Читать книгу Аромат идеала - - Страница 2

– Не делай этого.

– Почему?

– Это слишком тяжелое испытание. Ты к нему не готова.

– Я не понимаю.

– Ты еще мало знаешь, и правда может причинить тебе вред.

– Я постараюсь выдержать.

– Твой мир изменится. Все твои знания и представления о нем изменятся безвозвратно.

– Но мне нужна правда. Я не могут так больше. И готова принять то, что она несет с собой.

Молчание.

Темнота.

Небольшая темная комната возникла из пустоты. Я не видела стен, но чувствовала их. В центре на большом прозрачном кубе стояла высокая ваза из матового белого стекла с темно-синими цветами. Они казались совсем простенькими, эти цветы на изящных, с множеством темных листьев, высоких стеблях. Похожие на нераспустившиеся лилии, они густым синим облаком нависали над кубом.

Я потянулась к ним и коснулась хрупких головок. Цветы начали раскрываться медленно и грациозно, наполняя комнату хрустальным синим светом. Они только напоминали лилии. Это были чужие цветы. Они не принадлежали ни одному из миров, которые я знала. От них исходило прохладное чувство отстраненности, ни доброе, ни злое. Я не почувствовала ответного трепета, когда касалась их.

Цветы были другими, и я не понимала их.

Едва я отошла от куба, во мраке, плавающем за пределами комнаты, загорелась белая звезда. Свет, сначала далекий, стремительно ширился, наконец, вспыхнул, совершенно ослепив меня. Он погас также внезапно, как возник, оставив после себя синий туман, в котором плавали искры белого. Одна из стен комнаты превратилась в темно-синий кристалл, излучающий свет— всего лишь тонкая преграда, отделяющая меня от правды, которую я искала.

Я вошла в синеву. Она закружилась, раздела и поставила меня обнаженной и беспомощной перед тем, что скрывалось за нею. Я погрузилась в незнакомый мир, который не оттолкнул, а обнял меня.

– Кто ты? – спросила я синеву.

– Ты зовешь меня правдой, другие зовут Идеалом. Второе мне больше подходит. Я —то, к чему стремятся все, кого ты знаешь.

– У тебя женский голос.

– Все, что создает и рождает в этом мире, имеет женское начало. Это признак не пола, а состояния. Создавать что-либо новое, изменять и совершенствовать —дело женского начала.

– Мой Отец – мужское начало.

– Но создала его я, как и всех, подобных ему. Слово «душа» тоже женского рода, потому что она рождает чувства, изменяя себя. А ведь душу создал твой Отец.

– Мой Отец, его братья… Они ищут тебя и надеются, что когда-нибудь это произойдет, и они станут счастливыми.

– Этого никогда не случится.

– Но почему? Почему ты отталкиваешь их?

– Дело не в этом. Мы никогда не поймем друг друга, никогда не найдем общего языка. Я – другая, не такая, как они. Все их представления о мире, чувствах, таких, как добро и зло, доброта и жестокость, сострадание и ненависть для меня не существуют и ничего не значат. А мои представления, мои цели ничего не значат для них. Это похоже на отношение между травинкой и солнцем. Травинка живет солнечным светом, но солнцу нет до нее никакого дела. Оно излучает свет не потому, что он нужен травинке, а потому, что этого требует его существование. Его потребность – излучать свет. Моя потребность —рождать новые миры и новые жизни, таких как твой Отец и похожих на него. Или убивать их, чтобы родить новых существ и новые миры.

– Почему ты говоришь со мной, а не говоришь с ними?

– Конечно, ты еще мала, но ты не такая, как они. У тебя есть Отец. Но есть и я.

– Ты моя мать?

– Я —твоя мать. Но не только это. Ты – часть меня, точнее сказать, моя копия. Я словно раздвоилась, и теперь не одна, а нас двое. Это я отправила тебя в мир, где ты родилась.

– Зачем?

– Чтобы ты уничтожила его.

– Я должна буду убить этот мир? А мой Отец? И остальные…Как я могу?

– Они умрут, но ты снова возродишь их, только они станут иными и будут жить в другом мире.

– То, что ты говоришь, мне тяжело принять. Зачем мне другой мир? Я не могу найти себе места даже в этом.

– Потому что он тебе чужой. Кроме того, твой Отец чересчур балует тебя. Ребенок, который играет со спичками, может привести к пожару. Ты создаешь вокруг себя пустоту, потому что он тебе все позволяет. Твои прихоти несут гибель и разрушения, и тебя боятся, потому что не знают, что от тебя ждать.

– Ты хочешь изменить это?

– Я не стану вмешиваться, раз он считает это правильным. Он не дорожит этим миром, который все равно идет к гибели.

– Но я никому не хочу зла, и не стремлюсь к злому.

– Тебе следует знать еще кое-что. И белый король, и черный король —одиозные фигуры. Они всего лишь фигуры на шахматной доске, где есть только один игрок —твой Отец. Он играет сам с собой, переставляя королей и пешек, и разворачивает доску, когда приходится делать очередной ход. Он —единственный, кто действительно играет. И он хочет научить играть тебя. Только твой Отец знает, почему белые отступают, а черные наступают.

– А ты можешь сказать?

– Об этом тебе лучше спросить у него.

– Он не говорит.

– Вероятно, считает, что ты еще к этому не готова. Поэтому понемногу приучает тебя к правде.

– Но ты ведь знаешь, можешь сказать?

– Знаю, конечно. Черный король не боится жертвовать собой и своими пешками. А белый король не хочет жертвовать своими. Для черного короля безразличны не только чужие души, но и своя собственная. Он стремится получить то, чего желает, любой ценой, даже ценой собственной жизни. Белый король не может отдать ни одной души из тех, которые надеются на него, и защищает их до последнего. Поэтому он тесним на шахматной доске черным королем.

Теперь ты понимаешь? В этой игре нет места человеку, человеческой душе. Это игра ангелов. Но для того, чтобы фигуры на доске ожили, чтобы они говорили, действовали, воевали, отстаивали свои позиции, нужно еще кое- что. Как ты считаешь, действительно ли любовь, чувства управляют этим миром?

– Да, я так думаю.

– Ты ошибаешься. Этому миру нужна жертва и жертвенник, на котором ее принести. И эта жертва – души человеческие, а жертвенник – шахматная доска. Души приносятся в жертву, и их кровь, падая на доску, орошает с ног до головы королей и пешек, и они оживают, начинают говорить и двигаться. Это единственное, для чего существуют души человеческие, единственное их предназначение.

– Но зачем Отцу эта игра?

– Он хочет узнать, кто выиграет партию. Для него обе стороны имеют равные шансы. Он говорит черному королю то же, что говорит белому, и оба короля знают о том, что он их любит. Ни один не имеет преимущества перед другим. Эта шахматная партия идет в одной лишь маленькой вселенной, частичке мира твоего Отца. В каждой такой частичке идет своя шахматная партия, потом победители играют с победителями – такой себе шахматный турнир мирового масштаба. И любопытно узнать, кто же все-таки окажется лучшим.

– Что теперь со мной будет?

– Ничего. Я буду присматривать за тобой. Ты еще мала и не знаешь, как пользоваться своей силой. Я дам тебе защиту.

– От чего?

– Ты чересчур чувствительна и болезненно воспринимаешь окружающим мир. Моя защита сохранит твои чувства, но снизит восприимчивость.

Что-то вспыхнуло, и я снова оказалась в комнате с цветами. Рядом со мной возник прозрачный, в человеческий рост, куб. Внутри куба загорелся свет, и я увидела, что там рождается живое существо. Потом прозрачные стенки медленно растворились в воздухе, остался только темный шершавый кокон, повторяющий очертания человеческой фигуры. Куски кокона, словно части темного дерева, стали опадать, внутри загорелсяя золотой свет. Потом свет стал медленно гаснуть, застывая на человеческой фигуре.

Существо имело сходство с человеком, но лицо только отдаленно напоминало человеческое. Оно подняло голову и посмотрело на меня. Потом оно заструилось, стало менять облик, обретая формы и черты тех, кого я знала и помнила, лица ангелов и демонов, людей и других существ. Это странное существо читало в моей душе, как в открытой книге, всю мою жизнь, и проживало ее вместе со мной.

Мне стало неловко. Я не чувствовала к нему никакой симпатии.

– Его зовут Ас. Он теперь всегда будет с тобой. Он станет охранять и защищать тебя.

– У меня много друзей, они делают то же самое.

– Не то же самое. Они – только присягнувшие. У них есть свои представления, и они могут самостоятельно действовать без твоего ведома. Ас —твой и только твой слуга. Он знает только тебя и будет слушать только тебя.

– Но как он поладит с остальными?

– Не волнуйся.

– Он не такой, как они.

– Это и хорошо.

– Я устала. Но мне нужно так много узнать у тебя.

– Мы еще увидимся, а о том, что тебя волнует, ты можешь спросить своего Отца.

Синяя комната и синие цветы исчезли. Я собирала себя по кусочкам на любимом берегу.

– Отец?

– С тобой все в порядке. Просто ты немного устала.

– Ты все знаешь.

– Конечно. Тебе нужно подружиться со своим новым знакомым.

– Он кажется таким чужим. Мне неуютно рядом с ним.

– Постарайся поговорить и понять его. Он здесь.

– Где?

– Иди вдоль берега и увидишь его.

Он поднял меня, мой Отец, поставил на ноги и отряхнул брызги с моей одежды. Я чувствовал его доброту, любовь и жалость. Так поправляют одежду и волосы, расправляя складки покрывала, и целуют любимое дитя. Я была снова рядом с ним. И я любила его.

Успокоенная, я пошла вдоль берега к одинокой фигуре, сидящей у кромки прибоя. Мужчина увидел меня и поднял смеющееся человеческое лицо. Большие ясные глаза, светлые вьющиеся волосы, молодое сильное тело – он был красив и легок, и в нем не осталось ничего от существа из синей комнаты. Я молча села рядом с ним на теплый песок. Он расправил складку на пушистом белом свитере и стряхнул пушинку с тонких светлых брюк.

– Я приобрел облик человека, – сказал Ас, – думаю, тебе он будет наиболее приятен.

– Ты в самом деле теперь всегда будешь со мной?

– Это так.

– Кто ты? Ангел?

– Нет. Твое представление об ангелах очень поверхностное. Ангел —широкое понятие. Если ты хочешь сравнить меня с ними, то я более всего похож на тех из них, кто в состоянии самостоятельно развиваться, мыслить и совершенствоваться.

– Первородные?

– Да.

– Ты родился, как они?

– Как и они, я родился взрослым. И это большое благо по сравнению с человеческой душой.

– О чем ты говоришь?

– Родиться взрослым – значить проснуться однажды с грузом знаний и мудрости, которые ты приобрел без боли и ошибок, шишек и страданий, которые сопровождают человека по пути к взрослению. Можно идти вперед без груза досадного и печального опыта, который превращает ребенка во взрослого. Это очень трагическая судьба – человек обречен стать взрослым, перерасти в себе ребенка.

– Но он действительно не может оставаться ребенком.

– А что делает ребенка взрослым? Горестное знание об ошибках, обидах и предательстве мира, в котором он живет. Он понимает, что мир не так хорош, как ему казалось, и это разочарование, горькое понимание, приводит его к взрослению. Но если бы в мире было меньше боли, злобы, печальных истин, если оградить от всего этого ребенка, вырастет ли он в том смысле, что станет ли взрослым? Он вырастет физически, но останется ребенком, которого не коснулась мрачная сторона жизни.

– Значит, ангелы рождаются взрослыми.

– У ангелов нет детства, но ангелы все разные. У каждого свой опыт и свое назначение.

– А каково твое назначение?

– Защищать и охранять тебя. И говорить с тобой, рассказывать тебе то, что ты должна знать, учить тебя управлять своей силой.

Он встал, стряхивая песок с брюк, и засмеялся, заражая меня своей светлой радостью. С удивлением я заметила, что лед между нами растаял. Он мог стать мне братом или другом, если бы я не знала, кто он на самом деле. Но теперь это не имело значения.

– Тебе надо возвращаться, а я пойду знакомиться.

– С кем?

– С твоими друзьями, теми, кто идет с тобой, сопровождает тебя в дороге. Нам ведь придется проводить вместе много времени, и я хочу подружиться с ними.

Часть 2. Я— тишина

Тихий мелодичный звон миллионов хрустальных капель.

Стеклянный дворец, легкий, изящный и хрупкий возник из пустоты. Я долго шла по узким извилистым коридорам, стараясь не касаться тонких стен, которые, казалось, могли рассыпаться от моего прикосновения. Они ни вели никуда, переплетаясь бесконечным кружевом хрусталя и света, и я подумала, что заблудилась. Неожиданно лабиринт закончился просторным светлым помещением. За моей спиной с тихим шорохом задвинулась прозрачная перегородка – я оказалась взаперти.

Комната представляла собой стеклянный конус, в высоких стенах которого имелось множество углублений разной величины и формы. Сверху лился ярко-белый свет. Центр комнаты занимал светло-коричневый круг.

Я стала на круг, не задумываясь. Только я это сделала, стены комнаты начали вращаться ярусами, причем в разные стороны. Пол тоже пришел в движение. Круг, на котором я стояла, поворачивался в одну сторону, остальная часть пола – в другую. Движение ускорилось, мир замелькал и закружился. Когда круг приподнялся над уровнем пола, с потолка, едва касаясь стен, по незаметному желобу стала спускаться огромная, сверкающая радугой, прозрачная змея. Она мягко обвилась вокруг основания круга, укладывая кольца друг на друга, сокращая их диаметр. В какой-то момент я увидела ее плоскую голову – и живой конус сомкнулся надо мной.

Наступили мягкие голубые сумерки. Сказочный замок за моей темницей рухнул с печальным звоном. Я вслушивалась в этот звон, сначала оглушительный, потом тихий, плачущий, пока не наступила тишина. В этой тишине не было ничего, кроме голубого света, который, медленно разгораясь, набирал синевы. Стены стали отступать, раздвигаться. Новый мир принимал меня, открывая все новые и новые пространства, давая возможность полюбоваться им. Я понимала, что за окружающими меня стенами все осталось по-прежнему, но это новое, незнакомое влекло и завораживало.

Синий-синий свет.

– Мама?

– Да. Мы ведь не договорили с тобой.

Синева расступилась. Исчезли потолок, пол и стены моей темницы, а синева все расступалась и расступалась, бесконечная и грациозная. Каждая ее частица сияла чисто и глубоко, разреженная и наполненная одновременно. Эта материя отличалась от материи нашего мира – в ней отсутствовала пустота и совсем не было смерти.

– Какая ты?

– Хочешь знать, из чего я состою? Или что я есть? Я не слово, и не желание, и даже не чувство. Я не ненависть и не любовь, хотя меня заинтересовала любовь и некоторые другие ощущения, которые ты принесла с собой. Мне хочется подобрать определение, понятное тебе. И это определение —тишина.

Я —тишина, и это моя суть, то, что лежит в основе меня. Тишина и одиночество —из них родилась я, потом уже твой Отец и его братья, и другой мир.

– Значит, их мир – не единственный?

– Это не так. Их мир – единственный, если можно так выразиться.

– А ты —то, что его породило.

– Я то, что его породило.

– А что определяет твою суть?

– Мою суть? Глубокий эгоизм. Удивлена? Что же может определять существо, единственное в своем виде? Я – одна. Я – единственная. Так о ком же мне заботится, как не о самой себе?

– Я не понимаю тебя. Разве ты ничего не чувствуешь по отношению к тем, кого создала? Ни любви, ни привязанности, ни заботы?

– Ничего. С какой стати? Сегодня они есть, а завтра их не будет. На их смену я создам других. Почему я должна заботится о них, какая мне от этого польза?

– Ты могла бы многому научиться у них. Несмотря на то, что они твои создания, они не такие, как ты.

– А ты —мое дитя —тоже не такая, как я? Разве я не создала тебя своей копией?

– Я не могу быть такой как ты. Этом мир – мой дом. Там мой Отец, и я люблю Его. Он научил меня всему, что я знаю и умею. И Он научился любить. Почему бы и тебе не последовать Его примеру?

– Ты хочешь попытаться научить нас понимать друг друга? Стать мостом, соединяющим нас?

– Разве это невозможно?

– Не знаю.

– Ты говоришь: «Не знаю»?

– Это не искусственный мир, не физический мир, в котором слова и поступки предрешены заранее. Здесь нет ничего, связывающего чувства и желания, нет определенной, четко ограниченной дороги, по которой должно идти. Здесь ничего не предрешено. Я говорю: «Не знаю», потому что не предвижу своих чувств и поступков.

Ты будешь приходить ко мне. Нам нужно о многом поговорить. Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем, что испытала и чувствовала, что происходит с тобой и вокруг тебя. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о любви, о боли, доброте и сострадании – чувствах, которые наполняют мир, в котором ты живешь. И еще о красоте. И смерти. Может быть, я смогу понять, что такое любовь, и тогда тебе не придется терять тех, кого ты любишь. Я не стала бы помогать распускаться цветку, если бы не видела правды в твоих словах.

Вспыхнул свет. Раскрылись темно-синие лепестки.