музыка трогала душу, тревожила её и заставляла звучать в ответ.

Сердце Ромки сжалось, когда он обратил внимание на выражение лица Лёвы – оно было настолько печальным, настолько задумчивым, что друга было не узнать. Перед Ромой сидел не тот лучезарный, всегда улыбающийся Лёва, а кто-то совсем другой – серьёзный, переполненный тоской. Роме стало невыносимо тяжело. Больно было не только от звуков музыки, но и от того, что он понимал: словами Лёва никогда бы этого не рассказал. Вернее, не захотел бы. А музыка – рассказывала. И от этого боль становилась лишь острее. Аккорды то взлетали ввысь, становились трагичными, громкими, то снова стихали – будто сами задавали вопрос и сами же отвечали на него.

Ромка сощурился, пытаясь подавить ком в горле. Он не знал, что именно скрывалось в душе товарища, и понимал: не узнает. Всё, что ему оставалось – слышать. Слышать и догадываться. Эта неизвестность убивала, а догадки рвали изнутри. И всё же у него было отчётливое чувство: полной правды он так и не услышит никогда.

Постепенно мелодия изменилась. В ней оставалась тоска, но теперь сквозь неё пробивались тихие капли надежды. Они становились всё ярче, сильнее, словно не позволяли музыке окончательно потонуть в печали. Это была особая грусть – светлая, почти радостная, как улыбка сквозь слёзы. Звуки звучали как размышление, как тихий полёт мысли: сомнение, принятие, примирение. Печаль здесь была, но она уже не давила – скорее согревала. И именно на этой светлой ноте музыка завершилась.

Лёва медленно убрал руки с клавиш. Зал погрузился в тишину – и в этой тишине уже было достаточно смысла.

Только потом он взглянул на Рому. Тот всё ещё не мог прийти в себя от услышанного. Лёва играл иначе, чем в тот раз, в заброшенном лагере. Эта разница чувствовалась очень отчётливо – и именно она тревожила Ромку, хотя он не мог объяснить почему.

– Доволен? – прошептал Лёва с еле заметной улыбкой.

Рома не смог произнести ни слова. Он лишь подошёл к товарищу и крепко обнял его, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Спасибо, – спустя время тихо произнёс он и отпрянул. В одно это слово он вложил всё, что испытал во время игры: и сочувствие, и тоску, и сожаление, и вопрос. Рома знал, что Лёва понял его.

Друзья молчали. Филатов стал медленно расхаживать по сцене.

– Знаешь, Ром… – внезапно заговорил Лёва. – Я должен рассказать один свой секрет. Вернее, поделиться мечтой.

Рома остановился и внимательно прислушался.

– Я очень сильно хочу стать профессиональным пианистом.

Филатов повернулся к другу. В глазах мелькнуло приятное удивление, но в то же время он будто и не ожидал ничего другого – ответ всегда лежал на поверхности.

– Помнишь заброшенный лагерь? На самом деле, я очень часто хожу туда заниматься, чтобы исполнить свою мечту. И я верю, что она сбудется.

– Это очень круто… – протянул Рома. Он был искренне рад, что Лёва, кажется, нашёл себя. – Но почему секрет? А отец твой в курсе? Он же у тебя такой… общительный! Наверняка поможет найти хорошего учителя, и поступление пройдёт как по маслу!

Лёва неловко улыбнулся.

– Понимаешь, Ром, всё дело в том, что…

Договорить он не успел. Дверь в актовый зал с грохотом распахнулась. На пороге показались двое взрослых – мужчина и женщина, а за ними толпились дети. Застывшие друг против друга, они несколько мгновений молча смотрели.

– Вы кто такие?! – визгливо выкрикнула женщина.

– Валим! – шикнул Ромка и спрыгнул со сцены.

Мужчина и женщина бросились за ним.

– Стоять! – рявкнул мужчина.

Ромка схватил ближайший складной стул и швырнул его в сторону двери – он с глухим грохотом перевернулся, немного задержав взрослых.

Лёва метнулся к окну. Оно было высокое, деревянное, с массивной рамой, но старая защёлка поддалась под его руками. Он распахнул створку, и луч дневного света осветил их лица.

– Быстрее! – крикнул Ромка и первым нырнул в окно. Лёва последовал следом, пригибаясь и ловко ухватившись за подоконник. Занавеска зацепилась за плечо и с шорохом сползла, едва не замедлив побег.

Оба выскользнули наружу, на солнечный двор, где тени от деревьев едва скрывали их бегство. Друзья бежали изо всех сил, но шум поднялся на весь лагерь. Из соседних корпусов выбегали вожатые и, увидев погоню, сразу присоединились. Вскоре казалось, что за ними гонится уже целый лагерь.

Молодые люди подбежали к забору, на ходу вцепились в прутья и, едва удерживая равновесие, перемахнули через него. На другой стороне они приземлились неловко, едва не растянувшись на земле, но тут же сорвались вперёд – бежали всё дальше, не оглядываясь.

Сначала по широкой каменной тропе, затем по лесу: они спотыкались о кочки, ветки хлестали по лицу, будто сам лес не хотел отпускать их, гнался следом, точно стая голодных волков.

Когда дыхание стало вырываться рывками, а сердце готово было выпрыгнуть из груди, Рома с Лёвой наконец остановились. Оба согнулись, держась за бока, ловя воздух ртом.

– Я же… тебе… говорил!.. – прерывисто выдохнул Лёва.

– Зато… весело! – ухмыльнулся Ромка, едва держась на ногах.

– Ду-рак!

Они простояли так ещё несколько минут, пока дыхание не стало ровным, а после зашагали дальше и, к собственному счастью, обнаружили свои велосипеды.

– Мало того, что проникли на частную территорию, так ещё и окно разбили!.. Ты разбил, – бурчал Лёва.

– Да они находятся хрен пойми где! Хочешь сказать, нас побегут искать на другой конец леса? – фыркнул Рома.

– Всё тебе смешно! А мне – нет! Будь уже серьёзнее!

– Я? Серьёзнее? – вскипел Ромка. – Может, ты про себя? Вечно ходишь с лучезарной рожей, как местный дурачок!

Лёва закатил глаза, не ответил, просто крутанул педали и покатил вперёд. Ромку тут же обдало, как кипятком.

– Ладно, прости. Давай забудем… – он резко вскочил на велосипед и догнал товарища, поравнявшись. – Да, это было легкомысленно, но зато сколько адреналина! Я давно такого не испытывал!

– Проехали. Может, ты и прав… но я переживаю, – пробурчал Лёва, глядя на дорогу.

– Да расслабься ты. Думай об этом как о приключении!

Роме действительно понравилось это "приключение". Последний раз он так смеялся и чувствовал прилив азарта только в детстве, когда с друзьями воровал яблоки у соседей в деревне. Он понимал тревогу Лёвы, даже в какой-то мере разделял её, но адреналин перевешивал всё. Ведь ну какой нормальный вожатый побежит за ними через весь лес? Глупости! Лишние переживания.

Когда парни немного остыли, они уже ехали по тропинкам и смеялись, вспоминая свой дикий побег. Лёва оказался отходчивым и больше не сердился на Рому.

После такого дерзкого приключения они решили охладиться в озере. Сначала наслаждались прохладой воды, потом устроили детскую возню, плескались, пытались утопить друг друга, спорили, кто дольше задержит дыхание под водой. К закату они устало, но счастливо разошлись по домам.

Эту прогулку Рома точно никогда не забудет. В один день он узнал о друге больше, чем за всё время их знакомства. Лёва открылся с новых сторон. Во-первых, у него оказалась настоящая цель – стать музыкантом, и Рома уважал его за это. Он верил, что у Лёвы всё получится. Во-вторых, удивляла сама музыка: слишком личная, будто юноша делился тайнами души. От этого было и восхищение, и неловкость – словно Рома случайно подслушал чужую исповедь. И наконец, Лёва показал, что он не только «вечная улыбка», но и умеет злиться, ворчать, закатывать глаза.

Всё как у обычных людей. Но именно в этом и было что-то особенное: за всеми улыбками, за шутками и перепалками прятался настоящий друг, которого Рома ценил больше, чем когда-либо раньше.

[1]Денис Мацуев – российский пианист-виртуоз, народный артист РФ, лауреат Международного конкурса им. Чайковского (1998).