Читать книгу Дом номер 8 - - Страница 4

Весь день до вечера Геннадий вынужден был провести в маминой квартире, переключаясь между сбором вещей и заверениями, что мамина стряпня для него всегда будет самой вкусной, и что любовь к Катерине никак не уменьшит его сыновью любовь к родительнице. В этой суматохе учитель математики совершенно забыл про странные цифры на доме, однако, когда он в очередной раз вышел на балкон, первое, что он увидел на фоне только что завечеревшего неба, была гигантская цифра три. Затем четыре. Затем восемь… И так по кругу. И как бы Геннадий ни зажмуривался, ни тряс головой, и ни щипал себя за бедро, цифры исчезать категорически отказывались. В результате он даже успел посчитать, что горела каждая цифра порядка 2-ух секунд, перерыв-затемнение между цифрами длился также 2 секунды, кроме цифр 8 и 3. После 8-ки окна не горели порядка 4-ёх секунд. Из всего этого учитель математики сделал вывод, что цифры следовало читать именно в этом порядке – 348. Вдруг ему пришла в голову идея. Докурив, он решительным жестом закрутил крышку на бывшей помидорной банке, и отправился на кухню.

С большим трудом оторвав маму от увлекательного занятия – чистки железного чайника со свистком до состояния зеркала, он почти насильно привёл её на балкон. Убедившись, что окна на доме по-прежнему складываются в почтовые цифры, сын начал с мамой следующий разговор:

– Мама, скажи мне, что ты видишь.

– Вижу, что потеряю я тебя с этой Катериной!

– Нет, мама, не про это. Что ты сейчас видишь буквально? Посмотри в окно!

– Ничего не вижу! Темно…

– Совсем ничего?

– Ну, месяц вижу. Луна растущая, завтра благоприятный день для пересадки и подкормки цветов. Так в «Урожае» писали…

– Да нет же. Ты видишь вон те цифры?

– Какие цифры? – не понимала мама.

– Ну вот же, на доме, окна! Горят в виде цифр, цифры сменяют друг друга…

Мама с тревогой посмотрела на сына, немного помолчала и неожиданно изрекла:

– А знаешь, Гешик… Может быть, и хорошо, что ты встретил эту свою Катерину. Ты у меня, конечно, хороший учитель математики, толковый, но нельзя же, ей-богу, столько думать о работе – этак и свихнуться можно! Цифры уже какие-то тебе мерещатся… Хотя сейчас ты вообще-то в отпуске. Что же будет, когда начнётся учебный год?!.. Я думаю, тебе стоит показаться врачу. Ну, знаешь? Этому…

Мама, подкрепившая свои последние слова неопределённым жестом рукой у виска, выглядела обеспокоенной. Геннадию вспомнилась странная утренняя старушка, и её фраза «я сразу поняла, что вы ИЗ НАШИХ», заиграла новыми, пугающими красками.

Нервно сглотнув слюну, Геннадий повысил голос, в котором было больше отчаяния, чем раздражения:

– Не надо мне никакого врача, я совершенно здоров! Неужели ты и правда не видишь цифры?! Вот же они!!!..

И учитель математики указал маме рукой в сторону странного дома, и ещё хотел что-то добавить, но осёкся – дом стоял безжизненный и тёмный, и только окна подъезда светились тусклым жёлтым светом.

***

Примерно через час, когда одежда Геннадия была уже почти собрана в 2 больших ярких пакета с логотипами маркет-плейсов, его неутомимая родительница снова решила заявить о своих материнских правах, причём в этот раз сделать это в духе трагического самоотречения. Тихо, как приведение, она возникла в дверном проёме комнаты сына, сомкнув губы в тонкую линию благородного страдания, и покорно глядя в пол, сказала негромко:

– Гешик, я решила.

Сидящий на корточках спиной к двери и складывающий полосатый свитер в яркий пакет сын от неожиданности вздрогнул так, что чуть не упал с корточек.

– Ну вот, опять началось, – вздохнул он себе под нос и, повернув голову, устало спросил, – и что же ты решила, мам?

– Что я переезжаю жить к Любочке! Я с ней уже переговорила. И она не против.

– Зачем тебе переезжать?! – изумился Геннадий.

В ответ мама немного помолчала, после произнесла самым трагическим голосом:

– Чтобы не мешать тебе жить, сынок…

– А с чего это ты решила, что мешаешь мне жить?.. Это совершенно не так, – ответил школьный учитель, поднимаясь с корточек.

– Ну как, с чего… – с грустной покорностью ответила мама и глубоко вздохнула, – ты не думай, что я старая, глупая и ничего не понимаю. Ты у меня мальчик взрослый, вон уже и седина пробиваться начинает… И значит – мама тебе уже не нужна! А я в этой квартире свои правила прошу соблюдать, внимания прошу, и вообще… Хожу тут, понимаешь, взад-вперёд. И тебе, взрослому, настолько всем этим мешаю, что ты готов даже от меня съехать. Причём, к первой же попавшейся женщине!.. Вот я и хочу переехать жить к Любочке, чтобы любимому сыну в своей же собственной квартире жить не мешать…

Геннадий закрыл глаза ладонью и глубоко вздохнул:

– О, господи… Так, мама, во-первых! Ты мне жить не мешаешь, не говори ерунды, если бы это было так, то я бы съехал от тебя ещё лет 20 назад. А во-вторых, Катерина – не первая попавшаяся женщина! Мы с ней, вообще-то, уже целый год встречаемся. А до этого почти год дружили. И меня, если честно, очень расстраивает, когда ты о ней так говоришь – первая попавшаяся… И переехать я к ней хочу не потому, что ты мне мешаешь жить, а потому что я её люблю. Не отводи глаза, тебя я тоже люблю! И не переживай, пожалуйста – одно другому никак не противоречит.

– Как это, не противоречит? – недоверчиво спросила мама, глядя исподлобья.

– Ну как… – сын даже растерялся от такого вопроса, – потому что это немного разные чувства. Вот ты деда Костю, папу своего, любила?

– Ну конечно, любила, – проворчала мама, которой не очень нравилось, что сын перехватил инициативу в разговоре, – и люблю. Это же папа мой…

– А моего папу, своего мужа, ты любила?

– Любила, – признала мама, – поэтому замуж за него вышла и тебя родила! И ещё бы дочку родила, как мы с ним хотели, если бы Петя ни умер так рано… а что?

– Твои чувства к ним противоречили друг другу? Любовь к папе мешала тебе любить мужа? Или наоборот?

– Хм, – задумалась мама, – пожалуй, что нет… Ничему это не мешало. Ох, сынок! На самом деле, я знаю, что ты меня любишь. И я тебя тоже так сильно люблю! Поэтому и беспокоюсь, как любая мать беспокоится о своём ребёнке, сколько бы лет тому ни было… Ты сейчас совершаешь такой важный шаг, от меня отделяешься, а я за 42 года твоей жизни привыкла, что ты всегда здесь, рядом со мной, и мне не надо за тебя лишний раз волноваться и переживать!

Учитель математики шагнул к маме и обнял её, после чего взял за плечи и, глядя в глаза, произнёс:

– Я понимаю, что ты волнуешься. Но я никуда не пропадаю, всегда буду с тобой на связи, и мы будем часто видеться. В конце концов, ни в другой город же я переезжаю!

– Слава богу, да, – кивнула мама и некоторым облегчением улыбнулась.

– Ну, раз мы всё выяснили, тогда позволь, я продолжу собираться, – улыбнулся в ответ Геннадий и наклонился к пакетам, но вновь услышал мамин голос:

– Гешик… Ты только не ругайся, но… может быть, мне всё-таки стоит переехать к Любочке?

– Мама, ты опять?! – простонал учитель математики, распрямляясь.

– Ну, я подумала… – замялась мама, – ты бы перевёз свою Катерину сюда, в эту квартиру! А я бы всегда рядом была, в гости бы к вам ходила, готовила бы для вас, помогала в быту…

– Мама, нет! Даже не думай, – отрезал Геннадий, и вытащил из кармана телефон, как раз в это время зазвонивший приятной инструментальной мелодией. Ответив Катерине (а это звонила именно она), что он уже выезжает, учитель математики сложил оставшуюся пару свитеров в пакет, поцеловал в щёку всё ещё расстроенную маму, пообещав позвонить сразу же, как доберётся до Катерины, и вышел из квартиры, чтобы вызвать такси и покурить у подъезда в ожидании машины.