Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 3

Орбитальная станция «Гелиос-7», низкая околоземная орбита. 21 августа 2077 года. 04:23 UTC.

Сто двенадцать килограммов.

Маркус Вэнь толкнул штангу вверх – медленно, контролируя каждый миллиметр движения. Мышцы горели. Хорошо. Боль означала, что тело работает. Боль можно измерить, дозировать, превратить в результат.

Сто тринадцать. Сто четырнадцать.

Спортзал «Гелиоса-7» был пуст в это время – четыре утра по Гринвичу, мёртвый час между сменами. Маркус приходил сюда каждую ночь, когда не мог уснуть. То есть почти каждую ночь последние тридцать четыре года.

Он опустил штангу на стойку. Сел. Пот стекал по вискам, капал на резиновое покрытие пола. За панорамным окном – Земля, медленно поворачивающаяся в черноте. Сейчас под ними была Азия: россыпь огней вдоль побережья Китая, тёмное пятно Гималаев, мерцающая паутина индийских мегаполисов.

Красиво. Он давно перестал это замечать.

Сорок восемь лет. Двадцать два года во главе «Helios Futures». Шесть орбитальных станций, три лунных комплекса, семнадцать тысяч сотрудников, годовой оборот – больше ВВП половины государств на планете внизу. Цифры, которые он знал наизусть, потому что цифры не лгали. Цифры можно было контролировать.

В отличие от всего остального.

Браслет на запястье завибрировал. Входящее сообщение, приоритет «красный». Маркус глянул на экран – и замер.

«SETI ALERT: ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ СИГНАЛ ВНЕЗЕМНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. ВЕРИФИКАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ. ПОДРОБНОСТИ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ ДО ОФИЦИАЛЬНОГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.»

Он перечитал дважды. Потом – в третий раз.

Потенциальный сигнал.

За сорок восемь лет он видел, может быть, десяток таких оповещений. Все оказывались ложными тревогами: пульсары, помехи, ошибки оборудования. SETI славился осторожностью – они не рассылали «красные» приоритеты без серьёзных оснований.

Маркус встал. Ноги слегка дрожали после нагрузки – нормальная физиология, ничего больше. Он подошёл к окну, глядя на Землю.

Если это правда…

Он оборвал мысль. Рано. Слишком рано для выводов. Сначала – данные. Факты. Верификация.

Но где-то глубоко внутри – там, где он держал вещи, о которых не думал, – что-то шевельнулось. Что-то древнее и тяжёлое, как камень на дне колодца.

Бангладеш. 2043 год. Ему четырнадцать.

Жара – сорок три градуса в тени, но тени нет. Маркус сидит на бетонном блоке возле ограждения, за которым начинается запретная зона. Колючая проволока. Знаки радиационной опасности – жёлтые треугольники с чёрным трилистником. Солдаты в защитных костюмах.

АЭС «Руппур» дымится на горизонте.

Не огонь – пар. Но Маркус знает, что это значит. Все знают. Расплавление активной зоны. Второй реактор. Восемнадцать часов назад автоматика отказала, и началось то, что инженеры называли «китайским синдромом» – когда ядерное топливо прожигает себе путь вниз, сквозь бетон, сквозь породу, к грунтовым водам.

Его отец – Чэнь Вэнь, старший инженер реакторного отделения – внутри.

– Ты должен уехать, – сказала мать час назад. Глаза красные, голос – как треснувшее стекло. – Автобусы эвакуации…

– Нет.

Он не уедет. Не пока отец там.

Мать не стала спорить. Она знала, что это бесполезно. Маркус – сын своего отца: когда он решал что-то, переубедить его было невозможно.

Сейчас она где-то в толпе у медицинского пункта. Ждёт. Как и он.

Радио в кармане шипит помехами. Маркус прижимает его к уху, пытаясь разобрать переговоры ликвидаторов. Обрывки фраз: «…четвёртый уровень…», «…нужна ручная перезагрузка…», «…кто-то должен войти…».

Кто-то должен войти.

Он знает, кто этот «кто-то». Знает ещё до того, как слышит голос отца – спокойный, деловой, без дрожи:

– Чэнь Вэнь, принимаю задачу. Иду к пульту управления.

Маркус вскакивает. Бежит к ограждению. Солдат преграждает путь – огромный, в респираторе, глаза невидимы за защитным стеклом.

– Это мой отец! – кричит Маркус. – Пустите меня!

– Назад, парень. Зона заражения.

– Он там! Он…

Голос отца в радио – последний раз:

– Вижу панель. Начинаю последовательность. Передайте семье…

Пауза. Шипение. И потом – звук, который Маркус будет слышать в кошмарах следующие тридцать четыре года.

Крик.

Не долгий. Может, три секунды, может, пять. Но такой, что солдат перед ним вздрагивает – даже он, в своём костюме, за своим стеклом.

Потом – тишина.

Маркус стоит у ограждения ещё четыре часа. Не двигается. Не плачет. Просто стоит и смотрит на дым, поднимающийся над реактором.

Тело привозят на следующий день. Закрытый гроб – свинцовый, запаянный. Открывать нельзя. Но кто-то из ликвидаторов – то ли по глупости, то ли из жалости – показывает матери фотографию.

Она падает в обморок.

Маркус не падает. Он смотрит на фотографию – на то, что осталось от отца после четырёхсот рентген, – и что-то внутри него замерзает. Навсегда.

Браслет вибрировал снова.

Маркус моргнул, выныривая из памяти. Спортзал. «Гелиос-7». 2077 год. Он стоял у окна – сколько? Минуту? Пять?

Входящий вызов. Абонент: «Лин».

Дочь.

Он помедлил секунду, потом принял. На экране появилось её лицо – шестнадцать лет, короткие чёрные волосы, глаза матери. Злые глаза. Впрочем, они всегда были злыми, когда она смотрела на него.

– Ты видел? – спросила она вместо приветствия.

– Видел.

– И что собираешься делать?

– Ждать подтверждения. Это может быть ложная тревога.

– Конечно. – Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что Маркус почти физически ощутил укол. – Ты всегда ждёшь. Пока не станет слишком поздно.

Он промолчал. Спорить было бессмысленно – всё, что он мог сказать, она превратила бы в оружие против него.

– Знаешь, о чём я думаю? – продолжила Лин. – Если это правда. Если они действительно ответили. Вояджер – это ведь было… – она запнулась, подбирая слово, – …послание надежды. Типа «мы хорошие, приходите дружить».

– И?

– И если они посмотрят на нас сейчас – на то, что мы делаем с планетой, друг с другом, – как ты думаешь, они захотят дружить?

– Лин…

– Не «Лин» мне. – Голос стал резче. – Я видела новости. Твои люди готовят проект по Амазонии. Опять.

– Это не связанные вещи.

– Правда? А мне кажется – очень даже связанные. Инопланетяне посылают сигнал, а ты думаешь, как на этом заработать. Как всегда.

Он мог бы объяснить. Мог бы сказать, что энергетическая бедность убивает четыре миллиона человек в год – прямо сейчас, пока они разговаривают. Что термоядерный синтез требует материалов, которых не хватает. Что без новых месторождений редкоземов прогресс остановится, и люди продолжат умирать.

Но он этого не сказал. Потому что говорил уже – сто раз, тысячу – и это ничего не меняло. Лин видела в нём чудовище, и никакие аргументы не могли поколебать эту веру.

– Я позвоню завтра, – сказал он. – Когда будет больше информации.

– Не трудись.

– Лин…

– Папа. – Она впервые за разговор посмотрела ему прямо в глаза – через экран, через четыреста километров космоса. – Пожалуйста. Не испогань и это.

Связь оборвалась.

Маркус смотрел на тёмный экран ещё несколько секунд. «Не испогань и это». Она не уточнила, что имела в виду. Не нужно было.

Ким. «Гелиос-3». Декомпрессия. Сорок три секунды.

Четыре года назад. Лин было двенадцать. Её лучшая подруга погибла на его станции, и он не прилетел – был на переговорах в Сингапуре, очень важных переговорах, которые нельзя было отменить. Прилетел через три дня. К тому времени Лин уже смотрела на него этими глазами – глазами человека, который принял решение и никогда его не изменит.

Он потерял её тогда. Знал это. Принимал. Цифры не лгали: некоторые уравнения не имели решения.

Каюта была маленькой – двадцать квадратных метров, стандарт для руководящего состава. Маркус не требовал большего. Роскошь на орбите была глупостью: каждый кубометр объёма стоил денег, каждый килограмм массы – топлива. Эффективность прежде всего.

Он сел за рабочий стол. Три экрана развернулись перед ним – автоматически, узнавая хозяина.

Новости уже просочились. SETI пытался сохранять секретность, но в мире, где каждый третий носил нейроинтерфейс, а каждый второй имел доступ к глобальной сети, секреты держались часы, не дни.

«ВОЗМОЖНЫЙ КОНТАКТ: СИГНАЛ ИЗ ГЛУБОКОГО КОСМОСА».

«ОТВЕТИЛИ ЛИ ОНИ? УЧЁНЫЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ ОТ КОММЕНТАРИЕВ».

«СТО ЛЕТ ВОЯДЖЕРА: СЛУЧАЙНОЕ СОВПАДЕНИЕ ИЛИ ЗНАК?»

Маркус пролистывал заголовки, не читая. Шум. Спекуляции. Люди любили строить теории на пустом месте – это было дешевле и приятнее, чем ждать фактов.

Он открыл другое окно. Внутренняя аналитика «Helios Futures»: биржевые индексы, прогнозы, модели сценариев. Рынки ещё не отреагировали – новость была слишком свежей, слишком неподтверждённой. Но если подтвердится…

Пальцы застыли над клавиатурой.

Если подтвердится – что тогда?

Он не знал. Впервые за много лет – не знал. Все его модели, все прогнозы, все сценарии были построены на одном фундаментальном допущении: человечество одиноко. Вселенная пуста. Мы – единственные, и всё, что мы построим, мы построим сами.

А если – нет?

Маркус откинулся в кресле, глядя в потолок. Потолок был серым, функциональным, скучным. Как и всё на станции. Как и вся его жизнь, если подумать.

Он строил империю. Зачем?

Ответ всегда был простым: чтобы люди не умирали от энергетической бедности. Чтобы катастрофы, как та, в которой погиб отец, стали невозможными. Чтобы термоядерный синтез заменил смертельные ядерные реакторы, солнечные фермы питали города, и никто больше не входил в радиоактивный ад ради перезагрузки отказавшей системы.

Благая цель. Чистые намерения. И грязные руки – потому что чистыми руками ничего не построишь.

Лин этого не понимала. Она видела только грязь.

Возможно, она была права.

Ему четырнадцать. Закрытый гроб. Свинец. Мать рыдает. Младший брат – Кевин, ему девять – не понимает, что происходит, крутит головой, ищет отца в толпе.

Маркус стоит и молчит.

Священник говорит что-то о жертве и героизме. Чушь. Отец не был героем. Отец был инженером, который делал свою работу, потому что кто-то должен был её сделать. Никакой романтики. Никакого величия. Просто – кто-то должен войти.

И он вошёл.

И умер.

Маркус смотрит на гроб и думает: это неправильно. Так не должно быть. Люди не должны умирать из-за того, что технология несовершенна, что системы отказывают, что кто-то сэкономил на безопасности.

Можно сделать лучше.

Он сделает лучше.

Это не клятва мести, не детская фантазия. Это – решение. Холодное, расчётливое, окончательное. Он построит мир, в котором отцы не умирают в радиоактивном огне. Любой ценой.

Любой ценой.

Экран мигнул. Новое сообщение – приоритет «чёрный», выше «красного». Такие Маркус получал раз или два в год.

«ПОДТВЕРЖДЕНИЕ SETI: СИГНАЛ ВЕРИФИЦИРОВАН. ИСКУССТВЕННОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ. ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ ЧЕРЕЗ 6 ЧАСОВ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРИСУТСТВИЕ ГЛАВ ГОСУДАРСТВ И КЛЮЧЕВЫХ СТЕЙКХОЛДЕРОВ.»

Искусственное происхождение.

Подтверждено.

Маркус прочитал ещё раз. И ещё. Буквы не менялись.

Они не одиноки.

Где-то там, за чернотой космоса, которую он видел каждый день из окна своей станции, – кто-то есть. Кто-то, кто слышал. Кто ответил.

Столетие «Вояджера». Золотая пластинка с музыкой, приветствиями, фотографиями. Послание в бутылке, брошенное в океан вечности. И теперь – ответ.

Он должен был что-то чувствовать. Восторг. Страх. Благоговение. Хоть что-то.

Но внутри было пусто. Как всегда.

Маркус встал. Подошёл к окну. Земля проплывала внизу – теперь Европа, яркая паутина огней от Лиссабона до Москвы. Восемь миллиардов человек там, внизу. Восемь миллиардов, которые через несколько часов узнают то, что он узнал сейчас.

Что изменится?

Всё. И ничего.

Люди по-прежнему будут голодать. Умирать от болезней. Убивать друг друга за ресурсы. Сигнал из космоса не накормит, не вылечит, не примирит. Он просто… будет. Факт. Данные. Ещё одна переменная в уравнении, которое Маркус решал всю жизнь.

Его браслет снова завибрировал. Входящие сыпались один за другим: советники, юристы, главы подразделений, инвесторы. Все хотели знать, что делать.

Он не ответил. Пока – не ответил.

Вместо этого он посмотрел на свои руки.

Большие. Сильные. Руки человека, который тридцать лет поднимал штангу, чтобы не думать. Руки, подписавшие тысячи контрактов, построившие империю, разрушившие отношения с единственной дочерью.

Руки, которые никогда не дрожали.

Даже сейчас.

Даже когда мир менялся навсегда.

Он сжал кулаки, разжал. Сжал снова. Ни малейшего тремора. Стабильно. Надёжно. Функционально.

Как машина.

Может, подумал он, это и есть проблема.

Но думать об этом было некогда. Через шесть часов – пресс-конференция. Через шесть часов начнётся новая эра. И он должен быть готов.

Маркус отвернулся от окна и начал одеваться.