Читать книгу Сосновый Бор - - Страница 19

В эту ночь Рома спал неспокойно. Сначала он долго не мог заснуть, а когда провалился, то очнулся у реки – той самой, на берегу которой он сидел с Лилей. Рома взвыл, не желая верить, что снова ему снится она. Он изо всех сил старался проснуться, но тщетно.

Сколько бы времени ни прошло, та, которую Рома ожидал увидеть, всё не появлялась. И вдруг по чёрной реке, где в темноте дрожал отражённый полумесяц, медленно скользнул лебедь. Белоснежный, с изящной длинной шеей – юный, красивый, почти нереальный. Казалось, в нём всё было совершенно… кроме одного. Крыло – сломанное, некрасиво прижатое к боку.

Рома замер. Сначала ему показалось, что изъян еле заметен. Но стоило вглядеться – и стало ясно: птица из последних сил барахталась в воде, тщетно пытаясь взлететь. Сердце юноши болезненно сжалось.

Лебедь не сдавался. Он бил по воде, рвался в небо – и, о чудо! – на миг всё же поднялся над рекой. Но тут же с треском обрушился вниз. Вода взметнулась огромными всплесками. Птица снова барахталась, снова рвалась – и снова падала. И наконец будто поняла: дальше нет пути. Некому помочь. Нечем держаться.

Белая голова медленно склонилась, и лебедь стал уходить под воду.

Рома смотрел, зачарованный, не в силах пошевелиться. Жалость, тоска, какое-то странное узнавание жгли его изнутри. Взгляд случайно упал вниз – под рукой лежала толстая длинная ветка. Он мог дотянуться. Он мог бы помочь.

Ему стало дурно. Губы пересохли, пальцы сжались в кулаки. Но он не пошевелился.

Лебедь ушёл на дно. И Рома понял: он только что позволил умереть тому, кого мог спасти.

"Тут же не было этой палки!", – сокрушённо думал парень.

Он опоздал. Он стоял и наблюдал за этой картиной, даже не догадываясь, что мог бы помочь. Он даже не пытался, и это осознание было самым страшным, самым болезненным, что он испытывал.

⋯

Утро встретило Рому странным спокойствием. Будто он принял что-то важное, только ещё не понял что. В голове звучала одна мысль: лес. Там – ответы.

Он шёл по траве и вдруг почувствовал холод росы – Рома был босым.

"Как… я этого не заметил?.."

Поднял глаза – и снова оказался у реки. Белый лебедь барахтался в воде, крыло было сломано. Мир поплыл, и крик птицы вдруг превратился в жалобный стон. Но в тот же миг туман рассеялся – и Рома уже стоял посреди леса. Ночь. Мрак.

"Я же только встал!", – с негодованием закипел юноша. – "Уже стемнело?!"

Всё плыло. Перед глазами то вспыхивал смех, то доносились стоны, то давила гробовая тишина. Рома моргал часто и нервно, но картинка менялась всё быстрее.

– У-у-у-у!

Вой ударил прямо в ухо. Рома вскинул голову – над ним парила гигантская сова. Крылья – как стены, из открытого клюва блестели острые зубы. Юноша пригнулся, и чудовище взмыло в небо. Но вдруг переломилось в полёте, превратившись в лебедя, и камнем рухнуло вниз, прямо в реку.

И снова она тонула, с ярым желанием спастись, а Рома лишь молча наблюдал. В глазах вновь белена.

Очнувшись, он оказался у костра – один. Ни Зверей, ни единой живой души. И тогда в темноте зажглись глаза. Горящие. Красные. Кровавые. Одни. Вторые. Третьи. Их становилось всё больше. Внутри всё задрожало.

Ромка сглотнул и рванул прочь. Он бежал, чувствуя, как за ним несётся стая голодных волков. Оскаленные пасти жадно тянулись к его пяткам. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, царапали кожу.

Рома зацепился за ветвь – вернее, она схватила его! Обернувшись, парень увидел нечто ужасное: ствол дерева, искривлённый и живой, вытянулся в жуткую морщинистую морду. Рот уродливо скорчился, а на коре медленно сжались глаза.

– Помоги-и-и! – хриплым голосом простонало дерево.

Рома закричал и бросился вниз, оставив на ветке кусок футболки. Он бежал что есть мочи, но дорога была нескончаемой. Голодные глаза ярко светились в ночном мраке и устрашающе мигали, преследуя его. Огромная ветка показалась прямо перед лицом Ромы и коснулась его плеча. Он вскрикнул.

– Господи! – взвизгнул женский голос.

Сердце Ромы стучало, глухо ударяясь о стенки грудной клетки. Он огляделся и обнаружил себя в своей комнате, на кровати. Возле постели стояла подскочившая от страха мать.

– Что с тобой? – брови Екатерины Сергеевны опечаленно сошлись на переносице. Её лицо выражало беспокойство.

Рома ощутил облегчение, что тот ужас, который он испытал, был сном.

– Да так… ерунда всякая снится, – пробормотал он.

⋯

В течение всего дня Ромке было нехорошо. Сам по себе день был паршивым, бесконечно долгим – ничего интересного не происходило: Звери не появлялись и не звали за собой, а Лёва, конечно же, не приходил и не стремился извиниться.

Рома всё чаще ловил себя на том, что думает о Лёве. Кто был прав? Кто виноват? Может, стоило бы сделать первый шаг, протянуть руку к примирению? Они ведь друзья… И смешно – из-за чего ссориться? Пустяки.

Но тут же внутри зашевелилось другое – горькое, жгучее: гордость. Почему он? Почему это он должен первым извиняться? Разве он виноват? Разве сказал что-то обидное? Нет! Значит, и прощения просить ему не за что.

Мысли метались, как тени вокруг костра. То казалось – да, стоит уступить, иначе они окончательно потеряют друг друга. То снова поднималось упорство: пусть Лёва сам придёт, пусть поймёт, что был неправ.

И от этого внутреннего спора на душе становилось только хуже.

Рома ждал ночи. Он чувствовал, что, когда звёзды покроют небо, ему вновь станет хорошо и легко, а следом придут и Звери. Ромка знал, что они его не бросили. Они не могли его оставить, как Лёва.

Ночь спустилась и окутала всё живое своим бархатным одеялом. Ромка лежал и ждал, но никто не приходил, а сам идти он не собирался: Ассоль явно сказала, что Звери сами за ним придут. Он ждал долго, веки тяжелели и уже полностью накрыли глаза – и тут глухой удар в стекло.

Ромка подскочил на месте и подлетел к окну. Внутри разгорелся пожар восторга: они пришли. Кабан, Сова и Ассоль махали ему, созывая к себе, Лисица стояла, скрестив руки на груди, словно её заставили сюда прийти. Лис громко свистнул, подбросив еловую шишку в воздух – именно её он и кинул в Ромкино окно.

Рома был готов спрыгнуть к Зверям со второго этажа – и эта идея пришлась ему по душе. Он аккуратно распахнул скрипучее окно и медленно вылез на крышу. Оставалось только сделать шаг. Они смотрели. Ждали дальнейших действий.

– Майн Готт, вот это смелость! – усмехнулся Лис, вскинув брови.

– Ромашка, ты косточки себе не переломай! – подхватила Лисица своим противным голосом.

Ассоль взволнованно глядела на Ромку, и это стало главным стимулом эффектно приземлиться: он прыгнул и встал прямо на обе ноги возле Зверей. Те с уважением заохали и начали аплодировать. Ноющая боль истязала ноги, но Рома сделал вид, что такое дело для него – пустяк.

В глазах Ассоль вспыхнуло восхищение, и Рома выпятил грудь от гордости.

Вместе они пошли в самую чащу леса. Ночь сегодня была мрачнее обычного: небо заволокли густые чёрные тучи, а сквозь них еле проходил лунный свет. Шорох. Рома чувствовал, что за ним кто-то пристально наблюдает. Глаза метнулись в сторону кустов – заяц! Та же потёртая маска, неряшливый вид, длинные картонные уши, а в глазницах – пустота.

"Почему он вечно меня преследует?!", – злился Рома.

– А этот что – не в инициации?! – взмахнул руками парень.

– Ты про кого? – вздёрнула бровь Лисица.

– Да как же… вот этот!

Ромка показал на кусты, но там уже никого не было.

– Да-а-а… В голове ремонт, а все бригады в отпуске! – весело хрюкнул Кабан.

Звери недолго посмеялись, а Рома ничего на это не ответил. Может, ему правда померещилось?

Дорогу путникам освещали лишь фонарные столбы, а когда прогулочная тропинка кончилась и началась самая лесная гуща, идущих окутала тьма.

Странные мысли копошились в голове у Ромы, как мыши. Вспоминался тот странный сон с утонувшим лебедем. Внутри – пустота.

Было тихо. Слышны только хруст веток и иголок под ногами. Ромка напрягся. Кто-то взял его под руку – и что-то дёрнулось у парня внутри, но затем спокойствие медленно растеклось по всему телу. Судя по травяному аромату, исходящему от того, кто схватил Рому, и по нежным прикосновениям, это была Ассоль. От этого становилось спокойнее. Девушка мягко поддерживала его за локоть, будто проводник.

Прогремел гром, и Рома вздрогнул от неожиданности, тут же почувствовав неловкость, так как прильнувшая к нему Ассоль могла ощутить его испуг – стыдно. Листья зашумели. Затем послышался стук капель, который становился громче и чаще. Пошёл дождь – недолгий, словно грозовая туча просто пролетала мимо, не желая затоплять Сосновый Бор.

Постепенно тьма рассеивалась, вдалеке был заметен огонь, слышались гулкая возня и завывания голосов. Перед тем как выйти на полянку, Ассоль резко остановилась и протянула Ромке что-то.

– Надень.

Рома опустил взгляд и увидел что-то серое и мохнатое – маску. Внутри похолодело, душа задрожала, как струны. У парня появилось странное чувство, которое он никак не мог объяснить. В нём проснулось недоверие, словно ему дают не маску, а оковы.

Во взгляде у Ромки читался вопрос, на который Ассоль дала ответ:

– Никто не должен видеть твоего лица, – её голос был мягок, но с нотками тревоги и переживаний.

Рома нехотя взял маску и внимательно рассмотрел её – это был образ волка. Маска выглядела очень реалистично, прямо как у остальных Зверей. Парень медленно надел её на себя.

Кабан, Лисица и Сова шагнули в ветви и вышли на поляну. Ромка не решался, и кто-то его подтолкнул в бок. Он обернулся и увидел Лиса – единственного, кто ещё не вышел из тени на свет.

– Боишься? – ехидно шепнул он с едва заметной лаской. – Ты ведь помнишь, как он смотрел на тебя, когда ты валялся на кровати, жалкий и никчёмный… Неужели ты правда такой, Ромашка?

Эти слова били прямо по Ромкиному эго и его воспоминаниям. Он отвернулся, ничего не ответив, но внутри вспыхнули неоднозначные чувства, закрались разные мысли. Юноше было невыносимо противно слушать Лиса, чтобы ему отвечать. В ушах звучали обидные фразы Лёвы, и у Ромки вспыхнуло внутри ледяное пламя, языки которого жадно облизывали все внутренности и прожигали сердце: парень вспомнил полёт по звёздному небу и в который раз убедился, что он не жалкий, не никчёмный, а наоборот – сильный и уникальный, превосходный и могущественный. Проще говоря, особенный.

Покров ночи внушал ему веру в себя и в свои силы, звёзды направляли его и указывали ему истинный путь, а холодный ветер шептал откровения, которые Ромка сам для себя открыл в ту незабываемую ночь. Никакой Лёва никогда не сможет его понять. Никогда. Ему не дано окунуться в тайны Соснового Бора, в которых Рома уже утопает.

Лёве никогда не познать простой истины, в которой кроется тот путь, о котором рассказывал Лис, – путь равнодушия. Чувства только затуманивают разум – и это факт. Они мешают жить, мешают думать рационально. Люди и правда слишком глупы, раз до сих пор этого не поняли. А Рома понял – он особенный. Если бы не Звери, то он бы никогда не узнал такую простую истину.

На плечо Ромы упала чья-то рука.

– Не оставляй его одного. Он… слабее, чем кажется, – Ассоль шептала с теплотой и тихой печалью.

"Конечно, он слабее! – думал Рома. – Он слабее меня. Ему чуждо всё то, что я испытываю. Он только старался делать вид, что меня понимает, но в итоге показал своё истинное нутро".

Обида полыхала внутри Ромы.

"Он меня бросил, как и все остальные мои друзья! Даже он не смог меня понять так, как мне это было нужно. Я в нём ошибался…"

– Ты сможешь быть рядом, не теряя себя, – пробормотала Ассоль, и внутри у Ромки что-то екнуло.

А сможет ли он? Кажется, он уже себя теряет…

Рома огляделся и только сейчас осознал, как далеко он зашёл. Куда его занесло? Почему ночью он ходит с этой странной компанией на какие-то ритуалы? Он же так этого боялся… Но разве есть другой выход, если они – единственные, кто смогли его понять?

Рома молчал. В груди у него таились тяжесть и злоба, сожаление и разочарование. Он шагнул вперёд. Глаза ослепил яркий свет, а в лицо пахнул жар. Ромка слабо поморгал и прищурился, пытаясь привыкнуть к освещению. Он увидел костёр невероятных размеров, а сквозь языки пламени виднелись те, кто создавал ту самую возню, – люди в масках. Только по сравнению со Зверями их образы были более уродливыми, даже устрашающими: маски потёртые, у кого-то с огромными клыками, у кого-то с гнилыми рогами и так далее – словно это были не картонки с мордами зверей, а личины чертей.

Неизвестные то переговаривались, то бубнили себе что-то под нос. Постепенно Ромку стало втягивать в медленный хоровод. Ему было страшно, но ужасно интересно разглядывать маски остальных. Затем послышалось монотонное бурчание – тихое и непонятное. Рома посмотрел по сторонам, и вместо Ассоль с Лисом с одной стороны стоял человек (а человеком ли он был?) с гнилой маской козла, а с другой – медведь с перекосившейся пастью и уродливыми клыками. От них воняло гнилью, и Рома поморщился.

Парень был растерян, что вместо знакомых ему спутников его окружали неизвестные уродцы, но немного успокоился, услышав мелодию известных ему музыкантов: Кабан бил в бубен, Ассоль играла на дудочке, Сова разжигала и без того большой костёр, а Лис с Лисицей возглавляли некий хор, исполняющий какофоничную мелодию. Остальные подхватывали и завывали ту же композицию, знакомую Ромке по первой встрече со Зверями.

Внутри он снова почувствовал животный страх, с которым столкнулся в тот день. Хотелось убежать. Становилось душно и жарко. Но бежать нельзя – иначе это обернётся позором: ни в коем случае Ромка не мог себе позволить свалить, поджав хвост. Он же сильнее.

Окружающие уроды нагнетали атмосферу и вынуждали Ромку сорваться с места или хотя бы забиться под дерево, плотно закрыв уши, но нельзя. Он не должен упасть в глазах Зверей, а особенно – заносчивого Лиса.

Темп музыки ускорялся, мелодия искажалась и приобретала всё более странное и пугающее звучание, подобное вою дикарей и стонам боли. Голова кружилась, хоровод становился живее, Ромке наступали на ступни, так как ноги его начинали подкашиваться. Нельзя падать. Он сильнее.

Уродцы стали плясать. Наконец Ромкины руки были свободны, но от этого легче не становилось. Маска стягивала лицо, которое под ней стало мокрым. Хотелось поскорее снять мохнатую картонку и выбросить её в огонь. Нет, нельзя. Он же сильнее. Он был избран, разве нет?

Безумие продолжалось, но постепенно затихало. Ромка мужественно держался на ногах, а, встретившись взглядами с Ассоль, ощутил облегчение: в её глазах была безмолвная поддержка – хоть и с тенью тревоги – и вера в него.

Губы девушки слабо зашевелились. Она перестала играть и плясала с остальными:

– Ты должен помнить о нём… Но ты – больше, чем он.

Рома моргнул – и уже оказался в середине круга, образовавшегося рядом с костром. Парня пробирала дрожь, которую он тщательно пытался скрыть. К нему подошёл высокий неизвестный в чёрном плаще. Личность была так хорошо скрыта, что Ромка даже не мог разглядеть маску – выглядывало только что-то наподобие клюва. Неизвестный протянул Роме белую фарфоровую птицу.

– Настал твой черёд, – послышался над ухом Ромы тихий голос Ассоль.

Ромка растерянно смотрел на птицу и, даже не успев подумать, принял её в руки. Юноша не понимал, что он здесь делает и в чём заключается смысл ритуала. В голове была пустота, глаза пощипывало, а по спине стекал липкий пот. Птица была холодной, как лёд. Всё неожиданно замолкли и бросили взгляды на Рому.

"Что я должен с ней сделать?! Почему они все на меня смотрят?!", – мысленно кричал парень. Ему было невыносимо страшно и тяжело скрывать свою панику, но он продолжал ровно и твёрдо стоять на ногах.

Сзади к нему подошла Ассоль. Её голос звучал мягко и властно, как шёлковая петля:

– Звери сильные, – шептала она над самым ухом. – Но ты… ты другой. Ты не просто Зверь. Ты – проводник.

Она положила руку ему на запястье, сжимая пальцы вокруг хрупкой фарфоровой шеи птицы.

– Ты тот, кто может уводить слабых из тьмы. Ты понимаешь, о чём я?

Рома сглотнул. Внутри холодно, будто ледяная вода заполнила его грудь.

– Не совсем, – выдавил он одними губами.

Ассоль слегка склонила голову, будто улыбаясь под маской, а её дыхание Ромка ощутил ещё ближе.

– Не бросай того, кто рядом, даже если он слаб… – она сделала короткую паузу. – Великий не теряет доброты, иначе он всего лишь зверь.

Она убрала руку, оставив его одного с птицей.

– Только ты достоин совершить этот обряд. – Её голос становился почти неслышным. – Ты и есть тот, кто освобождает.

В этот момент послышались слова, которые ощущались, как тонкие лезвия:

– Сломай ей крыло… Ты же знаешь, так должно быть, – другое ухо обдало горячим дыханием Лиса, голос которого густо растекался.

Сердце колотилось, как бешеное.

Уродливые маски жадно пожирали Рому взглядом, и у него начинала кружиться голова. Фигура в чёрном плаще отошла в сторону. Парень поднял руки…

Взгляд упал на тень в кустах – опять этот ушастый! Он смотрел пристально, внимательно, словно немой участник представления. Глаза за застывшей маской казались пустыми, как чёрные дыры, затянутые мёртвым блеском. Там не было ни искры, ни жизни – только холодная тишина. Зайца будто никто больше не замечал: он оставался тенью среди теней, вечным наблюдателем, которому не дано вмешаться. Лицо-маска было неподвижным, а в этой неподвижности чувствовалась обречённость, будто мальчик давно умер, но продолжал присутствовать здесь, запертый в зрительском кресле чужой пьесы.

Рома опустил взгляд, чтобы больше не видеть Зайца, немного поколебался, а затем, дрожа, бросил фарфоровую птицу на землю. Она раскололась, и из трещин потекла густая алая жидкость, напоминавшая кровь.

Все вокруг взревели и заплясали. Рому одолевали странные чувства: он ощутил собственную силу и мощь. Это осознание обжигало – из живота в самое сердце распространилось живое пламя.

Парень посмотрел под ноги и увидел, как языки огня постепенно поглотили разбитую птицу. Он поднял взгляд и развернулся, увидев Ассоль, стоявшую на некотором расстоянии от него. Она молчала, тоскливо глядя ему в глаза. И тут Рома понял…

Он не освободил – он уничтожил.