Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 14

Ромка утонул в воспоминаниях и заснул счастливым, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живым. В снах он всё ещё держал Лилю за руку, всё ещё шёл с ней вдоль реки, целовал её губы, а над ними горели звёзды. Сердце билось легко, без тяжести и боли, и казалось, что теперь так будет всегда.

Но картинка постепенно блекла и таяла, будто кто-то стирал её мягкой рукой, и нежный свет луны сменялся холодной дымкой. Сквозь этот иллюзорный туман всё отчётливее пробивался чужой голос:

– Ромочка, пора вставать! Нужно проводить гостей.

Он вздрогнул и открыл глаза. Над ним склонилась мать, ласково улыбаясь. Она поцеловала сына в лоб и покинула комнату.

Рома посмотрел на время и понял, что поспал всего каких-то три часа. Он хотел снова зажмуриться, чтобы вернуться туда – к реке, к звёздам, к Лиле. Но сон уже уплыл. Осталась только боль в голове от недосыпа и пустота оттого, что всё это было «там», а здесь и сейчас его ждало обычное утро. И всё же сердце радостно подпрыгнуло: Ромка вспомнил о Лиле. Вчера он с нетерпением ждал утра, чтобы вновь увидеть её! Сегодня Рома обязательно возьмёт номер Лили – и больше они никогда не потеряются.

Парень подскочил с постели, кое-как заправил её, быстро привёл себя в порядок и побежал вниз по лестнице.

Гости уже прощались с Филатовыми: говорили добрые слова и крепко обнимали хозяев дома. Громовы тоже провожали уезжавших: Михаил, как обычно, громко шутил и употреблял высокопарные обороты, а ещё целовал нежные руки дам; Лёва что-то оживлённо комментировал. Рома сразу нашёл глазами Лилю и, весь воодушевлённый, зашагал к ней: глаза его сияли, настроение было приподнято, сердце колотилось чаще, чем обычно, а руки подрагивали от предвкушения нежных объятий.

Пока юноша шёл к возлюбленной, та даже не взглянула на него – она смотрела на родителей, с которыми тихо что-то обсуждала. Когда они отошли, Лиля повернулась к Роме, но в небесно-голубых глазах не было ни тепла, ни нежности.

– Доброе утро, Лиля! – Рома протянул руки, чтобы заключить девушку в объятия.

– Доброе, Ром… – она смутилась и натянуто улыбнулась, но руки не подала.

Рома замер. Неловкость сдавила его изнутри, краска залила лицо. Он поспешно убрал ладони, растерянно поморгал. Мучительное чувство начало сковывать тело, переходя в стыд и буквально вгоняя парня в краску: он старался это подавить, но только сильнее краснел.

– Как тебе спалось? – уже тише спросил он.

– Пойдёт.

Она была холодна. Совсем не та Лилечка с берега, что нежно целовала его под луной. Сухая, отстранённая, будто между ними ничего не случилось. "Может, ей неловко при взрослых? Но разве так трудно хотя бы улыбнуться?.."

Что случилось? Почему она так себя странно ведёт?

Рома был сбит с толку, а слова никак не могли выйти наружу. Они просто молча стояли: он глядел Лиле прямо в глаза, пытаясь найти ответы, а она даже не смотрела на него – и это начинало убивать Ромку, заставляя сильнее переживать.

– А помнишь… – он собрался с силами. – Ты обещала дать мне номер…

Он попытался улыбнуться, но Лиля посмотрела прямо, холодно – и его будто ударили в грудь.

– Мне пора уезжать. Нет времени, – голос Лили ранил всё сильнее.

– Что случилось?.. – выдохнул он. Слова едва слышно слетали с пересохших губ.

– Прощай, Рома.

Она развернулась и зашагала к машине. Родители девушки уже садились.

Ромка в панике схватил её за руку – слишком резко.

– Ты что делаешь?! Пусти! – вскрикнула Лиля.

Все обернулись. Юноша, ощутив, будто на него наставили прожектор, мгновенно разжал пальцы. Девушка поморщилась и отдёрнула руку, а затем, не оглядываясь, пошла дальше. Ромка жалобно смотрел ей вслед и не смел тронуться с места.

Последнее, что он запомнил, – роскошные каштановые локоны, развевающиеся на ветру, исчезающие за дверью автомобиля. И вновь он остался стоять, как тогда, пять лет назад: только тогда он опоздал, а теперь – был брошен, разбит и унижен. Ни слёз, ни крика. Одна пустота.

Рома продолжал стоять, пока машина не превратилась в мелкую точку и не исчезла.

"А я всё ждал, что она выглянет из машины…"

⋯

Ромка был разбит и сломлен. Он сидел в лесу в тишине под деревом – убитый. Ему не хотелось ни плакать, ни кричать – просто глядел в одну точку, не шелохнувшись. Рома не понимал, почему так произошло: почему такой холод со стороны Лили? Почему? Неужели та прогулка ничего не значила? А поцелуи? А признания в любви? Зачем это всё было?

Парень чувствовал себя использованным. Он доверился, открыл свою душу – впервые отважился на такой шаг, а его помятое "глупое сердце", почти порванное, зарыли в маленькую ямку. А в этот раз ещё и безжалостно сожгли, развеяв пепел по ветру.

Он готов был сидеть так вечность, срастись с деревом, превратиться в молчаливый памятник несчастной любви. Пусть бы потом слагали легенды о его разбитом сердце – ему было всё равно.

На плечо неожиданно легла рука. Ромка вздрогнул. На миг – глупая, дикая мысль – он подумал о Лиле. Но это был Лёва. Он сел рядом – молча, не проронив ни единого слова. Оба сидели в тишине. Долго.

Молчание прервал Рома. Сам того не ожидая, он заговорил:

– Мне кажется, что я снова один. Как в детстве. Я уже не знаю, как говорить об этом…

Он помолчал. Лёва сидел и не шевелился, и Рома продолжил:

– Я думал… что у нас что-то получится. Что это хоть что-то значит. Но всё оказалось иллюзией. А я просто хотел… чтобы меня выбрали. Хоть кто-то.

Лёва не ответил. Но в его молчании Рома чувствовал куда больше, чем в любых словах. Это было именно то, что ему сейчас нужно: не советы, не утешения – просто молчаливая поддержка.

– Я тогда тебя тоже ждал, – вдруг сказал Лёва.

Рома повернул голову. Лёва протягивал ему кружку, полную земляники. В памяти тут же всплыла их первая прогулка: они собирали ягоды, смеялись… а потом Рома заблудился и встретил Зверей. И именно тогда Лёва ждал его.

– Я всё равно с тобой. Даже если ты этого не хочешь, – спокойно добавил Лёва.

Эти слова были настолько простыми и честными, что Рома впервые почувствовал, что кто-то не уходит. Не исчезает. Не забывает. Просто остаётся. Может быть, этого было достаточно. Рома вдруг понял: вот она, настоящая ценность.

В груди стало чуть легче. Словно кусочек сломанного сердца всё-таки удалось подобрать.

Рома крепко обнял Лёву и прошептал:

– Спасибо…

Они сидели так, молча, поедая ягоды. Каждый думал о своём, но молчание уже не было пустым.

⋯

День пролетел для Ромы незаметно. К закату он снова остался один – Лёва отпустил его, дав время прийти в себя.

Юноша бродил по лесу, будто пытаясь убежать от боли, которая всё ещё жгла изнутри. Он искал спасения в привычном: лес всегда был его убежищем, местом силы, чем-то вроде второго дома.

Он спустился с крутой горки и вышел к полю. Всё вокруг заливало мягкое, дымчатое сияние заката. По траве стлался туман – казалось, сама земля тихо дышит чем-то древним и тайным. Цикады стихали, уступая место сверчкам. Воздух был влажным, пахло полынью… и дымом. Костром?

Рома нахмурился и ускорил шаг.

У озера, сквозь белёсую пелену тумана, начали проступать силуэты. Они двигались – будто кружились в танце. Где-то рядом послышался тихий, девичий смех.

Он протиснулся через заросли, но там уже никого не было. Лес растворился в тумане, и видимость резко сузилась. Рома сделал ещё шаг – и перед ним открылась странная картина: у самой воды стояли девушки. Белые платья, венки на головах, длинные распущенные волосы. Они пели – глухо, нараспев. Слова звучали не на русском, и всё же Рома понимал их: это были песни о том, как любовь уходит под воду, чтобы превратиться в цветы.

Ромка заворожённо глядел на девушек, уходящих в воду, постепенно соединяющихся в хоровод. Последняя отличалась от остальных и выглядела подозрительно знакомой – Ассоль. Она единственная носила маску агнца, а её венок был самым ярким – алым, как кровь и маки. Девушка медленно подошла к Роме.

– Хочешь избавиться от неё?

– От кого?

– От той, что держит тебя изнутри.

Рома молчал.

– Мы отпускаем любовь. Только тогда ты можешь стать свободным. Иначе – ты всегда будешь стоять на берегу, а не плыть.

Ассоль вручила парню венок из красных маков.

– Это твоя боль. Ты сам её сделал, и ты должен сам её отпустить.

Ромка взял венок и рассмотрел его. Он невольно вспомнил красный мак, который вчера был вплетён в волосы Лили. Пальцы сжались – от боли, сожаления, тоски и злобы. Парень подошёл к воде и бросил венок в озеро. Тот не уплыл, а сразу утонул – медленно и вязко.

Ассоль подошла ближе:

– Некоторые чувства слишком тяжёлые. Они не умеют плыть… зато умеют тянуть ко дну.

Она протянула руку. Рома колебался, но всё же вложил свою ладонь в её. Ассоль сплела пальцы с одной из девушек, а Рома переплёл пальцы с другой, что появилась сбоку. Так они образовали цепь. Медленно, шаг за шагом, все вместе они водили хоровод и заходили всё глубже – вода доходила уже до колен.

Песни звучали протяжно, словно тянулись из самого сердца: в них жила боль несчастной любви, горечь брошенности, вкус разочарования. У белоснежных лиц девушек застыла печаль, их глаза были полны страдания и тоски. Но стоило каждой опустить в воду свой венок – словно отпускали тяжесть. Становилось легче. Будто само течение принимало их боль и уносило прочь.

Характер протяжных песен постепенно менялся и становился более мажорным. Темп ускорялся, как и движения девушек. Они уже не похоронно бродили по колено в озере, а оживлённо водили хороводы. Темнело. Рядом что-то горело – костёр. Его огонь пылал всё ярче, и это забавляло девушек ещё сильнее – теперь они с задором танцевали. Руки расплетались, волосы развевались, раздавался звонкий девичий смех.

Рома так увлёкся этим зрелищем, что понял – Ассоль рядом не было. Он стал судорожно поглядывать по сторонам в поисках новой знакомой: ходил, увязая в озере, сталкивался с шумными девушками, громко смеявшимися и кружившимися в танце. Они пели и порхали – порхали и пели.

Кто-то схватил Рому за руку и увлёк за собой: теперь он находился в кругу, а повсюду плясали красавицы, всё так же продолжая хохотать и петь. Парень распознал слова:

– Плыви, венок, в ночную тьму,

Найди его в забытом сне,

Зови его, влекомый мглой,

Чтобы не спасся он нигде!

Рому кружили и кружили, слова не прекращались. Парень еле как выбрался из круга, а девушки побежали к костру, разгоревшемуся до невероятных размеров. Юные красавицы водили хоровод, прыгали и трясли руками.

– Гори, костер, гори дотла,

Сожги всю боль и страхи,

Дай мне того, кто клятвой зла

Душу мне свяжет во мраке!

Слова повторялись без пауз, словно заклинание, а Ромку вновь втянули в хоровод. В его глазах отражалось исполинское пламя, в котором иногда ему мерещился силуэт Лили, но тот тут же пропадал. Рома продолжал искать глазами Ассоль и в этой суматохе пытался разглядеть её. Он бегал, врезался в девушек, извинялся перед ними – и бежал снова.

Юноша разглядел белоснежные локоны и развернул особу к себе.

– Вот ты где!.. ой…

Перед ним стояла абсолютно незнакомая ему девушка. Рома извинился, сказав, что обознался, и стал искать дальше.

В итоге он сдался и теперь стоял в воде, опершись руками о колени. Парень тяжело вздохнул. В воде что-то зашевелилось – Рома напрягся. Из пучины стал постепенно выглядывать венок – тот самый! Это был венок с маками, который парень бросил в озеро. Показалась каштановая макушка, а затем и знакомое до боли лицо – Лилино.

Ромка изумлённо глядел на девушку. Её мокрые волосы облегали плечи и прилипали к мокрой белоснежной одежде, глаза слабо светились алым цветом. Кожа – бледная, будто перед Ромой стояла утопленница. Он ужаснулся и дёрнулся то ли от страха, то ли от неприязни, но всё же не мог оторвать взгляда от Лили, а она тоже смотрела ему прямо в душу.

В алых глазах было и подобие холода, и тоска, и некое желание пригреть к себе, прижать к груди и не отпускать.

Лиля протянула ему руки, и Рома тут же бросился в её объятия. Он упал на колени, оказавшись по пояс в воде, припал к груди девушки и обхватил её руками за талию. Затем отпрянул и посмотрел на неё снизу вверх. Девушка положила одну руку на плечо юноши, а другую – на его голову, медленно поглаживая пряди чёрных волос.

Рома глядел на неё, как на богиню, а сам был подобен рабу или покорному слуге – верному псу, готовому служить своей королеве. Он так себя и чувствовал. Глазки его жалобно поблёскивали, в горле стоял ком. Парню хотелось разрыдаться и броситься девушке в ноги, но он продолжал смотреть на неё, не отрывая глаз. Та не отталкивала его больше, а продолжала ласкать – с такой нежностью, будто жалела.

Вокруг была темнота. Только огонь и яркие звёзды излучали свет. Рома огляделся по сторонам и увидел, что те милые девушки с белоснежной, фарфоровой кожей пропали. Повсюду из воды выглядывали красные глаза голодных сирен с мертвенно-бледными лицами и чёрными мокрыми волосами. Сердце сжалось.

– Не бойся, Ромочка, – заговорила Лиля. – Они тебя не тронут – ты только мой.

Рома прижался к Лиле, а она всё так же гладила его волосы.

– Не бросай меня больше никогда, Лиля… – жалобно прошептал юноша.

– Хорошо, Ромочка… Только отдай мне свою душу. Отдай.

Рома посмотрел наверх: всё те же алые глаза, но нежные, в которых крылось что-то ещё…

– Отдать? Душу?

– Да. Разве это так сложно?

– Зачем? – голос дрогнул.

– Как зачем? Чтобы ты всегда был со мной.

Рома закрыл глаза и прижался к Лиле. И заплакал.

– Не оставляй меня, прошу. Просто будь рядом.

– Тише-тише… – она с заботой гладила голову парня и поцеловала его в макушку.

Ромка взглянул на Лилю. Она обхватила его лицо руками и заключила в нежный поцелуй. Долгий. Продолжительный.

Рома чувствовал, что вода уже дошла до его плеч, затем – шеи. Лиля тащила его на дно, и юноша был будто бы не против. Он тонул в сладком поцелуе и в тёмном озере. Вместе с Лилей. И он не сопротивлялся.