Читать книгу Дом номер 8 - - Страница 2

Наступил самый обычный июньский вечер – темный, тёплый и безветренный. Геннадий стоял на застеклённом деревянном балконе и задумчиво курил, рассеянно блуждая взглядом по окружающему пейзажу. Это был рядовой постсоветский двор: хрущевки в пять и девять этажей, деревья, тропинки, припаркованные машины и детская площадка – всё, что он хорошо знал и помнил ещё со школы. В иных обстоятельствах ему даже нравилось разглядывать привычный двор, который он, казалось, мог бы нарисовать по памяти, хотя художником не являлся и нарисовать мог разве что «сеятеля», да и то с большим трудом. В других обстоятельствах Геннадий бы улыбнулся, с удовольствием вспомнив сцену с «сеятелем» из советских фильмов по произведениям Ильфа и Петрова. Но сейчас все его мысли занимал серьёзный разговор с мамой, случившийся полчаса назад. Глубоко затягиваясь сигаретой, Геннадий прокручивал по кругу произошедший диалог:

– Мама, я всё понимаю – что ты уже не молода, и здоровье твоё не олимпийское…

– Да, вот именно! У меня больное сердце, ты же знаешь…

– То, что я переезжаю к Катерине, не значит, что я не буду о тебе заботиться! Я буду навещать тебя пару раз в неделю, мы будем созваниваться…

– Пару раз в неделю, созваниваться?!.. Не смей мне этого говорить, у меня утром давление было 180 на 120! Ты смерти моей хочешь?!!!

– Мама, извини, но это называется манипуляция здоровьем. Пожалуйста, не прибегай к таким вещам! Давай поговорим, как люди.

– А с тобой уже невозможно говорить, как люди! Говоришь как твоя ненаглядная Катерина…

– Да, Катерина психолог, и я многому у неё научился.

– Ты прекрасно научился у неё обижать мать!

– Боже…

– И не вздыхай мне тут! – здесь мама решила вдруг сменить гнев на уговоры, – ну послушай, Гешик… Вот разве будет чужая женщина заботиться о тебе так, как мама: прибираться в твоей комнате, гладить твои рубашки, готовить так же вкусно, как я?!

– Нет, также готовить она, конечно, не будет, она будет готовить по-своему. Но это не значит, что будет не вкусно. А гладить рубашки и прибирать в комнате я могу и сам…

– Сыночка… – мамин подбородок задрожал.

– … корзиночка! – Геннадий почти сорвался на фальцет, – мама, мне два месяца назад исполнилось 42. Пойми меня, пожалуйста, хотя бы постарайся, я тебя очень прошу! Всю свою жизнь я был один… Не принимай на свой счёт, я имею в виду личную жизнь! Всё, что у меня было – это ты и школа с моими балбесами, которые тангенс от котангенса отличить не могут. У меня ни то, что своей семьи, даже друзей настоящих никогда не было, потому что я всё время с тобой! И вот наконец я встретил девушку…

– Хороша «девушка» – 39 лет и в разводе! Хорошо хоть, детей не нажила…

– Мама, хватит. Дослушай меня, пожалуйста.

– Гешик, – на глаза мамы навернулись слёзы, – как же так? Ты всегда был таким хорошим мальчиком! Все соседи мне завидовали. Тамара Михайловна, со своим сыном Васькой…

– …алкашом и уголовником. Да, мама, я знаю. И про бабу Люсю из второго подъезда тоже знаю.

– Вот-вот! – воодушевилась мама, – Петька взял и уехал, понимаешь, в эту свою Европу, а она тут одна, без его помощи, сколько слёз пролила! И помочь было некому – муж-то у неё помер, когда Петьке семь было…

– Всё это я знаю, – перебил её Геннадий, – я ей лично много раз помогал, один только трёхстворчатый шкаф чего стоит…

– Ты единственный из всех сыновей нашего дома с мамой остался, помощник мой ненаглядный! А знаешь, что мне Тамара Михайловна на той неделе сказала? Хотела бы я, говорит, такого сына, как у тебя! – в этот момент мама прослезилась, – Гешенька мой ненаглядный, хороший мой мальчик…

Сердце Геннадия дрогнуло, но намерение было твёрдым. Он приобнял маму за плечи, посадил на диван, сел рядом и сказал:

– Мама, я тебя правда понимаю, и мне жаль, что ты так глубоко всё это переживаешь… Но знаешь, что я заметил? Что взрослые люди, вырастают либо хорошими мальчиками и девочкам, помогающими маме и всю жизнь живущими вместе с ней, не имея своей собственной семьи, а порой даже друзей; либо живут свою собственную жизнь, как тот же Петька в Европе – строят карьеру, женятся, рожают детей, заводят друзей, путешествуют, и так далее! Либо так – либо этак, и никак иначе… И я устал относиться к первой категории.

***

Тут Геннадия из воспоминаний вырвало очень странное событие – окна на одном из девятиэтажных домов, видимых с балкона, загорелись в виде цифры 3, как бы её следовало написать, указывая индекс на почтовом конверте. Сначала Геннадий решил, что ошибся, затем подумал, что-то вроде «Надо же, как бывает! Ну вылитая же тройка…», а после этого не знал, что и подумать, потому что «почтовая» тройка вдруг сменилась на точно такую же четвёрку, а через пару секунд на восьмёрку, после чего все окна разом погасли. Затем это повторилось снова. И снова. И снова…

Геннадий зажмурился и потряс головой, а когда открыл глаза, то обратил внимание на потухший остаток сигареты в руке. Он быстро перевёл взгляд на дом, только что составлявший из окон почтовые цифры, но дом стоял абсолютно тёмный и, кроме освещённых окон единственного подъезда, и никаких признаков жизни не подавал.

Геннадий усмехнулся странному видению, бросил окурок в трёхлитровую банку из-под помидоров, служившую ему пепельницей, и вошёл обратно в свою комнату. Бардак стоял грандиозный, впрочем, как всегда, и вещи его валялись, где ни попадя. Перешагнув через коробку с настольными играми, Геннадий остановился и прислушался. Мама, обиженно хлопнувшая входной дверью, ещё не вернулась. Сын за неё не волновался по той причине, что точно знал, что сидит она сейчас у своей подружки Любочки с первого этажа, пьёт чай с печеньем и жалуется на него, Гешика, который «ещё совсем недавно был таким хорошим мальчиком»…

Прислушавшись к себе, как учила Катерина, Геннадий почувствовал, что душа его просит тотчас же поехать к ней, расцеловать её и рассказать всё: что он решился, он сообщил маме, при этом будучи вежливым, но твёрдым, и что он действительно переезжает жить к ней, к Катерине!

А свои вещи из маминой квартиры он начнёт перевозить завтра.