Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 9

Вечер опускался быстро. Воздух стоял густой, как смола, и мысли Ромы путались. Он всё ещё не мог забыть странности последних дней: Звери, "Глушь", лагерь…

Заброшенный лагерь.

Может, там и правда осталось что-то ещё, помимо старого фортепиано? Рому кололи странное предчувствие и невыносимое любопытство. Ведь ночью всё другое, правда?

Надо идти. Но одному – страшно. И опасно. А Лёва… Лёва даже не ответил на предложение. От этого становилось только обиднее. Значит, придётся снова лежать в постели и изнывать от догадок.

Ночь подкралась незаметно. Рома ворочался, потом сдался и пошёл на кухню за чаем. Тьма за окном стояла такая густая, хоть глаз выколи! Парень старался не смотреть на улицу, чтобы не дразнить воображение. Но мысли сами тянулись туда: всплывали лица в масках, отблески костров, полузабытые голоса.

По коже пробежали мурашки – и вместе с ними вспыхнуло то самое знакомое чувство: страшно, но хочется знать.

Тихий стук в стекло.

Рома вздрогнул. Посмотрел – и отпрянул.

– Лёва! – прошептал он, едва не выронив кружку.

За окном стоял кудрявый юноша, прижимаясь лбом к стеклу.

– Пойдём? – едва слышно донеслось сквозь преграду. – В лагерь.

Рома загорелся. Лёва всё-таки пришёл! Филатов бросился в прихожую, накинул олимпийку, взял фонарик, обулся и, стараясь не шуметь, выскользнул наружу. Друзья дали друг другу "пять" в знак приветствия.

– Ты меня напугал… – признался Ромка. – И вообще, я был уверен, что ты не придёшь.

– Вот такой я непредсказуемый! – улыбнулся Лёва. – Ну так что, идём? А то ты меня заинтриговал!

Рома решил ничего не объяснять. Пускай товарищ думает, что этот ночной поход – только чтобы "пощекотать нервишки".

Вокруг стояла тишина, было слышно только стрекотание скромных сверчков. Воздух растекался густой, влажной пеленой. Свет фонариков, как нож по мраку, разрезал ночную тьму. Лёгкий ветерок нёс за собой терпкий запах хвои и смолы. Молодые люди не проронили ни слова, пока шли к лагерю. Рома внимательно прислушивался к каждому звуку. По правде говоря, ему было до ужаса страшно.

Лёва и Рома пробирались по заросшей дорожке – в этом мраке они всё-таки нашли заброшенный лагерь. Воздух лип к лицу, а сосны стояли, как тени солдат. Та же табличка "ПРОХОД ЗАКРЫТ! ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ" и ржавый забор, через который парни мигом перелезли.

Корпуса лагеря казались выше, чем днём, будто выросли за эти часы.

– Днём было не так… – прошептал Лёва.

Рома промолчал. Он сам всё ясно видел – и от этого становилось ещё жутче.

Парни шли по длинной дорожке. Свет фонариков разрезал кромешную темноту: те же синие ветхие домики, которые ещё днём казались безобидными, теперь выглядели устрашающе, как чьё-то логово. Высокие деревья вытягивали костлявые лапы, а среди густых кустарников слышался шорох.

Рома и Лёва не стали заходить внутрь домиков, так как ещё днём убедились, что там нет ничего интересного…

Или всё-таки нет?

Их взгляды приковало строение бирюзового цвета – его они ещё не видели. Окна – пустые, без стёкол, но выгоревшие занавески всё ещё висели.

– Смотри-ка… Может, это вожатская? – предположил Лёва.

– Возможно, – хмыкнул Рома, почесав затылок. – Давай зайдём?

Когда Лёва открыл дверь, она жалобно скрипнула, и изнутри дохнуло запахом плесени, мокрого дерева и старой бумаги. Оба зашли внутрь. Всё застыло, как в музее, где давно никто не был. Две кровати, которые, вероятно, изодрали бродячие собаки; трухлявый покосившийся шкаф и тумбочка у окна.

На подоконнике – ржавая, покрытая плесенью и паутиной кружка с засохшими остатками чая; рядом перевёрнутая табличка: "Старший вожатый". На стенах – пожелтевшие стенгазеты: детские рисунки, заметки, лозунги. "Наш дружный третий отряд!" – гласил один плакат, а на фото дети стояли в ряд, улыбающиеся, но глаза у некоторых были вырезаны ножницами.

– Ну и жуть! – невесело хохотнул Лёва, коснувшись фотографии. – Кто так прикалывается?

На другом листе – обрывок заметки: "…летняя смена завершилась трагедией…"

Газета порвана, но видно несколько слов:

“…в реке найдено тело девочки…”

"…мальчик заперся в спальне отряда и устроил поджег…"

“…руководство лагеря решило…” – дальше всё смазано.

– Что-то тут не всё так радостно… – протянул Рома.

– Не зря мы сюда пришли! – в глазах Лёвы сверкнула тень задора из-за подступающего адреналина, но тут же потухла. – Детей жалко… Видишь?

Он указал пальцем на другую вырезку из газеты и прочитал:

– "Трагедия в лагере "Сосновый Бор"…" так… "Ребёнок не вернулся с прогулки…", "Подросток покончил жизнь…" какая жесть!

– Газета какая-то жуткая… – заметил Рома.

Он открыл отсыревший ящик и достал сырую тетрадь в коричневом переплете "Отчёты о дежурствах", стряхнул с неё пыль и развернул. На первой странице аккуратный, почти детский почерк:

1 июня. Приняли отряд. 42 ребёнка. Погода ясная.

А потом даты идут всё мельче, строчки кривее, чернила размазаны – и последняя запись обрывается:

15 августа. (клякса) пропал ночью.

Рома провёл пальцем по строке – бумага вздулась, будто кто-то писал на мокрой поверхности.

В этот момент в окне что-то промелькнуло. Он вздрогнул и резко поднял голову.

– Ты чего? – приподнял бровь Лёва.

– Да ничего… – промямлил Рома, но голос дрогнул. Он снова глянул на окно.

Напротив вожатской, где они стояли, виднелся ещё один домик – синий, перекошенный, с выбитыми стёклами. Подобные они уже проходили, только этот стоял отдельно, будто спрятанный.

Тень мелькнула снова. На этот раз – прямо в окне.

– Ты это видел?! – выдохнул Рома.

– Что именно? – нахмурился Лёва.

– Там… кто-то был. Вон в том доме.

Лёва подошёл ближе, прижался к стеклу и посветил фонариком. Свет скользнул по облезлой краске – и погас.

– Хм. Синие домики – это же спальни отрядов… Но этот стоит не там, где остальные, – пробормотал он. – Мы ведь все проходили в самом начале. Почему этот – напротив вожатской?

Он обернулся к Роме, но тот смотрел куда-то мимо.

– Может, пойдём проверим? – тихо спросил Филатов. Слова вырвались сами, прежде чем он успел подумать.

– А пошли!

Ребята вышли из вожатской и направились к синему домику. Внутри у Ромы клубилось всё сразу – любопытство, тревога, азарт. Что-то в нём уже знало: там, внутри, они найдут нечто важное. Пальцы покалывало, живот скрутило от подступающего волнения.

Лёва и Рома зашли внутрь. Оба молчали. Фонарь дрожал в руке. Лёва посветил на стену – из темноты выплыла стенгазета: "Наш отряд – дружный отряд!"

Как и в вожатской, фотографии облезли, лица побелели, глаза выцвели.

– Хотя бы тут не вырезаны, – цинично заметил Рома.

Под снимками подписи: "Лёша, 16 лет. Самый ловкий", "Оля, 16. Поёт, как соловей"…

Рома осторожно вёл фонариком по стенам. Свет выхватывал то пожелтевшие плакаты, то покосившиеся шкафчики, то старые тряпки на гвоздиках, то сломанные кровати. Всё казалось замершим, будто люди ушли отсюда не двадцать лет назад, а всего пару часов.

– Бр-р… – Лёва поёжился. – Как тут сыро… Даже не верится, что когда-то здесь спали дети.

– Ну они явно спали не с разбитыми окнами, – фыркнул Ромка.

Его взгляд зацепился за новый снимок в углу комнаты. Он не успел рассмотреть фотографию внимательно, но ему будто почудилось знакомое лицо. Филатов направил фонарик прямо на изображение – и в ту же секунду свет вспыхнул и погас.

В темноте Рома почувствовал дыхание – близко, почти у щеки. Не Лёвино.

– Ром, может, пойдём отсюда? – голос товарища дрогнул. У него фонарь тоже погас.

Филатову стало не по себе. Сердце колотилось, но гордость не позволяла бежать первым. Он попытался выдохнуть спокойно и шагнул к выходу. Пол под ногами жалобно скрипнул.

Они вышли наружу. Лагерь освещали только звёзды, и без фонарей ребята чувствовали себя слепыми котятами. Они присели на бетон, пытаясь починить единственный источник света.

Лёва достал батарейки, растёр и снова вставил – ничего.

– Ну же… – пробормотал он. – Давай…

Пока Лёва возился, Рома смотрел по сторонам. Всё вокруг будто дышало – домики, деревья, земля под ногами. Днём здесь было тихо, даже уютно, но ночью лагерь словно ожил – и дышал паром из-под земли.

Всё слишком странно и подозрительно… Пропажа детей, трагедии лагеря… Сколько раз Рома приезжал в Сосновый Бор, а совершенно ничего не знал об этих историях?

Шорох. Шёпот. Тихий смех.

– Кто здесь?! – вскрикнул Рома.

Лёва подскочил.

– Ром! Ты… зачем орёшь?!

– Э-э… Я… Показалось, – выдавил он.

И тут фонари замигали.

– О! Заработал! – обрадовался Лёва, хлопнув по корпусу. – Ну, теперь точно можно домой.

Рома резко поднялся. Земля под ногами была шероховатой, будто обугленной. Ни травинки. Ни цветка.

Он опустил взгляд – и понял. Круглая поляна. Та самая.

Внутри похолодело.

– Да… пошли, – торопливо сказал он и зашагал к тропинке.

Когда они перелезли через забор, Рома почувствовал, как будто сбросил с плеч груз.

Холодный ветер тронул волосы, пригладил их. Лес стоял неподвижный, огромный – и веял странным, ледяным покоем, будто знал, что они вернутся.