Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 12

Аресибо-2, Архив CMB. 8 сентября 2077 года. 14:22 по местному времени.

Архив занимал три подземных этажа.

Анна спускалась по лестнице – лифт не работал, какая-то техническая неполадка – и считала ступени. Сорок восемь до первого уровня. Ещё сорок восемь до второго. Ещё столько же до третьего, где хранились самые старые данные.

Сто сорок четыре ступени. Она остановилась на площадке, переводя дыхание. Ноги дрожали – не только от тремора, но и от усталости. Шестьдесят два года. Тело начинало выставлять счета.

Внизу её ждал Виктор Зелински.

Он прилетел вчера – лично, не по видеосвязи. Это удивило всех, включая саму Анну. Зелински славился тем, что ненавидел путешествия, терпеть не мог жару и принципиально избегал мест южнее сорок пятой параллели.

Но здесь он был – в белой рубашке, закатанной до локтей, с потным лбом и выражением человека, который пытается сохранить скептицизм вопреки фактам.

– Доктор Сантьяго. – Он кивнул ей, когда она вышла на третий уровень. – Вы выглядите… утомлённой.

– Спасибо за наблюдательность.

Он почти улыбнулся. Почти.

– Я привёз свои алгоритмы. Независимый анализ, как обещал. Хотите знать результаты?

– Поэтому я здесь.

Зелински повёл её вглубь архива – мимо серверных стоек, мигающих огоньками, мимо терминалов с пыльными клавиатурами, мимо коробок с древними магнитными лентами, которые никто не открывал десятилетиями.

– Я проверил ваши данные, – говорил он на ходу. – Четырежды. Разными методами. С разных точек входа.

– И?

– И я не нашёл ошибки.

Анна остановилась.

– Вы сказали…

– Я сказал, что найду ошибку. – Зелински обернулся. Его лицо было серьёзным – без обычной иронии. – Я был неправ. Математика… сходится. Паттерн – реален. Не артефакт обработки, не наводка, не систематическая погрешность.

Он помолчал.

– Но это не означает, что я принимаю ваши выводы.

– Какие именно?

– Что сигнал – от инопланетян. Что они «вне времени». Что они «ответили» на «Вояджер».

– У вас есть альтернативное объяснение?

Зелински не ответил сразу. Вместо этого он подвёл её к терминалу в дальнем углу – старому, с громоздким монитором и клавиатурой, на которой стёрлись буквы.

– Давайте посмотрим архивы, – сказал он. – Вместе.

Архив CMB содержал данные за пятьдесят лет – с момента запуска первых высокоточных спутниковых обсерваторий. Petabytes информации. Миллиарды точек измерений. Температура реликтового излучения в каждой точке неба, с точностью до миллионных долей градуса.

Анна уже проверяла архивы – в первую ночь, когда обнаружила сигнал. Но тогда это была быстрая проверка, грубая, на скорую руку. Теперь – с Зелински, с его алгоритмами, с его скептицизмом – они могли сделать это основательно.

– Начнём с конца, – предложил он. – С момента обнаружения. Август 2077-го.

На экране появилась спектрограмма – та самая, которую Анна видела в ту ночь. Паттерн в шуме. Повторяющаяся структура. Сигнал.

– Теперь – июль 2077-го.

Другая спектрограмма. Тот же паттерн. Идентичный.

– Июнь.

Паттерн.

– Январь.

Паттерн.

– 2076-й. 2075-й. 2070-й.

Паттерн. Паттерн. Паттерн.

Зелински щёлкал по клавишам, и годы отматывались назад, как плёнка старого фильма. 2065. 2060. 2055. 2050.

Паттерн был везде.

– 2045-й, – сказал Зелински. Голос звучал странно – глухо, как будто он говорил сквозь вату. – Год, когда умер мой отец. Я помню – я был в Варшаве, заканчивал диссертацию.

На экране – спектрограмма 2045 года. Паттерн.

– 2043-й.

Год смерти Мигеля Сантьяго. Анна смотрела на экран и думала: Отец ещё был жив, когда эти данные записывались. Ещё дышал, ещё улыбался, ещё не знал, что через несколько месяцев его сердце остановится.

А паттерн уже был там.

– 2040-й. 2035-й.

Паттерн. Паттерн.

– 2030-й.

Зелински остановился. Посмотрел на экран. Потом – на Анну.

– Это первый год, за который есть надёжные данные, – сказал он. – До этого – только фрагменты. Старые спутники, устаревшие протоколы.

– И?

– И паттерн – там.

Он откинулся в кресле. Протёр лицо ладонями.

– Сорок семь лет, – сказал он. – Сорок семь лет сигнал был в данных. И никто не замечал.

– Потому что никто не знал, что искать.

– Потому что это невозможно! – Он повысил голос – впервые за их знакомство. – Вы понимаете, что это означает? Если паттерн был там в 2030 году – он был там до запуска «Вояджера»!

– «Вояджер» запустили в 1977-м.

– Именно! Пятьдесят три года! Как может ответ существовать раньше вопроса?

Анна молчала. Она знала ответ – свой ответ. Но хотела услышать, что скажет он.

Зелински встал. Прошёлся по архиву – туда-сюда, между серверными стойками, как тигр в клетке.

– Есть два варианта, – сказал он наконец. – Либо кто-то подделал архивы. Модифицировал данные задним числом, чтобы создать видимость «вечного» сигнала.

– Кто?

– Не знаю. Правительство. Корпорация. Секта сумасшедших учёных. Кто угодно с достаточными ресурсами.

– Архивы хранятся в двенадцати независимых точках, – напомнила Анна. – Аресибо, Атакама, Южный полюс, Луна, три европейских центра, два азиатских, два североамериканских, один австралийский. Разные страны. Разные системы безопасности. Разные протоколы.

– Я знаю.

– Чтобы подделать все двенадцать – нужен глобальный заговор. С участием тысяч людей. На протяжении десятилетий.

– Я знаю! – Зелински повернулся к ней. – Но альтернатива – что? Что некие существа ответили на наше послание до того, как мы его отправили? Что они нарушили причинно-следственную связь? Что время для них – не то, что для нас?

– Да.

Он замолчал.

– Вы говорите это так, будто это нормально.

– Это не нормально. – Анна подошла к терминалу. – Но это – факт. Данные перед вами. Вы сами сказали: ошибки нет.

– Данные можно подделать.

– Можно. – Она посмотрела ему в глаза. – Но если они могут подделать глобальные архивы – всё двенадцать, за сорок семь лет, без единого свидетеля – какая разница, что мы думаем? Если кто-то способен на такое – мы уже проиграли. Любая наша теория бессмысленна.

Зелински не ответил.

– Бритва Оккама, – продолжила Анна. – Что проще: глобальный заговор тысяч учёных на протяжении полувека – или существа, для которых время устроено иначе?

– Ни то ни другое не «проще».

– Но одно из них – в данных.

Они сидели в молчании. Терминал гудел – тихо, монотонно. Свет ламп дневного света гудел тоже – едва слышно, на грани восприятия. Звуки архива, звуки места, где хранилась история наблюдений за Вселенной.

– Допустим, – сказал Зелински наконец. – Допустим, я принимаю вашу гипотезу. Они – вне времени. Ответили раньше, чем мы спросили. Паттерн всегда был там.

– Да.

– Тогда – почему мы заметили его только сейчас? Почему именно в 2077-м?

Анна думала об этом. Думала каждую ночь, когда не могла уснуть.

– Столетие «Вояджера», – сказала она. – Символическая дата. Может, они знали, что мы будем искать активнее.

– Или?

– Или это я. – Она посмотрела на свои руки – дрожащие, стареющие. – Я искала всю жизнь. Может, в 2077-м я была… готова увидеть.

– Готова?

– Знала, что искать. Имела правильные алгоритмы. Была достаточно… отчаянной.

Зелински хмыкнул.

– Отчаяние как научный метод.

– Вы удивитесь, сколько открытий было сделано отчаявшимися людьми.

Он не стал спорить.

– Хорошо. – Он поднялся. – Покажите мне данные за 2035-й. Целиком. Я хочу увидеть контекст.

2035 год.

Анне было двадцать. Студентка Калтеха, второй курс. Первая влюблённость – мальчик с физического факультета, который потом уехал в Европу и исчез из её жизни. Первая публикация – заметка в студенческом журнале, про которую она теперь стеснялась вспоминать.

Отец был ещё жив. Мать была ещё жива. Мир был другим – ещё не было климатических беженцев, ещё работал старый Аресибо, ещё никто не слышал о «Гелиос» и Маркусе Вэне.

И в реликтовом излучении Вселенной – уже был паттерн.

Ждал.

Спектрограмма 2035 года развернулась на экране. Зелински наклонился ближе, изучая детали.

– Идентично, – сказал он через минуту. – Та же структура. Та же модуляция. Тот же спектральный профиль.

– Да.

– Как будто кто-то нажал «копировать-вставить».

– Не «как будто». – Анна указала на временну́ю метку в углу экрана. – Это и есть копия. Идеальная. За сорок два года – ни единого отклонения.

Зелински молчал.

– Естественные сигналы меняются, – продолжила Анна. – Пульсары замедляются. Квазары флуктуируют. Даже CMB имеет микровариации – статистический шум, квантовые эффекты. Но этот паттерн – стабилен. Абсолютно. Как будто он… вне процессов, которые управляют остальной Вселенной.

– Вы хотите сказать – вне времени. Буквально.

– Да.

Он потёр лоб.

– Это меняет всё, – сказал он тихо. – Если паттерн не подвержен временны́м изменениям… он не просто в CMB. Он – часть CMB. Часть структуры Вселенной с самого начала.

– С Большого взрыва.

– Четырнадцать миллиардов лет.

– Да.

Анна вывела на экран карту неба – полную, с отмеченной позицией паттерна.

– Вот здесь, – показала она. – Созвездие Эридана. Область «Холодного пятна» – аномально низкая температура CMB, которую астрономы заметили ещё в начале века.

– Я помню. Были теории – космическая пустота, столкновение с другой вселенной…

– Теории. Но никто не думал искать там сигнал.

Зелински смотрел на карту.

– Если паттерн – часть изначальной структуры Вселенной… – начал он и замолчал.

– Да?

– Тогда он не был добавлен. Он не был послан. Он… был заложен. В самом начале. В момент творения, если хотите.

Анна кивнула.

– Наблюдающие не отправили нам сообщение, – сказала она. – Они… встроили ответ в структуру реальности. Так, чтобы мы нашли его, когда будем готовы.

– Когда научимся смотреть.

– Да.

Тишина.

Зелински отошёл от терминала. Сел на ящик с архивными лентами – тяжело, как будто ноги отказались держать.

– Я атеист, – сказал он. – Всю жизнь. Не верил ни в бога, ни в судьбу, ни в разумный замысел.

– И?

– И теперь вы показываете мне… что? Что кто-то – или что-то – написал нам письмо в начале времён? Что Вселенная была создана с посланием внутри?

– Я показываю вам данные, – сказала Анна. – Интерпретация – ваша.

Он рассмеялся – сухо, без радости.

– Какая разница между «разумным замыслом» и «сущностями вне времени, которые вписали ответ в CMB»?

– Не знаю. Может, никакой.

– Тогда я должен пересмотреть свой атеизм?

Анна присела рядом с ним – на другой ящик, такой же пыльный.

– Может, дело не в вере, – сказала она. – Может, дело в том, что мы не понимаем, какая Вселенная на самом деле. Мы думали – случайная, хаотичная, безразличная. А она оказалась… другой.

– Какой?

– Не знаю. – Она посмотрела вверх – на потолок архива, на бетон и провода, на всё, что отделяло её от неба. – Может, живой. Может, наблюдающей. Может, ожидающей.

Они вышли из архива через час – молча, каждый погружённый в свои мысли.

На поверхности был день – яркий, тропический, оглушающий после подземной тишины. Анна прищурилась от света. Глаза слезились. Или это были не слёзы от света.

Зелински остановился у входа.

– Я напишу статью, – сказал он. – Подтверждение вашего открытия. Независимая верификация.

– Спасибо.

– Не благодарите. – Он посмотрел на небо – синее, безоблачное, бесконечное. – Я не знаю, радоваться мне или бояться. Вся моя картина мира… – он не договорил.

– Я понимаю.

– Правда?

Анна думала об отце. О том, как он рассказывал ей о «Вояджере», когда ей было пять. О Золотой пластинке, о послании в бутылке, о надежде, что кто-то услышит.

Он не знал, подумала она. Не знал, что ответ уже ждал. Что пока он собирал пластинку в 1977-м – паттерн уже был в данных, которые ещё не начали записывать. Что вся его жизнь, вся моя жизнь, вся история человечества – уже была частью ответа, который существовал до нас.

– Нет, – сказала она вслух. – Не понимаю. Но принимаю.

Зелински кивнул. Пошёл к своей машине – арендованной, нелепой, слишком большой для одного человека.

– Доктор Сантьяго, – позвал он, не оборачиваясь.

– Да?

– Как вы спите по ночам? Зная всё это?

Анна подумала.

– Плохо, – ответила честно. – Но я спала плохо и раньше. Теперь, по крайней мере, знаю почему.

Он не ответил. Сел в машину. Уехал.

Анна осталась одна.

Солнце жгло кожу. Воздух был влажным, тяжёлым. Где-то пели птицы – тропические птицы, которых она так и не научилась различать за годы работы здесь.

Она думала о 2035-м.

Ей было двадцать. Она не знала, что будет заниматься SETI. Не знала, что потеряет отца, мать, годы жизни. Не знала, что найдёт сигнал, который изменит всё.

А паттерн уже был там.

Ждал её.

Сорок два года он мерцал в реликтовом излучении – невидимый, неуслышанный, терпеливый. Часть структуры Вселенной с самого начала. Послание, которое существовало до того, как появился адресат.

Ответ, предшествующий вопросу.

Причина, следующая за следствием.

Время, текущее в обе стороны – или не текущее вовсе.

Анна вернулась в здание. Спустилась в архив – сто сорок четыре ступени. Подошла к терминалу, где всё ещё светилась спектрограмма 2035 года.

Посмотрела на дату.

14 марта 2035 года.

День, когда данные были записаны. День, когда спутник «Планк-3» зафиксировал этот участок неба. День, ничем не примечательный – один из тысяч.

И паттерн был там.

Ответ уже ждал.