Читать книгу Аромат идеала - - Страница 3

Темная башня плавала в тумане. Я коснулась пальцем серого камня, мшистого, зеленоватого от сырости и очень старого. Части кладки, неодинаковые, неровные, так плотно прилегали друг к другу, что выглядели единым целым. Башня оказалась частью какого-то строения, от нее стена разбегалась под прямым углом и исчезала в тумане. Вдоль стены тянулась каменная дорожка, но она оказалась слишком узкой, чтобы идти по ней. Кроме того, то, что жило за стенами, могло быть древним и опасным.

Отвернувшись от башни, я посмотрела по сторонам. Сооружение располагалось в центре равнины, покрытой высокими холмами со странными, одинаково круглыми, вершинами. Они одиноко возвышались над туманом, который накрывал равнину плотным одеялом и переливался желтым, голубым, лиловым, кирпичным и зеленым. Над всем преобладал жемчужно-серый. Смешиваясь с другими цветами, он превращал равнину в нежную, мерцающую перламутром, радугу. Неожиданно краски вспыхнули и засверкали ярко и весело – в разреженные волны радужной реки упали первые капли утреннего света.

Утренний свет.

Завороженная, повинуясь голосу красок, я шагнула в сторону холмов. Неожиданно кто-то окликнул меня сзади. Вздрогнув, я оглянулась. На каменной дорожке стояла белая фигура, слишком яркая в этом мире полутонов.

– Ты уйдешь даже не узнав, что там, за стенами? – произнесла фигура тихим, но очень ясным голосом.

Я и не подумала отвечать. Отуманенная музыкой красок, я неосторожно потянулась к капюшону белого плаща.

– Нет, нет. – Фигура поспешно отстранилась. – Этого не надо.

Я не видела ни лица, ни глаз своего собеседника, поэтому доверилась не зрению, а чувству. Ангел держал в руках сребристый предмет с округлыми изгибами.

– Возьми это.

Он протянул мне предмет.

– Похоже на коромысло.

– Я знаю. Женщины твоего народа носят на таком воду. Кое-кто использует его как бремя, одевая на шею. Но у него есть и другое назначение. – Я молчала, ощупывая гладкую, шириной с человеческое запястье, гнутую поверхность. – Иди за мной.

Мы сделали всего несколько шагов вдоль стены, когда перед нами выросли ворота. Впрочем, вряд ли можно назвать воротами огромное каменное сооружение в форме круга, в центре которого сходились острые треугольные пластины из серого металла. Ангел коснулся каменной кладки ворот, пластины разошлись от центра к краям и исчезли в стене. Внутри круга танцевал серый вихрь, плотный, как резина. Ангел отошел в сторону, и я шагнула вперед, прижимая коромысло изогнутой частью к себе. Небольшие округлости по краям коромысла, которые в человеческом варианте являлись бы крючками для ведер, вошли в какие-то пазы в каркасе ворот. Послышался отчетливый щелчок – и меня потянула внутрь с огромной силой. Если бы не коромысло, за которое я держалась как за перила, вихрь, вероятно, убил бы меня.

Когда движение прекратилось, я обнаружила, что стою в громадном пустом холле. Здесь господствовал серый цвет— сквозь густой туман едва различались колонны, широкая лестница и плиты пола из грубого темного камня. Мой провожатый тоже находился здесь, сияя как электрическая лампочка. Он взял у меня коромысло-ключ и положил его в углубление в стене, которое тут же закрылось.

– Что теперь?

– Иди по лестнице. Наверху тебя ждут.

– Кто ждет?

– Иди, и да сбудется то, что должно сбыться.

Молча выслушав странное напутствие, я пошла по лестнице, которая вилась вдоль стены. Меня смутили ее странные ступени с очень широким шагом – подняться, сделать четыре шага, снова подняться, сделать еще четыре шага, и так далее. Я поднималась очень медленно, озабоченная лестницей, и не смотрела по сторонам. Лестница закончилась узким мрачным коридором. Влево и вправо расходились залы, тонущие в темноте, а впереди светился прямоугольник открытой двери. Я пошла вперед и спустя мгновение оказалась на балконе, за которым переливался яркий золотой свет.

У перил стояла фигура в белом. Я замешкалась у входа – по обе стороны двери возвышались огромные статуи из светло-серого камня. Левая изображала человеческое существо в высоком прямоугольном головном уборе, которое сидело, подогнув под себя ноги. В руках статуя держала голубя с хвостом павлина. Правая представляла человека, закутанного в широкий плащ с капюшоном, который протягивал вперед правую руку тыльной стороной вверх. Я заглянула в неплотно сжатый кулак – в центре ладони темнел круглый знак с какими-то символами. Обе статуи, высотой в два человеческих роста, были выполнены так искусно, что я поначалу приняла их за живые существа.

Пока я рассматривала статуи, существо молчало. Но едва я ступила на гладкий пол балкона, оно заговорило:

– Иди вперед. Тебя уже ждут. Все давно собрались.

Гулкий и низкий голос отскакивал от пустоты и не поглощался ею.

–Ты проводишь меня?

– Я только вестник, предупреждающий. Ты пойдешь одна.

Существо указало на сияние.

Наученная опытом посещения подобных мест, я подошла к перилам и, не очень удивившись, прошла сквозь них. Золотой свет стал менее ярким, превратившись в слабое свечение. Я стояла в огромном зале из пористого серого камня перед широким коридором, из которого лился свет, на этот раз белый. Выход из зала перегораживала толстая цепь, висящая на стержнях, венчаемых круглыми шарами. Я сняла с шара одно из звеньев, осторожно положила цепь на пол и пошла вперед.

Коридор привел меня в маленькую комнату, выложенную светлым камнем, в которой едва помещались двенадцать существ. Они сидели на широких белых скамьях – шестеро у одной стены, шестеро у противоположной. Посередине оставался узкий проход, где я едва могла пройти, не задевая сидящих. Под черными плащами с широкими рукавами и низко надвинутыми капюшонами угадывалась белые одежды, плотно облегающие все тело, в том числе голову. Их поразило какое-то горе – некоторые тихо плакали, закрыв лица руками. С трепетом вступив на черную дорожку из ворсистого материала, начинавшуюся у входа, я неловко прошла мимо них к арочному проему в другом конце зала.

Дорожка привела меня в темный коридор. Почти сразу я повернула налево и стала подниматься вверх по широкой витой лестнице, очевидно, не знакомой с законами притяжения.

На очередном повороте я приостановилась – на каждой ступеньке по обеим сторонам лестницы стояли высокие воины. Их черные акетоны и широкие брюки были изготовлены из той же ткани, что и дорожка, а лица скрывали черные маски. Завидев меня, воины подняли широкие изогнутые мечи и направили их в мою сторону. Сначала мне показалось, что они не пропустят меня. Поколебавшись, я пошла вперед. По мере моего приближения, воины разворачивались в мою сторону, сгибая в локте руки, держащие мечи, а когда я прошла мимо первых из них, то услышала лязг за спиной. Оглянувшись, я увидела, что они опускают мечи, перекрещивая их друг с другом. Я прошла несколько этажей под странную песню мечей. Наконец, дорожка закончилась у высокой белой двери. Я открыла ее и вошла в ослепительный свет.

В белом зале находились ярко-золотые существа. Я не могла определить их форму, она постоянно менялась.

– Подойди, – сказал низкий мелодичный голос, и я, совершенно ослепленная, пошла ему навстречу.

– Протяни руки, – продолжил голос, и я без всякого возражения протянула руки.

Кто-то взял мои руки в свои. Я почувствовала мягкость ладоней, которая ударила меня сквозь миражи, и, коснувшись моего физического тела, заставила содрогнуться. Тот, кто никогда не путешествовал вне пространства и времени, не поймет, что так поразило меня. Прикосновение теплых ладоней соединило видимое и невидимое. Оно было реальным в нереальном мире снов, в котором я бродила.

– Это она, – сказал низкий голос, мягко и сильно сжав мои руки, и все вокруг зашумели.

Существо отпустило меня, наступила тишина. Пол в центре зала стал расходиться, обнажая древнюю квадратную плиту с орнаментом в виде треугольников. Ни о чем не спрашивая, слишком ошеломленная и уставшая, чтоб удивляться, я стала в ее центре. Плита раскрылась и поглотила меня. Я опускалась еще несколько раз, переходя из коридора в коридор. Наконец, открылась последняя дверь, и я шагнула в темноту.

Из полумрака выплыла небольшая комната. Вокруг продолговатого, отполированного до блеска, черного стола стояли темно-синие стулья с высокими спинками. Нижняя часть спинок состояла из того же материала, что и ножки, а верхняя часть – из какого-то радужного поля. Все стулья оказались заняты, за исключением одного. Я не могла рассмотреть сидящих за столом. Глупо полагаться на зрение там, где им никто на пользуется, на ощущения там, где в них нет необходимости.

– Подойди, – сказал далекий и холодный голос.

Так взрослый человек, никогда не имевший своих детей, пытается говорить с ребенком, стараясь не испугать его.

– Одного из нас сейчас нет, – продолжил другой голос. – Ты можешь сесть на его место.

Я отрицательно покачала головой.

– Если он вернется, ты освободишь его.

– Я не стану садиться на место, которое мне не принадлежит.

– Он не обидится.

– Это не имеет значения.

– А что имеет?

– Право сидеть за этим столом. Я его не заслужила.

– Так ты не сядешь?

– Нет.

Кто-то поставил сзади меня легкий серебристый табурет на высоких ножках.

– Вот, садись, – сказал голос, – мы сделали его для тебя.

Я взобралась на табурет.

Пока я усаживалась, они молчали, вероятно рассматривая меня. Тихий свет лился ниоткуда, охватывая полированный стол, странные стулья и причудливую игру теней и света, которая их заполняла. Сидящие за столом струились и менялись, таинственным образом переговариваясь между собой. Я чувствовала их связь и разговор, но была благодарна им за молчание.

– Как тебя зовут, ребенок? – спросил первый голос.

– Соуни.

– Давно ты носишь это имя?

– Я узнала его недавно.

– От кого?

– От своей матери.

– А как называют тебя еще?

– Мотыльком света.

– Кто зовет тебя так?

– Мой Отец.

– А как он зовет тебя еще?

– Милая или дитя.

– Любимая?

– Иногда.

– А зовешься ли ты золотоглазая?

– Это часть моего имени. Моя мать называет меня так. Соуни, золотоглазая.

– А как тебя зовут в последней жизни?

– Лариса.

Голос помолчал. Потом продолжил:

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

– Нет.

– А чего ты ищешь?

– Не знаю. Это трудно. Может быть, счастья. А вообще дорогу.

– К чему?

– К идеальному, совершенному.

– Это люди стремятся к совершенному, тратя на это свою жизнь. Но ты же не человек. Как и мы. Иначе бы тебя здесь не было. Если только за этим дело, ты можешь получить то, чего ищешь. Мы —Творцы совершенного. Наш Отец создал нас для этого.

– Вы несете совершенное в миры, которые Он создал?

– Каждый мир получает то, что ему предназначил Отец. Ту цель, то главное, к чему он стремится. Любовь или красоту. Или доброту.

Или сострадание. Или мудрость. Многое другое. Но эта цель всегда одна, и смысл жизни живущих во вселенной существ сосредоточен именно вокруг этой цели.

– И вы приносите ее во вселенную? Но как вы это делаете?

– Мы – то, что в твоем мире зовется Святой Дух, жизненная сила, наполняющая каждое живое существо. Она может поглощаться живым существом, рождая новые ощущения, чувства, новый свет, или вытесняться из вместилища, которое у вас зовется душой. Принимая или отвергая жизненную силу, живое существо вносит что-то новое в совершенное или уничтожает его.

– Ваш отсутствующий….

– Товарищ? В одной из вселенных. Это обычно длится несколько мгновений.

– Несколько мгновений?

– Именно столько существует вселенная. Здесь все течет совсем по-другому. Наш товарищ вернется либо обновленным, сильным и счастливым, либо уставшим, измученным и удрученным. Лучшее поднимает совершенное, худшее убивает его.

– Вы говорите о совершенном. Но не об идеальном.

– Это не одно и то же. И тебе известно это. Мы позвали тебя не для того, чтобы это обсуждать.

– А зачем?

– Мы хотим открыть тебе твою судьбу.

– Вы сделаете то, чего я напрасно добиваюсь от Отца и своей матери?

– Ты здесь для того, чтобы узнать ее.

Я молчала. Он тоже молчал. Наконец, он заговорил:

– Каким ты видишь это место?

Я описала его так, как уже это сделала.

– Попробуй увидеть его в реальном свете. Прикоснись к столу.

Потянувшись, я коснулась рукой стола. Вспыхнул свет. Стол засветился белым, золотым и перламутровым, воздух ожил и затанцевал золотниками, стены стали сначала розовыми, потом голубыми, а затем прозрачными. Я увидела бездну и пространство за бездной. Фигуры за столом не стали более четкими, но налились ярким золотом, сгустившимся до полужидкого состояния. Они стали светом и силой. И они были прекрасны.

– Твоя судьба – видеть, знать и поглощать жизнь, – заговорил голос. – Твоя судьба – дорога домой. Это долгая, очень долгая дорога. Она только начнется у порога смерти. Когда ты покинешь свое нынешнее тело, твою тюрьму, то вступишь на нее. Ты пойдешь туда, куда никто из нас не может пойти. Есть души, способные вместить в себя целый мир. Но не ты.

Ты можешь вместить в себя гораздо больше. Твой мир и живущих в нем существ. Твое солнце. Твою вселенную. Все вселенные, созданные твоим Отцом. Все, что создано его братьями. Их вселенную. И вселенную, создавшую их вселенную. И дальше. Миры, неизвестные нам. Ты все это пройдешь, поймешь, узнаешь. Живые существа созданы для разных целей.

Но главная их цель – продолжение жизни. Иногда рождается такое существо. Оно идет вперед, собирая и принимая все самое лучшее и самое худшее, осмысливая, любя, страдая. Оно доходит до конца дороги, чтобы принести с собой все прожитое миром. И чтоб родить новый мир, который будет лучше старого. Чтобы все начать сначала. Так обновляется жизнь. Так она движется вперед. И потому никогда не умирает. – Голос умолк. Потом добавил: – Мы завидуем тебе.

– И жалеем тебя, – сказал кто-то.

– И жалеем, – продолжал первый голос. – Мы завидуем твоей чистоте и твоей силе. И жалеем тебя. Из-за боли, которую тебе придется испытать, из-за одиночества, которое будет твоим спутником.

Ты будешь дарить другим счастье, оставаясь несчастливой.

Ты будешь дарить другим любовь, но сама испытаешь только ее бремя, потому что любящие тебя будут ревнивы, требовательны и жестоки.

Ты будешь сострадательна, и станешь страдать от боли, которую ничем не утолишь.

Мы не знаем, что ты найдешь в конце дороги, и обрадует ли тебя твой дом.

Мы только знаем, что тебе уготовано построить новый дом и продолжить жизнь, чтобы она не умирала.

Я молчала, оглушенная.

– Ты еще вернешься сюда, – сказал другой, незнакомый высокий голос. – Мы научим тебя всему, что знаем сами.

Я встала.

– В таком случае сохраните мой стул. Тогда вам не придется делать для меня новый.