Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 12

Рома замер в объятиях Лили. Счастье окутало его и проникло в каждую клеточку тела, но удушливая волна воспоминаний нахлынула, и радость сменилась болью. Но она же тут! Рядом! Спустя пять лет! Стоит и обнимает его! Сладкая нега перекрыла все душевные раны в одно мгновение. Разве важно то, что было в прошлом? Намного важнее то, что сейчас Рома стоял, укутанный в нежные объятия своей первой и недосказанной детской любви. Сейчас Лиля обнимала не пятнадцатилетнего юношу, а бедного десятилетнего мальчишку, который наконец ощутил её тепло, аромат цветочных духов и каштановые локоны, щекотавшие нос.

Объятия длились совсем недолго, но в тот миг они казались для Ромки вечностью: он успел и окунуться в прошлое, и пережить его заново – и всё-таки ощутить то самое счастье после долгой разлуки. За пять лет Рома успел позабыть всё, что произошло в тот трагичный для него вечер: Лиля пропала, как парню тогда казалось, навсегда. А сейчас она здесь! Рядом с ним!

Лиля отпрянула. Она что-то сказала Ромке, но тот ничего не услышал, не в силах прийти в себя. Послышался смех, от которого юноша очнулся.

– Да Ромка тебя не узнал! – рассмеялся Владимир Николаевич, а за ним и все присутствующие.

Не узнал… Да Рома глазам своим не мог поверить!

Семья Новиковых познакомилась с Громовыми, стоящими рядом. Лиля протянула руку Михаилу Григорьевичу и представилась, а тот поцеловал нежную ручку и заговорил:

– О Лиля, светлый майский цвет,

Твой взор – как утро в тихом склоне,

Ты – тумба нежных хрупких лет,

Где сердце отдыхает в лоне.

Новиковы и Филатовы дружно засмеялись, а новая муза Громова сначала растерялась, но всё же улыбнулась. Ромка поморщился, его глаза сверкнули злобным огнём: опять этот Михаил Григорьевич читает свои дурацкие стихи! Так ещё и ей!

Затем Рома обратил внимание, что теперь с Лилей заговорил Лёва. Филатова охватило острое, жгучее чувство, свернувшееся змеёй вокруг шеи, вонзившее клыки и пустившее свой яд по всему телу: было невыносимо видеть, как дружелюбно общаются компанейский, лучезарный Лёва и его – Ромкина – нежная, неотразимая Лиля. Нет! Ну почему она смеётся рядом с ним? О чём они разговаривают? Они же только-только повстречали друг друга! Почему она так улыбается ему? Почему он говорит ей что-то смешное? Почему? Почему?!

Рома застыл и сжал кулаки, пока люди, окружавшие его, с задором переговаривались. Очнулся юноша только тогда, когда оказался за столом: слева от него сидели Лёва и Михаил Григорьевич, справа – мама, а рядом с ней, во главе стола, виновник торжества – отец. Ромка поднял глаза и успокоился: напротив него оказалась Лиля.

Гости говорили тёплые слова Владимиру Николаевичу, трогательные тосты и выражали благодарность за годы дружбы. Отец сиял от счастья и выглядел всё таким же статным, очаровательным и молодым, как в годы прекрасной юности: Роме родители часто показывали фотографии из семейного альбома, и можно было с уверенностью сказать, что старший Филатов с годами только хорошеет.

После всех душевных тостов последовал гвоздь программы – Михаил Григорьевич. Ромка успел успокоиться и даже больше не раздражался – наоборот, с наигранной улыбкой слушал соседа, прямо показывая, что внимает каждому слову.

Сосед встал из-за стола, кивнул головой всем гостям в знак уважения и благодарности, а затем начал:

– Пусть время не коснётся сил,

Пусть сердце вечно будет смело,

Чтоб каждый миг тебе дарил

И мудрость, и любовь, и дело!

Он сделал коротенькую паузу, но её прервали аплодисменты участников торжества.

Рома сдержал тяжёлый вздох, выражавший негодование – почему такие банальные строки вдруг заслужили оваций? Но решил присоединиться к рукоплесканиям и крикнул: "Браво!"

Сидевшая напротив Лиля бросила взгляд на парня и улыбнулась от неожиданного возгласа. Ромка пересёкся с девушкой взглядами и чуть ли не растаял от удовольствия – гордо выпрямился.

Михаил Григорьевич, дождавшись, пока публика стихнет, продолжил:

– Достопочтенный мой сосед, друг и товарищ – Владимир Николаевич!..

"Уже друг?", – мысленно хмыкнул Рома.

– …Примите же мои самые пламенные, искренние и исполненные сердечной теплоты поздравления в сей знаменательный день вашего рождения! – мужчина затем как бы обратился к публике. – Мы знакомы не так уж и много – лесные кроны совершенно случайно, а может, и нет, сплели наши судьбы и свели в этом прекрасном месте. И имею честь и радость являться равным участником сегодняшнего торжества! – тонкие губы вытянулись в улыбку, обнажив маленькие зубки. – С первого дня нашего знакомства я понял, что Владимир Николаевич – это настоящий хозяин, настоящий друг и товарищ! И, по правде говоря, уважаемые, должен признаться, что ужасно вам всем завидую, что вы знаете виновника торжества столько лет! Вам… нам всем неслыханно повезло иметь знакомство с таким Человеком!

Громов посмотрел на старшего Филатова и добавил ещё больше пафоса и торжественности к своей речи:

– Да пребудет с вами неослабевающая бодрость духа, да будет ваш жизненный путь устлан не тернием испытаний, но бархатом благополучия и радости. Пусть каждое утро озаряет вас новым вдохновением, а каждый вечер дарует покой и благодарность за прожитый день. От всей души желаю вам здоровья, неисчерпаемой энергии и, конечно же, мудрого долголетия под сенью наших общих лесных крон!

Послышалось троекратное "ура" и звон бокалов. Рома вздохнул после такой тирады. Уж очень тяжело было её слушать… Парень метнул взгляд на отца – и тот тоже еле заметно выдохнул, встретился взглядом с сыном и подмигнул ему. Ромка улыбнулся.

Да, не каждый смог бы выдержать столько излишнего пафоса, пластиковых слов и пустых хвалебных од. И нет, конечно, отец Ромы был достойным человеком, душой компании, прекрасным отцом, мужем и так далее, но вся речь Михаила Григорьевича звучала так, будто бы он – давний друг семьи. Эта наигранность испепеляла Ромку до костей. Он бросил взгляд на Лёву – всё-таки было ужасно интересно, как сам сын воспринимает реплики своего отца. Тот сидел совершенно непринуждённо, скорее отстранённо, будто бы он не слышал всего, о чём горячо говорил Михаил Григорьевич.

Играла музыка: кто-то танцевал, кто-то продолжал уплетать наивкуснейшие салаты Екатерины Сергеевны, кто-то душевно разговаривал за бокальчиком красного полусладкого, а кто-то – молодые люди и очаровательная гостья – стояли под исполинской старой сосной и общались.

Лиля тоскливо посмотрела в сторону соседской дачи:

– Старый добрый домик… – она печально вздохнула. – Помню его с тех пор, как была маленькой… Каждую комнатку помню! Как жаль, что больше мне туда не попасть…

– Как это – не попасть? – улыбнулся Лёва. – Давай я тебе покажу!

Лиля вопросительно посмотрела на лучезарного парня, а тот пояснил:

– Я же там живу теперь!

– Да?! – распахнула свои небесно-голубые глаза девушка. Они засияли от переполнявшей надежды. – Да ты шутишь!

– Спроси у Ромы, – самодовольно хмыкнул Лёва, скрестив руки на груди.

Лиля расцвела от счастья: она подлетела к кудрявому парню и взяла его за руку. Рому как стрелой пронзило.

– Так веди меня скорее! Я здесь не была целых пять лет! Я так скучала по этим местам!

"А по мне ты не скучала?", – болезненно пронеслось в голове у Ромки. – "Хотя… с чего вдруг, да?"

Сердце защемило от желчи, которая обволакивала всё тело. Тоска. Ревность. Злость…

Рома не хотел смотреть, но взгляд всё равно падал на нежные руки Лили, которые держали пальцы Лёвы, а тот растерянно моргал. Филатов видел, с каким блеском в глазах его пассия смотрит на соседа. Глупое сердце думало, что это не из-за долгожданной встречи Лили с домом после стольких лет разлуки, а из-за её "симпатии" (которую Ромка выдумал сам) к Лёве! Юноше хотелось рвать и метать. Мгновение, в которое Лиля схватилась за пальцы товарища, казалось вечностью.

Радостная девушка потянула Лёву за собой и побежала к дверям домика. В глазах у Ромы защипало, твёрдый ком сдавил горло, щёки запылали яростным пламенем, а биение сердца стало разрывать барабанные перепонки. Ноги не слушались – они не хотели идти. Рома почувствовал себя неожиданно лишним. Лиля взяла и увела Лёву за собой – и ни он, ни она даже не посмотрели на брошенного Ромку! Ему стало до боли одиноко и обидно: хотелось броситься к ним и разметать в разные стороны, накричать на Лилю или пнуть Лёву, но лицо Ромы не выражало абсолютно ничего – всё такой же равнодушный вид, только глазки поблёскивали странным огнём и неустанно бегали.

"Больно надо! Пускай идут себе! Пускай Лёва показывает свой… нет, их дом! Какая разница? Зачем вообще этот идиот рот открыл и сказал, что может провести этакую экскурсию по прошлому дому Лили?! Балбес! Дурак! Дурак! Дурак! Дурак!.."

Затем в голове крутилась одна сплошная брань, бесконечные ругательства и проклятья. Тут разгневанного Рому окликнули:

– Ром, ты слышишь?! Мы тебя зовём!

Парень поднял взгляд: в дачку ещё никто не заходил. Лёва и Лиля, наконец расцепившись, стояли на пороге и ждали Ромку. Тот встряхнул головой и, очнувшись, пошёл к двоим. Он-то думал, что про него забыли, а оказывается, это было всё только у него в голове…

Роме пришло осознание, что он сам ни разу не был у товарища дома: тот его никогда к себе не звал! А когда здесь жила Лиля, Новиковы порой звали в гости, но Рома очень плохо запомнил обстановку… Да и вообще, судя по всему, он тогда вместе с письмом и все воспоминания о своей пассии похоронил – раз умудрился забыть, что Лиля вообще жила по соседству!

Домик выглядел изнутри аккуратным и светлым. Лиля ходила по гостиной, заглядывала на кухню, была зачарована обстановкой.

– Вроде что-то и осталось, а вроде и изменилось! Так светло и красиво здесь… Жаль, что больше никогда сюда не вернусь. А если и вернусь, то через ещё каких-нибудь пять лет, если повезёт… – невесело хмыкнула девушка, заправляя за ухо каштановую прядь волос.

– Почему? – вырвалось у Ромы. Он не хотел ничего спрашивать, слова сами нашли ход наружу.

– У отца же командировка в другой стране – он дипломат. Мы не так часто можем приезжать сюда, – Лиля запнулась. – Не всегда есть возможность.

Ромка раскрыл глаза от удивления: так вот где Лиля пропадала столько лет! Она же живёт в другой стране! А в какой? И как ей там? Почему он не знал об этом ничего? Как же родители ему ничего не сказали? Не считали, что Роме это будет интересно? Хотя как может идти речь о чём-то, если Рома вообще позабыл о существовании Лили! Парню стало неловко от собственных мыслей, и он не задал девушке ни единого вопроса.

Дальнейшая экскурсия прошла, как в тумане. По правде говоря, Роме было наплевать, как выглядит дом Лёвы изнутри – главное быть поближе к Лиле и не отдавать её в лапы товарища! И вот они уже на втором этаже, в комнате Лёвы. Ромкин взгляд приковала толстая красная тетрадка, лежащая на рабочем столе. Пока Лиля опять воодушевлённо охала и ахала, Ромка подошёл к столу и потянулся к тетрадке, чтобы открыть её и посмотреть, что там. Его руку перехватила чья-то другая – Лёвы. Тот впервые сурово посмотрел на Рому:

– Тебя не учили чужое не трогать?

Ромка опешил от леденящего взгляда товарища и сипло произнёс:

– Прости…

Впервые тот выглядел таким серьёзным. Лёва грубо открыл ящик и закинул туда тетрадь.

В итоге экскурсия по дому прошла. Рома ничего не запомнил, кроме своей любимой Лилечки, красной тетради и сурового взгляда Лёвы. Ладно, с тетрадью и так понятно – просто не стоило даже смотреть на чужую вещь: это явно был личный дневник.

"Если честно, то не так уж и интересно".

Ближе к вечеру все гости собрались с Филатовыми на озеро: кто пешком, а кто на машине, чтобы довезти мангал. Опять шашлыки, музыка, приятная компания, кваканье лягушек и стрекотание цикад… Солнце заходило за горизонт, его тёплый свет едва касался травы; нежно-лиловое, с персиковым отливом небо отражалось в озере.

Рома всё никак не мог отвести взгляда от Лили: в прядь её волос за ухом был вдет красный мак. Как же он гармонировал с каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами девушки! Лиля сидела, обхватив колени руками, мягко улыбалась, иногда смеялась, а порой в её взгляде прослеживалась дымка задумчивости. Девушка взглянула на Рому – по его телу пробежал ток. Он резко отвёл взгляд, и ему стало ужасно неловко: теперь было очевидно, что юноша на неё засматривался!

Тут встал друг отца – темноволосый толстяк:

– Друзья, ну это не дело! Пора бы искупаться!

Перед тем как пойти на озеро, все переоделись в купальные костюмы. Взрослые стали постепенно заходить в воду: женщины аккуратно спустились по лестнице, а мужчины с разбега прыгнули в озеро. Ромку кто-то толкнул в бок:

– Раздевайся и пошли скорее!

Это был Лёва, уже готовый прыгнуть. В голове у Ромки резко возникли воспоминания одного из кошмаров, где он тонет в липкой чёрной воде. Парня передёрнуло от тревожных мыслей: он не мог забыть, как чья-то костлявая рука царапала его пятку и тянула вниз… Лёва заметил сомнение в глазах товарища.

– Ты чего, Ром?

Тут же послышался звонкий смех и всплески воды. Парни повернулись и увидели Лилю, которая веселилась в озере вместе со своими родителями.

Ромкины сомнения как рукой сняло.

– Да ничего, – он улыбнулся, разделся, а затем Лёва налетел на него, и они упали в воду, забрызгав всех окружающих.

Рому кто-то стукнул по голове: он открыл глаза и распахнул их ещё шире, когда увидел, что это была Лиля, которая с игривой ухмылкой смотрела на него. Лёва плеснул воды в лицо девушки, Рома присоединился, а та начала отчаянно отбиваться. Троица хохотала.

– Двое против одного – нечестно! – заскулила Лиля, всячески пытаясь скрыть свой задорный девичий смех.

– А бить по голове – очень честно! – усмехнулся Рома.

Поединок не прекращался: на помощь к Лиле поспешил её отец. Затем к битве присоединились Владимир Николаевич и Михаил Григорьевич, а там уже и другие товарищи отца. Женщины отплыли подальше: они в шутку закатывали глаза и улыбались, глядя на то, как их мужья и дети плещутся, будто они всё ещё не выпустились из детского сада.

Спустя какое-то время, когда все устали от игр и шумных разговоров, наступило перемирие. Вода всё ещё колыхалась после весёлой возни, но постепенно успокаивалась.

Рома давно так не веселился: ему казалось, будто он на несколько мгновений вернулся в детство – беззаботное и радостное. После купания он растянулся на траве, давая телу обсохнуть, и вдыхал густые запахи леса и реки. Где-то неподалёку взрослые смеялись, громко спорили, чокались бокалами.

Лёва уже сидел рядом, полностью одетый. Он вдруг пихнул Рому в бок.

– Ну чего? – лениво простонал тот, прикрыв глаза. – Дай спокойно полежать…

Лёва усмехнулся, ухватил его за плечи и насильно приподнял.

– Смотри, какая она! – тихо сказал он, будто специально поворачивая Рому лицом к Лиле.

Девушка сидела в компании родителей, закутавшись в полотенце. Она слушала толстяка, который оживлённо размахивал руками и рассказывал очередную историю, и улыбалась – мягко, светло, с той самой привычной искоркой. Влажные волосы тяжёлыми прядями спадали на плечи, а за ухом всё так же красовался алый мак. На такую красавицу трудно было не заглядеться!

Ромка заворожённо смотрел, пока слова Лёвы не дошли до сознания. Он резко сбросил его руки.

– Что? – недоумённо посмотрел Лёва, потом перевёл взгляд на Лилю, снова на Рому – и вдруг протянул:

– А-а-а! Ну всё ясно.

– Что тебе ясно? – буркнул Рома, стараясь скрыть растерянность.

Лёва хитро улыбнулся и придвинулся ближе:

– Тебе Лиля нравится?

Будто кипяток плеснули. Тело, ещё недавно прохладное после купания, вспыхнуло жаром.

– Ну, угадал? – не отставал Лёва.

– Отвали, – закатил глаза Рома.

Лёва только шире улыбнулся, даже засиял. А Роме стало тошно: всё, теперь его чувства видны. Не только Лёве – всем вокруг! Хотелось сбежать в лес, провалиться под землю, лишь бы никто не заметил, как глупо он себя выдал.

– Да расслабься! Это же здорово! – искренне сказал Лёва, и на секунду его игривость исчезла.

Рома промолчал. Ему трудно было разделить этот «оптимизм».

Тем временем внимание компании переключилось: толстяк притащил из машины гитару. Гул голосов усилился, все оживились.

– Может, тут есть играющие? – громогласно объявил он. – Первому – почётное право!

Рома заметил, как глаза Лёвы вспыхнули. И сразу заныло внутри: предчувствие беды.

– У меня есть идея, – шепнул Лёва и, не дожидаясь, выкрикнул: – Я умею!

– Ты и на гитаре ещё умеешь?! – ахнул Ромка. Его действительно впечатлила разносторонность товарища.

Толстяк, довольный, протянул ему инструмент:

– Прошу, маэстро!

Лёва уселся в круг, проверил строй и задержал паузу, будто настраиваясь. Рома невольно бросил взгляд на Михаила Григорьевича: отец внимательно, почти испытующе следил за сыном. От этого стало не по себе.

И вдруг раздалось:

– Ночь светла, над рекой тихо светит луна…

Рома распахнул глаза. Лёва пел. Не просто пел – удивительно красиво. Тёплый, чуть грустный голос, аккуратные аккорды. Он словно растворялся в музыке – и публика вместе с ним.

– Милый друг, нежный друг, я, как прежде любя,

В эту ночь при луне вспоминаю тебя.

В эту ночь при луне, на чужой стороне,

Милый друг, нежный друг, помни ты обо мне.

Все стихли, не шелохнувшись. Рома украдкой посмотрел на Лилю: та сидела неподвижно, в глазах – странная задумчивость, а затем блеснули слёзы. Сердце Ромы болезненно сжалось. Вот оно – этого он и боялся: Лиля влюбляется в Лёву.

"Конечно… Как можно устоять перед таким? Весёлый, талантливый, яркий! Всегда в центре внимания – и теперь ещё и романс про любовь! Для кого, как не для неё?.. Подлец! Предатель!", – мысли Ромы путались.

А сам-то он кто? Что умеет? Ни голоса, ни смелости, ни особого таланта, чтобы блеснуть перед людьми. Даже пошутить удачно – и то не всегда. Что он может дать Лиле? Серый, молчаливый, никому не интересный…

На фоне Лёвы он выглядел пустым местом. И самое обидное – Рома сам это прекрасно понимал. Он едва слушал дальше, лишь ждал конца. Но Лёва пел до конца, и каждая строчка будто вонзалась в Рому иглой.

– Под луной расцвели голубые цветы,

Этот цвет голубой – это в сердце мечты.

К тебе грезой лечу, твое имя твержу,

При луне, в тишине, я с цветами грущу.

Последний аккорд. Мгновение тишины – и буря аплодисментов. Женщины утирали глаза, мужчины хлопали по плечу, кто-то кричал "Браво!". Лиля не сводила взгляда с Лёвы. А внутри Ромы всё клокотало от ревности.

И тут прозвучало:

– Спасибо! Этот романс я посвящаю моим друзьям! – Лёва поклонился и сияющим лицом вернулся к Роме.

Рома опешил. Друзьям?.. Значит, не Лиле? Значит… ему тоже? Но зачем так? Зачем на глазах у всех?

Пока взрослые напевали знакомые песни, Рома отвёл Лёву в сторону.

– Ты что наделал?

– А что такого? Для тебя же постарался! – улыбнулся Лёва.

– Дурак! Все подумают, что я… что мне… – Рома сбился и замолчал.

– Я ведь ни слова не сказал, – ещё шире улыбнулся Лёва. – Сам всё придумал.

Рома хотел сердиться, но злость таяла: то ли от его улыбки, то ли от абсурдности ситуации. Он лишь шутливо треснул Лёву по затылку.

К ним подошла Лиля.

– Лёв, это было прекрасно! – с восхищением сказала она. – Какой чудесный романс!

Лёва поблагодарил и, будто нарочно, ушёл к остальным, оставив их двоих.

Повисла неловкая пауза. Ни Рома, ни Лиля не находили слов. В итоге они молча вернулись к компании.

Так закончился вечер в Сосновом Бору. Толстяк с женой попрощались и уехали в темноту. Другие остались ночевать. День был насыщенным, а вечер – ещё более незабываемым. Ромка пожелал всем "спокойной ночи" и ушёл в свою комнату.