Читать книгу Дом номер 8 - - Страница 8

Вернувшись домой прямо к 9-ти часовому выпуску новостей, мама предложила сыну второй завтрак из всего, что тот найдет в холодильнике. После этого она поспешила в свою комнату, откуда уже через 5 секунд зазвучали бодрые аккорды, означающие начало теленовостей. Геннадий после всех странностей общем-то и не думал отказываться от предложенного завтрака – после всех волнений есть ему хотелось просто нестерпимо. В холодильнике он нашёл холодец, борщ, пару варёных яиц и открытую банку зелёного горошка. Борщ в такой ранний час школьного учителя не вдохновлял, а вот холодец с яйцами и горошком он употребил с большим удовольствием, обильно полив последние два продукта майонезом. Зелёный горошек имел немного странноватый вкус, или ему так показалось (в последнее время Геннадий уже не был уверен в верности своих чувств и ощущений), в целом же получилось довольно вкусно, а главное – сытно. После второго завтрака на учителя математики вдруг навалилась та самая расслабленность, какую испытывает всякий, кто имел возможность сытно поесть после больших нервов. Геннадий решил заняться оставшимися сборами позже, а пока немного подремать в своей бывшей комнате. На что мама, которая как раз закончила просмотр новостей, предложила сыну отдохнуть в её комнате, которая заодно считалась и залом, после чего тихонько удалилась на кухню. Тем временем Геннадий, который лучше всего на свете засыпал под балет (мама с удивлением открыла в нём эту особенность, когда Гешик ещё даже не ходил в школу; со временем седативное действие этого вида искусства на учителя математики никуда не ушло, а напротив, лишь окрепло и расцвело пышным цветом), устроился на декоративных подушках собранного маминого дивана и переключил вещание на канал «Культура», по которому как раз в это время передавали какой-то балет. Учитель математики тут же стал клевать носом, и на 2-ой минуте какого-то общего танца балерин, отключился. К сожалению, балет довольно быстро закончился, и вместо него начали показывать студию, в которой ведущий и гость, артист балета на пенсии, обсуждали этот самый балет. Геннадий то просыпался и открывал глаза, то вновь проваливался в сон. Наконец ему надоело дремать так беспокойно, и он собрался вставать, но ни тут-то было – его же собственное тело вдруг перестало ему подчиняться. Он старательно напрягал мышцы, но не мог пошевелить даже пальцем. Он попытался ещё раз, и ещё, но результат всегда был одинаковый – у него ничего не получалось. Геннадий испытал подлинный ужас. Он попытался закричать, но и это у него не вышло – голосовые связки ему также не подчинялись. Тогда учитель математики тупо уставился в экран телевизора.

Вдруг ведущий передачи замолчал, посмотрел прямо в камеру (Геннадий мог бы поклясться, что ведущий смотрел непосредственно на него, на Геннадия), покачал головой и выдал:

– Ай-яй-яй, Геннадий Петрович! Что же это вы нас игнорируете?

Геннадий попытался помотать головой в том смысле, что – нет, не игнорирует, но голова на задеревеневшей шее также отказалась выполнять это действие.

– Как это «не игнорируете»? – словно прочёл его мысли ведущий, – мы вас уже столько времени приглашаем зайти, а вас всё нет и нет…

Тут камера переключилась на гостя передачи, сидевшего в любимой позе артистов балета «нога на ногу». Тот, чинно восседая на высоком барном стуле, тоже повернулся на камеру, которая взяла его крупным планом, и пригрозил длинным узловатым пальцем:

– Зря вы так, Геннадий Петрович! Вас же предупреждали о последствиях…

Камера снова переключилась на ведущего:

– Да, и вообще – срочные дела мы вам затягивать не советуем – времени у вас осталось совсем немного.

«Немного?.. Что это значит – немного?!!», – в немыслимом ужасе беззвучно вскричал Геннадий и проснулся. В дверях комнаты стояла удивлённая мама.

– Чего это ты размычался, Гешик? Мычишь и мычишь, как телёнок, – мама хмыкнула, любовно глядя на сына, – сон плохой приснился?

– Вроде того, – ответил Гешик хриплым со сна голосом и, прокашлявшись, сообщил, предупреждая мамины домыслы, – сон был вообще не про Катерину, если что! Мам, слушай, что-то я неважно себя чувствую…

– Температура? – встревожилась мама.

– Да нет, просто душно как будто. Я пойду пройдусь.

– А ты прав, в комнате действительно душновато! Я открою окна, – сказала родительница и, подойдя к окну, открыла его на проветривание, – ну как, лучше?

– Немного… Но я всё равно пойду пройдусь. Прямо чувствую, что мне сейчас это надо!

Мама Геннадия была не из тех, кто упускает шансы.

– А как же эта твоя Катерина? Она же наверняка ждёт тебя…

– За это не волнуйся, мы с Катериной сами разберёмся, – отрезал Геннадий, не желая развивать лишний раз тему возлюбленной.

Однако, мама, наоборот, тему развивать только начала и останавливаться не собиралась:

– Слушай, Гешик… – с затаённой надеждой спросила вдруг она, – а может, ты на самом деле, и сам переезжать не хочешь? Поэтому и время тянешь. Может это просто так, минутная слабость? Ну, как у подростков…

Геннадий, которому всё это уже порядочно надоело, помолчал в ответ, а затем вдруг заговорил тихо и задумчиво:

– Знаешь, мама, а я сегодня, когда к тебе шёл, по дороге Таню Баеву встретил. Помнишь её?

– Конечно, помню! Из твоего класса. Красавица, умница, отличница…

– Как ты думаешь, как она живёт и кем стала?

– Ну… – задумалась мама, – наверное, карьеру сделала, хорошо зарабатывает – с такой-то светлой головой! Ну и замужем наверняка, дети… Такая красавица была – загляденье! Стройная, коса до пояса… Угадала?

– Увы! Всё мимо, – покачал головой сын, – работает, но звёзд с неба не хватает, одета очень бедно, своей семьи нет… А знаешь, почему? Её мама не разрешила ей переехать в Питер, чтобы сделать карьеру и забраковала её жениха. И да, Таня до сих пор с ней живёт.

Воцарилась неловкая пауза. Геннадий между тем продолжал:

– А ты помнишь Курдюковых? Под нами жили 2 года, а потом съехали…

– Ещё бы не помнить! – воскликнула мама, – ну и сволочь этот Мишка Курдюков был! Буйный алкоголик… Ты, главное, уставший, после института, возвращаешься домой, их дверь стал открывать вместо нашей, этаж перепутал, с кем не бывает? А этот индюк как выскочит на тебя с кулаками! Да ещё и милицией угрожать стал, пьяная морда… И меня ещё, как на зло, тогда дома не было, соседи рассказали! Хорошо, что его мать – женщина адекватная, урезонила буйного сынка…

– А ты знаешь, что по статистике 80 процентов взрослых мужчин, живущих с мамой, рано или поздно становятся алкоголиками? – назвал Геннадий цифру, взятую им просто из головы. Впрочем, школьный учитель вполне допускал, что цифра была недалека от правды.

– Да? – удивилась мама, – как странно… А почему? Живи себе на полном пансионе – мама приготовит, мама уберётся, мама за тебя всё решит… Честно говоря, Гешик, мне в это не очень верится!

– Тогда ответь мне, пожалуйста, на вопрос: что будет делать разумное существо… Ну, допустим, слон, запертый в клетку и не имеющий возможности самостоятельно управлять своей жизнью? Он будет радоваться?

– Нет, – возразила мама, – думаю, он будет грустить…

– Вот! А человек будет пить! Или превращаться постепенно в тень самого себя, как Таня Баева.

– Ну, если с этой стороны… Хм, может быть, и правда, конечно… Но ты-то не такой! Ты у меня умный и приличный мальчик. И никогда не стал бы алкоголиком…

– Ты в этом уверена? – скептически спросил в ответ Геннадий, – а ты вот вспомни, когда меня бросила Лера, как часто я пил?

– Я… Уже не помню, – вдруг замялась мама.

– А я помню. Каждый день, мама! Я пил каждый день. Почти 3 недели выпивал ежевечерне по 2 бутылки. Минимум…

– Ну так пива же… – немного жалобно и, словно оправдываясь, пролепетала мама.

– Ага. И до развития пивного алкоголизма мне оставалась всего лишь 1 неделя! Ты знала, что пивной алкоголизм – точно такой же, как обычный, и для его появления достаточно «всего лишь» пить пиво каждый день в течение месяца?!.. – говорил Гешик уже с полным осознанием собственной правоты, потому что действительно читал об этом медицинском факте, – и если бы к нам в школу в тот период не устроилась работать Катерина и не помогла бы мне справиться, где сейчас бы я был? В вытрезвителе? Под забором? А может быть, заснул бы зимой пьяный в сугробе, и лежал бы уже где-нибудь за оградкой и под памятником!!!

– Гешик! – расширив глаза, страшным голосом одёрнула его родительница, – что ты такое говоришь?! Про оградку и про памятник… Ты у меня всегда был таким тактичным, таким послушным… Как ты можешь сейчас говорить такое матери?!!

– Смотря, чего хочет мать, – неожиданно прямо ответил учитель математики и посмотрел уверенным и одновременно немного сожалеющим взглядом прямо в глаза матери.

– В смысле? – не поняла та.

– Чего ты по-настоящему хочешь: чтобы я был послушным или счастливым? Послушным алкоголиком… Или трезвым, свободным и счастливым человеком?!..

По маминому лицу как будто скользнуло нечто, вроде осознания. Оно явно давалось ей нелегко, внутри неё шла борьба, но мама кивнула и даже заставила себя слегка улыбнуться:

– Ты, наверное, прав… Конечно же, я хочу, чтобы ты был счастливым! И трезвым. Но мне нужно время, Гешик! Больше сорока лет мы с тобой прожили вместе, а теперь мне на старости лет придётся привыкать к другому… Нелегко переучиваться в мои годы.

– Конечно, мам, я и не жду, что всё произойдёт мгновенно! Но потихоньку ты привыкнешь…

Геннадий обнял мать и проводил на кухню продолжать готовить винегрет и картошку с салом, после чего быстро обулся и вновь поспешил к таинственному дому.

«В каком это смысле – у меня мало времени?! – на бегу думал учитель математики, вспоминая слова телеведущих из своего сна, – надеюсь, ни как в том фильме, как его… А, точно, „Персонаж“. Помирать раньше времени от своих же часов не очень-то охота! Хотя конкретно от часов точно не получится. Я же их со школы не ношу…»

Вдруг, не пробежав и половины пути, Геннадий резко остановился и лицо его исказила гримаса боли – он почувствовал, что у него неожиданно и очень сильно скрутило живот. Да так, что обратно он бежал уже полноценным галопом, только в несколько скрюченном виде. И только одна мысль его радовала (на сколько возможно было испытывать радость в данной ситуации): ведущие передачи про балет, вероятно, имели в виду именно это обстоятельство, а не его, Геннадия, жизнь.