Читать книгу Аромат идеала - - Страница 10

– Каждый человек стремится умереть там, где родился.

– Что? Что ты сказал?

– Я говорю, что человек стремится вернуться в старости в то место, где когда-то родился. Таковы законы жанра.

– Жанра? Какого жанра?

– В котором я написал это произведение. Я, знаешь ли, написал книгу, в которой нашлось место для каждого. Я выписал истории, личности и характеры каждого существа, живущего в этой вселенной. Но это только один из законов.

– Существуют и другие?

– Разумеется. Тонкие линии судеб так переплетены, так связаны друг с другом.

Человек не может умереть раньше положенного срока, иначе судьбы других людей, с которыми он не встретится, изменятся тоже.

Он не может умереть позже, потому что встретит тех, кого не должен встретить.

Он должен выйти на улицу в определенный день или проснуться в определенное время.

– Ты говоришь о физическом мире.

– Не только о нем. Физическое и духовное – это части жизни вселенной, а я писал историю именно о ней. Физическое и духовное тесно связаны друг с другом и взаимно воздействуют друг на друга, как части одного цветка. Его корни – физическая жизнь – погружены в землю, а сам цветок – духовный мир —находится на поверхности. Цветок умрет, если корни не напитаются влагой и минеральными веществами, получаемыми из земли, но он не вырастет и не распустится без воздуха и солнечных лучей.

Человек, человеческая душа, живущая в физическом мире – это энергетическая батарея, дающая жизнь вселенной, питающая ее.

– Когда-то я тебя спросила, в чем смысл жизни человека, и ты ответил —в том, чтобы жить.

– Я это и имел в виду. Но ты никогда не видишь буквальности моих слов. Хотя, должен сказать, с возрастом уменьшается качество.

– Не понимаю.

– С количеством превращений. Не понимаешь? Человеческая душа проходит множество превращений и считается, чем больше раз она возвращается, тем совершеннее становится. Но это не так. Мудрость, опыт, пережитое – это все ничего не значит.

Самым совершенным остается первое воплощение, в котором я создал душу. Оно самое яркое, самое чистое, наполненное светом и высокой энергией, питающей вселенную. С каждым воплощением эта сила все более меркнет, энергия угасает, и в конце концов, она еле-еле тлеет. В таком состоянии душе сама нуждается в поддержке, подпитке, если хочешь. Она никак не может питать вселенную.

– Разряжается, как какая-то батарейка? Ты это хочешь сказать?

– А что в этом постыдного? Каждый выполняет свое предназначение. Кроме того, человек физический получает поддержку из духовного мира, от членов того рода, к которому принадлежит он сам.

– А ангелы, демоны?

– Ангелы. Демоны… Цветок не видит человеческих рук, которые его посадили и ухаживают за ним. Но он ощущает тепло или холод. Он не может цвести зимой или в суховей, без воды. Он не понимает, что его давят сапогом или вырывают с корнем – он чувствует только смерть.

Чтобы понять, нужно вернуться к самому началу.

Вот, смотри, книга, которую я написал. Книга о вселенной. Здесь все о каждом, его история с самого рождения и до смерти, вплетенная в линии, тонкие сияющие линии других историй. Книга, состоящая из слов и букв, где каждая буква – чья-то судьба. Когда я написал последние слова, я закрыл книгу и задумался. История имела свое начало и свой конец. Авторы редко ставят точку в своих историях. Но даже если они пишут: «Они жили счастливо и умерли в один день», – для меня это не конец, потому что это касается только физического мира.

– Значит, ты закончил истории и духовного мира?

– В тот момент, да. Но, послушай же. Я закрыл книгу и почувствовал, как мне скучно. Я подумал, что мои герои теперь живут в книге, которую я написал, без всяких усилий с моей стороны. Они не нуждаются больше во мне, как и я не нуждаюсь в них. Они могут верить в мое существование или нет, молиться мне или ненавидеть меня – это не имеет никакого значения. Я закончил книгу, и они идут к своему концу по пути, который я начертал для них.

И я подумал: «Что мне делать? Ведь переписать историю даже одного существа я не могу. Мне тогда придется переписывать или конец книги, или с середины, или всю книгу с самого начала».

И тогда я добавил в нее немного чудесного. Понимаешь? Я окропил книгу чудесным и написал несколько слов в конце, так, чтобы конец стал новым началом. Я написал: «И в конце было слово. И слово было Богом. И слово было Бог». Мне показалось, что герои моей книги могут упрекнуть меня в моей безапелляционности, в том, что я лишил их возможности стать лучше, чем они есть. И, в конце концов, я лишил и себя возможности найти Идеальное. И то чудесное, что я вложил в книгу, и мои слова в конце – все это дало возможность каждому существу переписывать самому свою историю во множестве ее вариантов. Таким образом, вся книга менялась несколько раз. Но знаешь, что произошло потом?

Я стал замечать, что некоторые буквы и слова начали каменеть. Мои герои повторяли свои истории, одни и те же истории. Постепенно теряя огонь, они становились безжизненными, и в конце концов, превращались в мертвые слова и буквы. Книга стала умирать, во многих местах превращаясь в труху, или камень, или пепел.

– И что случилось?

– Смотри, вот что случилось. – Огромный столб пламени взметнулся вверх и, коснувшись книги, поглотил ее. – Я сжег ее.

– Но некоторые слова и буквы были золотыми!

– Посмотри. – Среди пепла блестели золотые капли. – Я собрал их и перенес в другую книгу. Она не такая, как сгоревшая. Это моя книга. Книга о моей жизни. В ней множество книг, и каждая из них – попытка изменить все и все начать сначала.

– Но та книга, что сгорела…

– Посмотри вокруг.

Я стояла по колено в пепле на бесконечном поле, которому не было ни начала, ни конца.

– На пепле вырастают новые вселенные, и я пишу новые книги. Но не так как селекционер выращивает новые растения, просто выбирая лучшее и выбрасывая худшее. Мне нужно не просто вырастить зерно, а создать его, всю его структуру. Это должно быть принципиально новое зерно, потому что я никогда не повторяюсь.

– Это неимоверно скучно – быть богом. И, к тому же, утомительно.

Он очень долго смеялся.

– Вероятно, ты права. Но это не право выбора – быть или не быть богом. Это всего лишь состояние, которое и есть ты. С этим остается только смириться.

– И в этом селекционном отборе иногда вырастает новый бог?

– Иногда. Но это всегда только моя капля, понимаешь? Подлинник —это только я. Я один. Бледная копия, и не больше.

– Но как это происходит?

– Это не контролируемый процесс. Ты вообще представляешь себе, сколько комбинаций и вариантов, и не только в твоей вселенной? Я несколько раз разрушал до основания все вселенные, до пепла. Потом все начинал заново.

– Значит ли это, что твой мир, твои братья —это тоже написанная кем-то книга, и что автор, создавший вас, такой же селекционер?

– Именно это я и хотел сказать тебе.

– А вы знаете конец своей истории?

– Мы еще не дошли до понимания собственной смерти, и не знаем, есть ли она, если ты об этом. Но мы ощущаем пределы своего мира, обложку книги, если хочешь.

Давай деточка, иди вперед. Только осторожно, ты идешь по мне и причиняешь мне боль. Подойди к краю мира, в котором живешь.

– К краю тебя?

– Ты живешь во мне, как и мои дети. Но ты можешь выйти, потому что твоей истории нет в моей книге.

– Я не хочу делать тебе больно.

– Ты должна понять.

Я пошла, воспринимая золотое как глубокую прозрачную воду и, коснувшись края сознания, а не места, вышла в другой мир.

Он был огромен, и ощущение его громадности находилось внутри меня. Я почувствовала, мгновенно охватила и приняла его бескрайность. Я влюбилась в его нежную бледную красоту, словно смешанные дождем пастельные краски. И в его жителей, огромных золотистых существ, имеющих не форму, а концентрацию. Мне они виделись сияющими шарами, но это единственная близкая им форма, которую я могла понять. Я слышала каждого из них, каждого из миллиарда в миллиардной степени.

– Это просто невероятно! Разве вы знаете, где кончается ваш мир?

– Ты не там ищешь. Предел лежит не вовне, в внутри. Попробуй.

Я коснулась бледного пастельного света, в котором, растворяясь, плавали эти существа, и вдруг почувствовала, как прохожу сквозь него. Меня поглотила темнота, потом вернулся свет, но это был чужой свет.

Сжавшись, словно цыпленок, выбравшийся из безопасной скорлупы, я прислушалась. Не было ни холода, ни страдания – я была жива, только сильно напугана.

– А кто это здесь? – говорили далекие голоса насмешливо и весело. – Кто тут у нас? – В темноте и свете плавали и менялись формы и цвета, они клубились и отступали, оставляя ощущение прекрасной меняющейся радуги оттенков. – Мы узнали тебя, – пели они. – Узнали. Твоя дорога готова, но тебе еще рано идти по ней.

И тогда, поймав в себе ту страшную незнакомую силу, благодаря которой я провалилась сюда, я стала жестоко и бездумно ломать одну за другой перегородки миров, ища предела, конца, о котором мне говорил Отец.

– Остановись, глупая, – сказал тихий голос матери, и я заплакала от счастья и облегчения. – Тебе еще рано находиться здесь. Быстренько беги обратно.

Я помчалась сквозь перегородки в теплую безопасность Отца, за толстые стенки его мира.

И синие облака летели мне вдогонку.